Посуда стояла в раковине. Три тарелки, две чашки, сковородка. Я не успела помыть — младший проснулся, старшая разлила компот, кот опрокинул горшок с цветком.
Дима пришёл с работы в восемь. Заглянул на кухню. Посмотрел на раковину.
— Опять бардак.
Я держала младшего на руках. Год и три месяца. Температура тридцать восемь. Орёт третий час.
— Дима, Ванька болеет.
— И что? Посуду помыть — пять минут.
Пять минут. Когда на руках орущий ребёнок, старшая требует внимания, в квартире хаос после детской игры, обед не доварен, стирка не развешена.
— Помоги тогда.
— Оля, я работал весь день. Восемь часов. Устал.
Восемь часов. Он устал. А я?
— Я тоже работала.
Он хмыкнул.
— Работала? Сидела дома с детьми — это работа?
Сидела дома. С детьми. Это. Не. Работа.
Я промолчала. Положила Ваньку в кроватку. Он заорал громче. Пошла мыть посуду. Одной рукой — вторая качала кроватку.
Ночью не спала. Ванька просыпался каждый час. Температура не падала.
Пять лет я в декрете. Сначала Маша, потом Ваня. Два декрета подряд. Старшей — шесть, младшему — год и три.
До декрета я работала. Бухгалтер. Сорок тысяч в месяц. Не много, но своё.
Теперь — ничего. Ноль. Завишу от мужа полностью.
И он мне это напоминает.
— Дима, дай денег на обувь Маше.
— Сколько?
— Три тысячи.
— Три тысячи?! На детскую обувь?!
— Это зимние сапоги.
— Ладно. Вечером скину.
Скину. Как подачку. На карту, которую он контролирует.
— Дима, может, оформим мне свою карту?
— Зачем? Я же даю деньги.
— Хочу сама распоряжаться.
— Чем распоряжаться? Ты не зарабатываешь.
Не зарабатываю. Правда. Ноль рублей в месяц. Официально.
А неофициально?
Я начала записывать.
Понедельник. Подъём в шесть — Ванька проснулся. Кормление. Смена подгузника. Укладывание. Завтрак Маше. Сборы в садик. Отвести в садик — сорок минут пешком, коляска с Ванькой. Вернуться. Уборка. Готовка. Стирка. Глажка. Забрать Машу из садика. Обед. Прогулка. Игры. Ужин. Купание. Укладывание. Посуда. Развешивание белья. Отбой в одиннадцать.
Семнадцать часов. Без перерыва. Без выходных.
Вторник — то же самое. Плюс температура у Ваньки. Плюс вызов врача. Плюс аптека. Плюс ингаляции каждые три часа.
Среда — то же самое. Плюс истерика у Маши. Плюс разбитая ваза. Плюс родительское собрание в садике.
Четверг — то же самое.
Пятница — то же самое.
Суббота — Дима дома. Лежит на диване. Телефон в руках.
— Дим, посиди с детьми. Мне в душ надо.
— Пять минут.
Через пять минут Ванька орёт, Маша дёргает папу за руку.
— Оля! Иди сюда! Ванька плачет!
— Я в душе!
— Я не знаю, что делать!
Он не знает. Год и три месяца — и он не знает, что делать с собственным сыном.
Выхожу. Мокрая. Злая.
— Дима, возьми его на руки.
— Он тяжёлый.
— Двенадцать килограмм.
— Ну вот.
Двенадцать килограмм. Которые я ношу весь день. Каждый день.
Через месяц — семейный ужин. Мама Димы приехала. Сидим за столом.
— Димочка, устаёшь на работе?
— Очень, мам. Восемь часов, иногда десять.
— Бедный. Хорошо, что Олечка дома. Отдыхаешь хоть?
Отдыхаю. Дома. С двумя детьми.
— Галина Петровна, — сказала я. — Я не отдыхаю.
— Ну как же? Сидишь дома, детки рядом. Красота.
— Я работаю семнадцать часов в сутки. Без выходных.
Свекровь засмеялась.
— Работаешь? Олечка, это не работа. Это материнство. Это счастье.
