— Ты молодая еще, спина не отвалится, — скомандовала тетя Зина, победоносно вваливаясь в прихожую. - Давай-ка освобождай спальню, мы с дядей будем спать на кровати, а ты себе там на диванчике постели в гостиной.
За ее могучей спиной, словно оруженосец при Дон Кихоте, переминался с ноги на ногу дядя Витя. В каждой руке он держал по необъятному клетчатому баулу, какие обычно используют челноки. Из левого баула угрожающе торчал черенок от швабры — видимо, фамильная ценность, без которой в столице никак не выжить.
Марине было тридцать четыре года. Она была женщиной здравомыслящей, исправно платила ипотеку за свою уютную «двушку», работала редактором в издательстве и искренне любила родственников. Но ровно до тех пор, пока между ними сохранялась безопасная дистанция хотя бы в восемьсот километров.
Готовы? Наберите в грудь побольше воздуха. Только наши люди могут ехать в гости без предупреждения, мотивируя это железным аргументом: «А зачем звонить? Мы же хотели сделать сюрприз!». И ведь сделали. Сюрприз стоял в коридоре, дышал перегаром от дорожной настойки и требовал спальню.
— Тетя Зина? — Марина моргнула, надеясь, что это голограмма. Но голограмма уже уверенно скидывала массивные сапоги прямо на светлый коврик. — А вы какими судьбами? И надолго?
— Ой, да не стой ты столбом! — отмахнулась родственница, пробираясь вглубь квартиры. — На две недельки всего. Вите надо по строительным рынкам поездить. У нас-то в области цены на плитку совсем кусаются, а у вас тут, в столице, склады, скидки! Мы посчитали: если здесь купить и транспортной компанией отправить, на целых три тысячи дешевле выйдет!
Марина мысленно застонала. Только наш человек способен потратить пятнадцать тысяч на билеты в купе, прожить две недели за чужой счет, чтобы сэкономить три тысячи на кафеле. Задорнов бы плакал от умиления, а Марине хотелось просто закрыть дверь с другой стороны. Но воспитание — штука коварная.
— Проходите, раз приехали, — вздохнула она. — Руки мойте, сейчас ужинать будем. У меня макароны по-флотски и запеченная курица.
Дядя Витя, уже успевший оккупировать самое мягкое кресло в гостиной, разочарованно крякнул:
— Макароны? А жиденького нет? Эх, ну ладно, давай свои макароны. И хлеба нарежь побольше, а то в поезде одними яйцами да курицей давились.
Начался быт. Тот самый, суровый и беспощадный, который разбивает не только любовные лодки, но и родственные крейсеры.
Утром Марина обнаружила, что тетя Зина провела инспекцию ванной комнаты.
— Мариш, а чего у тебя шампунь-то не мылится совсем? — крикнула тетка из коридора, орудуя полотенцем. — Я полфлакона вылила, пока пену взбила. Фигня какая-то, а не шампунь. Ты бы нормальный покупала, дегтярный. И крем твой, в маленькой баночке, я на пятки извела. Очень уж хорошо кожу смягчает!
Марина прикрыла глаза. Крем стоил как половина ежемесячного платежа по ипотеке. В нем были экстракты редких водорослей и обещание вечной молодости. Теперь вечно молодыми будут тети-Зинины пятки.
— На здоровье, тетя Зина, — процедила Марина, наливая себе кофе. — Вы сегодня куда планируете?
— Да мы тут подумали... — тетка деловито уселась за стол. — Витя на рынок поедет, а мы с тобой по торговым центрам пройдемся. Мне осеннее пальто надо. Ты же тут все магазины знаешь. И это... Мариночка, ты бы нам проездные эти ваши купила, столичные. А то мы в метро сунулись, а там цены — с ума сойти! Заодно и продукты вечером захватишь, мы список напишем. Сырком пошехонским побалуй родственников, колбаски сырокопченой возьми. Мы-то поиздержались в дороге.
То есть, логика была железобетонной: сэкономленные на плитке деньги — это святое, это трогать нельзя. А вот кормить, поить и катать дорогих гостей должна племянница, она же в Москве живет, у нее тут, по мнению родни, деньги прямо из крана вместе с горячей водой текут.
Напряжение росло в геометрической прогрессии. Дядя Витя смотрел политические ток-шоу на максимальной громкости с утра до ночи, периодически комментируя происходящее в телевизоре крепким словцом. Тетя Зина переложила вещи Марины в шкафу по своему усмотрению («А то у тебя тут бардак, трусы с носками в одном ящике!») и постоянно жаловалась на сквозняки.
Марина держалась пять дней. Она не устраивала истерик, не жаловалась подругам. Она просто анализировала ситуацию с холодной головой. Выгнать их со скандалом — значит, стать врагом народа для всей дальней родни на ближайшие лет сорок. Терпеть еще девять дней — значит, лишиться рассудка и остатков дорогой косметики.
Нужно было действовать. Никаких банальных обид, никаких ссор. Только чистая психология и знание менталитета.
Вечером в пятницу Марина вернулась с работы особенно поздно. В квартире пахло жареной рыбой — тетя Зина все-таки добралась до сковородки, проигнорировав просьбу Марины не готовить на дорогом антипригарном покрытии железной лопаткой. Телевизор надрывался. Дядя Витя спал под него с открытым ртом.
Марина прошла на кухню, тяжело опустилась на стул и уронила голову на руки. Она сидела так минут пять, пока тетя Зина не выдержала:
— Ты чего притихла? Заболела, что ли? Иди рыбу ешь.
Марина медленно подняла голову. В ее глазах плескалась вселенская скорбь. Как говорил товарищ Сухов, восток — дело тонкое, а родственники из провинции — дело пугливое, если знать, на какие точки давить.
— Тетя Зина... дядя Витя... — слабым голосом позвала Марина.
Дядя Витя встрепенулся в гостиной и, шаркая тапками, пришел на кухню.
— Какое счастье, что вы приехали именно сейчас, — Марина всхлипнула и для убедительности промокнула глаза сухой салфеткой. — Вы же мне самые близкие люди. Только вы можете меня спасти.
— От чего спасти? — тетя Зина настороженно отложила половник. Инстинкт самосохранения зазвенел в ее голове тревожным колокольчиком.
— Понимаете... — Марина заговорила быстро, сбивчиво, мастерски изображая панику. — У меня на работе сокращение. Меня уволили сегодня. А ипотека... Но это полбеды. Я в прошлом году кредит взяла. Большой. На ремонт и вот... косметику эту дорогую. А платить не смогла. И перекредитовалась в микрозаймах.
Слово «микрозаймы» подействовало на родственников, как заклинание экзорциста на демона. Дядя Витя попятился к коридору.
— И что теперь? — севшим голосом спросила тетя Зина.
— Завтра утром приходят коллекторы и приставы, — трагично выдохнула Марина, глядя тетке прямо в глаза. — Будут описывать имущество. Всю технику заберут, мебель... Эту кровать, на которой вы спите, первую вынесут. Сказали, с полицией придут. И счета мои все арестовали сегодня.
Марина выдержала театральную паузу и пошла в наступление:
— Тетя Зиночка, родненькая! У вас же с собой наличка на плитку отложена? Там тысяч двести, да? Дайте мне их сейчас! Этого как раз хватит, чтобы они опись имущества отменили! Я вам клянусь, через пять лет все отдам! Ну вы же не бросите племянницу на улице? Вы же семья!
В кухне повисла звенящая тишина. Было слышно, как за окном проехала машина, а в холодильнике тихо гудит компрессор.
Лицо тети Зины приобрело цвет хорошего, выдержанного цемента. В ее системе координат давать в долг свои кровные, отложенные на ремонт деньги, было грехом более тяжким, чем предательство родины.
— Мариш... — тетка сглотнула. — Двести тысяч? Какие двести... Мы всего полтинник взяли. И тот на карте... А карта... дома осталась!
— Как дома? — Марина округлила глаза в притворном ужасе. — А на что же вы плитку хотели покупать?
— Да передумали мы! — внезапно ожил дядя Витя. — Решили в местном магазине брать. Чего везти-то такую тяжесть!
— Ой, Мариночка, мы же совсем забыли! — тетя Зина всплеснула руками, словно вспомнив нечто критически важное. — Нам же сосед звонил сегодня... Точно! Кошку нашу дворовую собаки порвали, лечить надо. Да, Витя? Мы же завтра утром уехать собирались!
— Утром? — Марина изобразила отчаяние. — А как же я? А коллекторы? Вы же можете хотя бы поручителями моими выступить! Завтра вместе в банк сходим, вы паспорт только дадите, подпишете пару бумажек, чтобы с меня долг не трясли...
Слово «поручитель» добило дядю Витю окончательно.
— Зина, собирай баулы! У нас билеты на ночной проходящий! Успеем! — скомандовал он голосом, не терпящим возражений.
Через сорок минут Марина стояла в коридоре. Тетя Зина, нервно озираясь на дверь (видимо, ожидая, что коллекторы могут нагрянуть в полночь), суетливо застегивала куртку.
— Ты держись тут, Мариш! Мы бы помогли, конечно, но сама понимаешь, возраст, здоровье... Нам эти деньги на черный день нужны, — бормотала она, толкая дядю Витю с баулами в подъезд.
— Спасибо вам за поддержку, — грустно вздохнула Марина, прикрывая за ними дверь.
Щелкнули замки. Марина прислонилась спиной к прохладной двери и широко, с облегчением улыбнулась.
В квартире было потрясающе тихо. Никто не обсуждал политику, не гремел кастрюлями и не учил ее жить. Марина не спеша прошла на кухню, выбросила поцарапанную железной лопаткой сковородку в мусорное ведро — черт с ней, купит новую. Достала из закромов припрятанную плитку хорошего шоколада, налила бокал вина и включила любимый сериал.
Иногда, чтобы обрести душевный покой и восстановить справедливость, не нужно ругаться или выяснять отношения. Достаточно просто вовремя вспомнить, что против лома нет приема, а против провинциальной жадности отлично работает угроза финансовой ответственности.
А пятки у тети Зины, наверное, теперь действительно будут очень мягкими.
Но Марина и представить не могла, что звонок от бывшего коллеги из издательства изменит всё. И уж совсем она не ожидала, что тетя Зина — та самая, которую она так ловко выманила — позвонит через неделю с совсем иным предложением. Предложением, которое перевернёт её представление о семье вверх дном.