— Я твою наглую мать выгнала из дома, — спокойно сообщила я мужу, глядя ему прямо в переносицу.
Сергей замер. Пакет из супермаркета в его руке накренился, и на пол с сухим стуком посыпались замороженные пельмени. Белые, твердые комочки раскатились по ламинату прихожей, один закатился под обувную полку, другой замер у его ботинка. Это был наш ужин. На большее у меня сегодня просто не осталось сил.
Муж смотрел то на меня, то на рассыпанные пельмени. Он не разувался. В его взгляде читалась паника человека, который вернулся с двенадцатичасовой смены и обнаружил, что его уютный мир рухнул.
— Марин, ты шутишь? — его голос сел. — Как выгнала? Куда? На ночь глядя?
— Вызвала такси «Комфорт плюс», оплатила поездку до её подъезда и лично вынесла чемодан к лифту. Не волнуйся, она доедет с удобствами. Водитель — очень вежливый мужчина, помог ей с багажом.
Я развернулась и пошла на кухню. Ноги были ватными, меня всё ещё потряхивало, но показывать этого Сергею было нельзя. Сейчас он будет защищать её. Это рефлекс.
Сергей, не снимая куртки, прошел за мной.
— Марин, ты в своем уме? Ей семьдесят лет! У неё давление! Мы же договаривались — она поживет, пока у неё ремонт. Какой, к черту, ремонт, она просто хотела побыть с нами!
— Ремонт у неё закончился месяц назад, Сережа, — я налила себе воды. Стакан звякнул о графин. — Она сдала свою квартиру квартирантам. Тайком. А нам сказала, что там «сохнет штукатурка». Узнала я об этом сегодня, когда к ней заглянула наша соседка, тетя Валя, и они начали обсуждать, почем нынче аренда однушек в спальном районе.
Сергей опустился на табурет. Вид у него был жалкий.
— Ну и что? — пробормотал он. — Ну, решила мама подзаработать к пенсии. Она стеснялась сказать. Разве это повод вышвыривать человека?
— Не это повод. Это была, скажем так, вишенка на торте. А поводом стало то, что я обнаружила в мусорном ведре полчаса назад.
Я открыла дверцу под мойкой и достала черный пакет. Он был тяжелым. Я с размаху поставила его на стол перед мужем. Пакет глухо ударился о столешницу.
— Открывай.
— Марин, я не буду копаться в мусоре…
— Открывай, я сказала! — рявкнула я так, что он вздрогнул. — Посмотри, что твоя «святая женщина» посчитала мусором.
Сергей, морщась, развязал узел. Сверху лежали картофельные очистки и спитая заварка. Но под ними… Он вытащил что-то синее, шелковое. Это была моя блузка. Новая, с биркой. Она была изрезана ножницами. Просто искромсана в лоскуты.
Следом он извлек наш свадебный альбом. Обложка была залита чем-то жирным, похоже, маслом, а фотографии внутри были безжалостно выдраны.
Сергей побледнел. Он достал еще один предмет — свой любимый свитер, который я связала ему на прошлый день рождения. На спине зияла огромная дыра, прожженная утюгом.
— Она сказала, что «случайно» оставила утюг, — пояснила я, скрестив руки на груди. — А блузку назвала «шлюшьей тряпкой», которая позорит её сына. Альбом… ну, тут она заявила, что мы там плохо получились, и она хотела как лучше — отобрать только удачные кадры. А неудачные — в ведро.
— Она это сделала сегодня? — тихо спросил муж, не отрывая взгляда от испорченного свитера.
— Сегодня у неё был, видимо, день активных действий. Пока я была на работе, она провела «чистку». Но знаешь, что самое интересное? Тетя Валя, соседка, зашла не просто так. Тамара Павловна позвала её, чтобы похвастаться.
Я сделала паузу, чтобы перевести дыхание. Воздуха не хватало.
— Чем похвастаться? — Сергей поднял на меня глаза. В них больше не было осуждения, только растерянность и страх.
— Тем, что она нашла тебе невесту. Дочку своей подруги из Саратова. «Скромная, не то что эта карьеристка, и рожать умеет». Они сидели на нашей кухне, пили наш чай и обсуждали, как лучше нас развести. Твоя мама сказала дословно: «Я ему капаю на мозги потихоньку, вода камень точит. Скоро он сам её бросит, я уж постараюсь».
На кухне стало слышно, как гудит компрессор холодильника. Сергей молчал. Он знал характер матери. Знал, что она властная, тяжелая. Но он всегда считал, что её выходки — это от избытка заботы, от одиночества. Поверить в то, что она методично уничтожает его семью, было выше его сил.
Он потянулся к телефону.
— Я позвоню ей.
— Звони, — кивнула я. — Только поставь на громкую. Хочу послушать, какую версию она выдаст тебе.
Гудки шли долго. Наконец, трубку сняли.
— Сереженька! — раздался рыдающий голос. Это был не плач, а настоящий вой, профессиональный, театральный. — Сыночек! Ты представляешь, что она со мной сделала?! Она меня била! Она толкала меня в спину! Я еле живая! У меня сердце прихватило, я лежу, встать не могу!
Сергей нахмурился. Он посмотрел на меня. Я стояла спокойно, не двигаясь.
— Мам, ты где сейчас? — спросил он.
— Дома я, дома! В холодной, пустой квартире! Тут пыль, грязь! Я умираю, Сережа, вызывай скорую! Эта тварь меня угробила! Она мне вещи в лицо швыряла!
— Мам, перестань кричать. Марина мне показала пакет. С изрезанной блузкой и моим свитером.
На том конце провода воцарилась пауза. Рыдания мгновенно прекратились, словно кто-то выключил рубильник.
— Это она сама! — голос свекрови стал жестким, визгливым. — Это она специально порезала, чтобы на меня свалить! Ты что, веришь этой змее, а не родной матери? Я тебя растила, ночей не спала, а ты… Ты тряпка, Сергей! Тряпка!
— А про квартиру, которую ты сдала, тоже Марина придумала? — перебил её муж. — И про невесту из Саратова?
— А хоть бы и так! — заорала Тамара Павловна, срываясь на истерику. — Да, сдала! Мне деньги нужны, я старая, мне на лекарства не хватает, пока ты эту кобылу содержишь! А невесту я тебе найду нормальную, покорную, которая ноги мне мыть будет! А эта… Бесплодная пустоцветка! Я всё равно вас разведу, слышишь? Ты приползешь ко мне! Ключи-то у меня остались! Я завтра приду, когда вас не будет, и…
Сергей нажал кнопку «отбой». Экран телефона погас.
Он сидел, ссутулившись, глядя на черный пакет с мусором, в котором лежали остатки нашей спокойной жизни. Вся его поза выражала глубокую, свинцовую усталость. Мне вдруг стало его жалко. Он был хорошим сыном, и именно это делало его уязвимым.
— Пельмени растаяли, наверное, — невпопад сказал он, кивнув в сторону коридора.
— Я сварю, — я шагнула к плите. — Или яичницу сделаю. Ты голодный.
— Марин, подожди.
Он встал, подошел к ящику с инструментами, который стоял в углу кладовки. Погремел железом, достал отвертку и плоскогубцы.
— Ты чего? — не поняла я.
Сергей молча прошел в коридор, к входной двери. Я наблюдала за ним из дверного проема. Он присел на корточки и начал раскручивать накладку верхнего замка.
— Она сказала, что ключи у неё, — глухо произнес он, не оборачиваясь. — И что она придет завтра.
— Сереж, можно просто задвижку закрыть…
— Нет.
Он с усилием выдернул личинку замка. Металл звякнул об пол. Дверь теперь зияла черной дырой.
— Я сейчас схожу в круглосуточный хозяйственный, тут за углом. Куплю новый механизм. Поставлю прямо сейчас.
Он поднялся, вытер руки о джинсы и посмотрел на меня. Впервые за весь вечер его взгляд был ясным.
— Знаешь, — сказал он, и губы его тронула горькая усмешка. — Я ведь знал.
— Что знал?
— Что она притворяется. Тетя Валя мне позвонила. Еще днем. Сразу после того, как ушла от нас.
Я застыла.
— Позвонила? Тебе?
— Да. Сказала: «Сережка, беги домой, там война. Твоя мать совсем с катушек слетела, вещи Маринины портит и гадости говорит».
— И ты… — я почувствовала, как внутри всё холодеет. — Ты знал и ничего не сделал? Ты пришел домой и спросил «что случилось», будто не в курсе?
Сергей подошел ко мне вплотную. Взял мои руки в свои. Ладони у него были холодные и шершавые.
— Я стоял у подъезда сорок минут, Марин. Курс выкурил. Я боялся подняться. Не скандала боялся, нет. Я боялся, что когда войду, тебя уже не будет. Что ты соберешь вещи и уйдешь. Я бы на твоем месте ушел.
Он сжал мои пальцы крепче.
— Когда я увидел пельмени и тебя… живую, здесь, на кухне… Я просто выдохнул. Прости меня. Я идиот. Я всё надеялся, что само рассосется. Что она успокоится. А надо было давно этот замок поменять. Еще лет пять назад. В голове у себя поменять.
Он наклонился и уткнулся лбом мне в плечо. Тяжелый, большой, сильный мужик, которого всю жизнь держали на коротком поводке чувства вины.
— Иди за замком, — тихо сказала я, погладив его по жестким волосам. — Магазин через час закроется. А я пока пельмени с пола соберу. Помоем — и сварим. Не пропадать же добру.
Сергей поднял голову, посмотрел на меня с какой-то детской благодарностью, быстро накинул куртку и вышел.
Я осталась одна в коридоре. Щель в двери, где раньше был замок, сквозила холодом из подъезда. Но мне почему-то стало тепло. Я знала, что через двадцать минут он вернется, вставит новый ключ, и этот щелчок станет самым приятным звуком за последние три месяца. Граница наконец-то была на замке.