Счастье. Семнадцать часов в сутки. Без зарплаты. Без отпуска. Без больничного.
— Мам, — Дима усмехнулся. — Оля считает, что сидеть дома с детьми — это работа.
— Считаю, потому что это правда.
— Какая правда? Я зарабатываю деньги. Ты — нет.
— Я экономлю деньги. Няня стоит шестьдесят тысяч в месяц. Домработница — тридцать. Повар — сорок. Итого сто тридцать. Это я. Бесплатно.
Тишина.
— Олечка, — свекровь нахмурилась. — Это странное сравнение.
— Почему странное? Если я выйду на работу — всё это придётся оплачивать. Нянь, садики, уборщицу. Или Дима будет сам?
Дима фыркнул.
— Я работаю.
— И я работаю. Только мне не платят.
— Потому что это не работа!
— А что это?
— Это... обязанность. Женская.
Женская обязанность. Бесплатная. Невидимая. Незначительная.
Я встала.
— Дима. Пять лет я "сижу дома". Пять лет ты считаешь, что я ничего не делаю. Давай проверим. Завтра суббота. Я ухожу на весь день. Ты — с детьми. Один.
— Что?!
— Один день. С шести утра до одиннадцати вечера. Как я — каждый день.
— Оля, это смешно.
— Тогда чего ты боишься?
Он посмотрел на мать. Мать посмотрела на него.
— Димочка справится, — сказала свекровь. — Один день — ерунда.
— Вот и отлично, — я улыбнулась. — Завтра в шесть я ухожу.
Ушла. Ровно в шесть.
К подруге. Выспаться. Поесть горячее. Посидеть в тишине.
Телефон зазвонил в девять.
— Оля, Ванька не ест кашу!
— Он не любит овсянку. Дай гречневую.
— Где она?!
— В шкафу. Верхняя полка.
Положила трубку. Через час — снова.
— Оля, Маша не хочет одеваться!
— Дай ей выбрать платье самой.
— Она выбрала летнее! На улице минус пять!
— Объясни, что холодно.
— Она орёт!
— Договаривайся.
Положила трубку. Через два часа — снова.
— Оля, я не успеваю готовить обед! Ванька на руках, Маша требует мультик, квартира как после бомбёжки!
— Закажи еду.
— Это дорого!
— Тогда готовь.
— Как?!
— Не знаю, Дима. Я делаю это каждый день. Пять лет.
Положила трубку. Выключила звук.
Вернулась в одиннадцать вечера.
Квартира — хаос. Посуда в раковине. На полу — игрушки, крошки, разлитый сок. Дети не купаны. Маша в той самой летнем платье — поверх свитера. Ванька в памперсе, который не меняли часа четыре.
Дима сидел на диване. Смотрел в потолок. Глаза красные.
— Как прошёл день? — спросила я.
Он молчал.
— Дима?
— Это... — он потёр лицо. — Это ад.
— Это один день. У меня таких — тысяча восемьсот двадцать пять. За пять лет.
— Как ты это делаешь?
— Каждый день. С шести утра до одиннадцати вечера. Без выходных. Без зарплаты. Без спасибо.
Он молчал.
— И после этого ты говоришь, что я "ничего не делаю"?
— Оля... Я не знал.
— Не хотел знать. Это разные вещи.
Я взяла Ваньку. Переодела. Уложила. Почистила зубы Маше. Уложила. Прошла на кухню. Начала мыть посуду.
Дима пришёл следом.
— Давай я помою.
Я отдала ему губку.
Прошло два месяца.
Дима изменился. Не сразу. Не полностью. Но изменился.
По выходным — он с детьми. Три-четыре часа. Я — отдыхаю.
Посуду моет сам. Иногда. Не каждый раз.
Деньги — на общей карте. Без вопросов "зачем" и "сколько".
Свекровь звонит реже. После того субботнего дня — молчит про "сидишь дома, красота".
Не идеально. Но лучше.
Может, я перегнула. Может, надо было объяснить словами. Не уходить на весь день. Не оставлять его одного.
А может, один день правды — лучше пяти лет слов?
Что скажете?
***
Для Вас: