— Ты построил баню на даче у родителей за наш счет?! Мы копили на отпуск два года! Я мечтала о море, а ты вбухал всё в доски для своей мамочки?! Пусть она тебе теперь и готовит, и стирает! Я не для того пахала без выходных, чтобы твоя родня парилась в бане, пока я сижу в душном городе!
Юлия швырнула смартфон на кухонный стол так, что он проскользил по гладкой поверхности и замер у края тарелки с недоеденным ужином. Экран всё еще светился, показывая открытое приложение банка. Там, где еще вчера красовалась сумма, достаточная для двух недель в пятизвездочном отеле на первой линии, теперь висел жалкий остаток, которого едва хватило бы на пару походов в продуктовый.
Сергей даже не вздрогнул. Он методично пережевывал кусок мяса, глядя в свою тарелку с таким выражением лица, будто решал в уме сложную инженерную задачу, а не слушал обвинения жены. Его спокойствие в этот момент было страшнее любой истерики. Оно было плотным, непробиваемым, как те самые бревна, которые он, видимо, уже закупил.
— Не ори, — наконец произнес он, проглотив пищу и вытерев губы салфеткой. — Соседи услышат. И не "вбухал", а инвестировал. Ты разницу чувствуешь, Юль?
— Инвестировал? — Юлия почувствовала, как воздух в кухне стал вязким и горячим. Ей казалось, что её легкие наполнились песком. — Ты называешь инвестицией то, что мы два года откладывали по копейке? Я ходила в старом пальто, Сережа! Я не покупала себе косметику, я брала еду на работу в контейнерах, чтобы не тратиться на бизнес-ланчи. Мы же договорились! Турция, сентябрь, бархатный сезон. Я живу этой мыслью полгода!
Она схватилась за спинку стула, потому что ноги вдруг стали ватными. Перед глазами стояла картинка из буклета: бирюзовая вода, белые простыни, отсутствие будильника. И вдруг эта картинка с треском разорвалась, сменившись запахом дешевой вагонки и видом дачного участка его родителей, где вечно нужно копать, полоть и таскать воду.
— Турция твоя никуда не денется, — Сергей отодвинул тарелку и сцепил пальцы в замок перед собой. В его позе читалась уверенность патриарха, принявшего единственно верное решение за неразумных детей. — Море — это вода. Поплескалась две недели, обгорела, привезла магнитик — и всё. Денег нет, воспоминания выветрились через месяц. А баня — это капитальное строение. Это недвижимость. Это здоровье. Отец давно жаловался, что кости ломит, ему прогреваться надо. Мать мечтала о нормальной помывочной, а не о том летнем душе, где вода только от солнца греется.
— Мне плевать на кости твоего отца! — выплюнула Юлия, и сама испугалась своей жестокости, но останавливаться было поздно. — У меня свои кости есть, и они, между прочим, болят от сидячей работы по двенадцать часов! Почему ты решил, что их комфорт важнее моего отдыха? Почему ты вообще решил это один? Это был общий счет! Мой доступ к нему был чисто номинальным, но деньги-то там были общие!
Сергей тяжело вздохнул, словно объяснял очевидные вещи тугодуму.
— Потому что если бы я тебе сказал, ты бы начала ныть. "Ой, хочу на пляж", "Ой, я устала". Ты не умеешь мыслить стратегически, Юля. Стройматериалы дорожают каждый день. Лес сейчас взлетел в цене так, что через месяц мы бы эту баню уже не потянули. Я урвал сруб по старой цене, договорился с бригадой. Это удача! А ты заладила: "море, море". Ну съездили бы мы, прожрали бы эти триста тысяч. И что? Вернулись бы в пустую квартиру. А так — у нас есть актив. Баня простоит лет пятьдесят.
Юлия смотрела на мужа и не узнавала его. Человек, с которым она жила, вдруг превратился в расчетливого чужака. Ей казалось, что он говорит на иностранном языке. Слова "актив", "сруб", "бригада" звучали как приговор их отношениям.
— Актив... — повторила она с горечью. — У "нас" есть актив? Сережа, дача записана на твою маму. Земля — на твоего папу. У "нас" нет ничего. Ты просто взял наши деньги и подарил их своим родителям. Ты украл у меня отпуск и подарил им баню.
— Не передергивай, — он поморщился, вставая из-за стола. — Мои родители — это наша семья. Мы туда ездим каждые выходные. Ты тоже там будешь париться.
— Я? Париться? — Юлия истерически хохотнула, но смех вышел сухим и лающим. — Да я ненавижу эту дачу! Я езжу туда только потому, что ты меня заставляешь "помогать маме". Я там не отдыхаю, Сережа, я там пашу! Грядки, закатки, мытье посуды в холодной воде. И теперь ты хочешь сказать, что за свои же триста тысяч я получила право помыться в горячей воде после каторги на чужом огороде? Какая щедрость!
Она подошла к окну, отвернувшись от него. За стеклом шумел вечерний город, люди спешили домой, где их, возможно, ждал ужин и разговоры о планах на выходные. У неё же планов больше не было. Всё, ради чего она терпела ненавистного начальника и бесконечные дедлайны, исчезло, превратившись в груду дерева где-то в шестидесяти километрах от города.
— Ты эгоистка, Юля, — голос Сергея прозвучал совсем близко, у неё за спиной. — Думаешь только о своей заднице. А о том, что родителям уже за шестьдесят, ты не думаешь. Им комфорт нужен сейчас. А ты молодая, потерпишь годик без "олл-инклюзива". Ничего с тобой не случится.
Юлия резко развернулась. В её глазах больше не было вопроса "почему?". В них застыло холодное понимание того, с кем она на самом деле делит жилплощадь.
— Я не молодая, Сережа. Я уставшая. И я не собираюсь терпеть. Ты не просто потратил деньги. Ты показал мне мое место. Мое место — где-то после твоей мамы, после папиной спины, после досок и гвоздей. Я для тебя — просто ресурс. Функция, которая приносит зарплату и молчит.
— Опять ты начинаешь... — он махнул рукой и направился к выходу из кухни. — Я спать. Завтра рано вставать, надо ехать контролировать, как фундамент заливают. А ты, раз такая умная, можешь посчитать, сколько мы сэкономили на работе, потому что я сам буду крышу крыть.
— Ты никуда не поедешь, — тихо, но отчетливо произнесла Юлия.
Сергей остановился в дверном проеме.
— Что?
— Ты никуда не поедешь завтра. И баню ты достраивать не будешь. Ты вернешь мне мои деньги. Половину суммы. Сто семьдесят тысяч. Прямо сейчас. Или утром. Мне плевать, где ты их возьмешь. Кредит, микрозайм, у мамы займешь. Но если денег не будет...
— То что? — он усмехнулся, глядя на неё сверху вниз. — Разведешься? Из-за бани? Не смеши меня, Юля. Иди проспись.
Он вышел в коридор, и через минуту Юлия услышала, как шумит вода в ванной. Он собирался мыться. Спокойно, размеренно, как человек, у которого всё идет по плану. А она осталась стоять посреди кухни, глядя на погасший экран телефона, чувствуя, как внутри неё вместо пустоты начинает разгораться холодная, черная ярость. Ей не нужно было "проспаться". Ей нужно было действовать.
Юлия вошла в спальню следом за мужем. В комнате пахло его лосьоном после бритья — резкий, дешевый запах, который она терпела годами, потому что «надо экономить». Сергей стоял у шкафа и деловито укладывал в спортивную сумку рабочие штаны, старые футболки и теплые носки. Он собирался на дачу. Он собирался строить свою мечту на руинах её надежд.
— Ты молчишь, — сказала она, глядя в его широкую спину. — Ты молчишь, потому что тебе нечего сказать, или потому что ты считаешь, что я недостойна объяснений?
Сергей раздраженно бросил носки в сумку и обернулся. В его взгляде читалась усталость человека, вынужденного объяснять высшую математику первокласснику.
— Я молчу, Юля, потому что ты истеришь. А с истеричкой разговаривать бесполезно. Но если тебе так нужны факты — пожалуйста.
Он подошел к комоду, выдвинул нижний ящик, где обычно хранились документы на квартиру и гарантийные талоны, и достал оттуда плотную пластиковую папку. Швырнул её на кровать рядом с Юлией. Папка глухо хлопнула по покрывалу.
— Открой. Посмотри. Это не спонтанное решение, как твои «хочу на море». Это проект. Инженерный проект, утвержденный, просчитанный до копейки.
Юлия медленно протянула руку. Пальцы дрожали. Она открыла папку. Первым, что бросилось в глаза, был чертеж. Аккуратные линии, разметка, планы помещений: парилка, предбанник, душевая. В углу стояла дата: двенадцатое февраля.
— Февраль... — прошептала она, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Ты заказал проект в феврале? Сережа, в феврале мы обсуждали, в какой отель поедем — в Кемер или в Сиде. Ты сидел рядом со мной на диване, кивал, смотрел картинки пляжей... А сам уже чертил баню?
— Я не просто чертил, — самодовольно перебил он, тыкая пальцем в смету на следующем листе. — Я мониторил рынок. Я искал лес зимней рубки. Ты хоть понимаешь, что такое зимний лес? Он плотнее, он не дает усадку. Его надо брать сразу, пока сезон. Если бы я ждал твоего отпуска, мы бы получили сырые дрова по цене золота.
Юлия перевернула страницу. Чеки. Договоры на поставку. Аванс за фундамент — март. Оплата доставки бруса — апрель. Покупка печи — май.
— В мае... — её голос сорвался. — В мае у меня разболелся зуб. Восьмерка. Мне нужно было удаление и лечение соседнего. Я сказала тебе, что это стоит пятнадцать тысяч. А ты сказал: «Юль, давай потерпим? Сейчас туго с деньгами, давай полощи шалфеем, может, пройдет? Нам же в отпуск ехать, каждая копейка на счету».
Она подняла на него глаза, полные ужаса. Воспоминание о той ноющей, выматывающей боли накрыло её с новой силой.
— И я терпела, Сережа. Я две недели пила обезболивающие, чтобы не тратить «наши» отпускные деньги. А ты в это время покупал печь? Ты купил печь для своих родителей, пока твоя жена глушила боль таблетками?
— Ну не умерла же? — фыркнул Сергей, снова возвращаясь к сборам. — Зуб прошел. А печь — это сердце бани. Там чугунная топка, финская технология. Мать всю жизнь мечтала нормально косточки погреть. У неё артрит, ты же знаешь. Или тебе только свои болячки важны?
— Артрит... — эхом повторила Юлия. — А то, что я хожу в зимних сапогах третий сезон, и они протекают — это не важно? То, что я отказалась от абонемента в фитнес, от нормальной стрижки, от всего... Я превратилась в тень, Сережа! Я экономила на прокладках, черт возьми! А ты... ты методично, месяц за месяцем, вынимал деньги из нашей жизни и вкладывал их в чужой комфорт.
Сергей резко выпрямился, и в его глазах вспыхнула злость.
— Не смей называть моих родителей чужими! Это моя семья!
— А я кто? — закричала Юлия, вскакивая с кровати. Папка с грохотом полетела на пол, листы веером разлетелись по ламинату. — Кто я в этой схеме? Спонсор? Бесплатная прислуга? Ты же даже не посоветовался! Ты просто поставил меня перед фактом, когда деньги уже превратились в дрова!
— Потому что ты баба! — рявкнул он, нависая над ней. — Ты бы начала визжать, как сейчас. Ты не видишь дальше своего носа. «Хочу на море, хочу платье». Тьфу! А я мужчина, я должен думать о будущем. Баня останется навсегда. Это капитализация участка. Родителей не станет — это всё нам достанется.
— Нам? — Юлия горько усмехнулась. — Ты правда думаешь, что после этого будет какое-то «мы»? Ты посмотри на эти даты, Сережа. Полгода вранья. Каждое утро ты пил мой кофе, целовал меня в щеку и уходил врать. Ты смотрел, как я откладываю деньги с премии, и уже знал, на что их потратишь. Это не забота о родителях. Это воровство. Подлое, тихое, крысиное воровство.
Сергей побагровел. Он шагнул к ней, сжав кулаки, но остановился.
— Ты забываешься, — прошипел он. — Я, между прочим, для нас стараюсь. Мама, кстати, очень благодарна. Она, когда узнала, расплакалась. Сказала: «Вот какой у меня сын вырос, настоящий хозяин». А ты? Только ядом брызжешь.
— Ах, мама знала... — Юлия почувствовала, как внутри всё обледенело. — Значит, вы обсуждали это с ней? Выбирали печь, смотрели чертежи? Пока я сидела на работе и мечтала о море, вы с мамочкой уже всё решили?
— Да, знали! — с вызовом бросил он. — И отец знал. И они меня поддержали. Сказали, что правильно, что вкладываться надо в вечное, а не в песок турецкий. Они, в отличие от тебя, жизнь прожили и понимают цену вещам.
Юлия посмотрела на разбросанные по полу бумаги. Чертежи, сметы, чеки. Теперь она видела в них не просто планы строительства. Это была хронология её унижения. Каждый лист — это её некупленное платье, её невылеченный зуб, её усталость, её отчаяние. Она работала на двух работах перед Новым годом, чтобы закрыть кредитку, а он в это время выбирал вагонку из липы.
— Знаешь, что самое страшное? — тихо спросила она, глядя прямо ему в глаза. — Не деньги. Черт с ними, с деньгами. Страшно то, что ты искренне не понимаешь, что ты сделал. Ты стоишь тут, гордый собой, и ждешь, что я тебя похвалю. Ты ждешь, что я скажу: «Какой молодец, Сережа, давай я еще годик похожу в рванье, лишь бы твоя мама была довольна». Ты болен, Сережа. Ты болен своей мамой. И лечить это я больше не буду.
Она развернулась и пошла к шкафу.
— Куда собралась? — настороженно спросил он. — К подружке жаловаться? Иди-иди, поплачься.
— Нет, — Юлия распахнула дверцу его секции. — Я никуда не пойду. Это моя квартира. Моя ипотека, в которую я вложила материнский капитал, которого у нас с тобой так и не случилось, потому что «надо сначала встать на ноги». Помнишь?
Она схватила с полки стопку его свитеров.
— Что ты делаешь? — голос Сергея дрогнул. — Положи на место.
— Ты хотел собрать вещи на дачу? — Юлия повернулась к нему, прижимая к груди его одежду. — Я тебе помогу. Я соберу тебе всё. Абсолютно всё. Потому что в этом доме места для «настоящего хозяина» больше нет.
— Ты что творишь, истеричка?! Положи на место! Это кашемир, он денег стоит! — Сергей попытался перехватить руку жены, но Юлия с неожиданной для себя силой оттолкнула его. Свитер, мягкий и дорогой, купленный, кстати, с её тринадцатой зарплаты, полетел в распахнутое нутро огромного чемодана, который она выволокла из кладовки. Он упал туда бесформенным комом, прямо поверх непарных носков и грязной футболки.
— Кашемир? — Юлия даже не остановилась. Её движения были резкими, рваными, но пугающе эффективными. Она сгребала с полок всё подряд: джинсы, рубашки, трусы. — Ты переживаешь за кашемир? А за то, что я хожу в пуховике, у которого молния расходится, ты не переживаешь? За то, что мы жрали макароны по акции, чтобы ты мог купить этот сруб, ты не переживаешь?
Она схватила стопку его футболок. Они были аккуратно выглажены — ею же, в прошлые выходные, пока он «отдыхал» перед телевизором после «тяжелой недели». Теперь эта идеальная стопка полетела в чемодан, рассыпаясь в воздухе. Вещи падали как попало, рукава переплетались со штанинами, создавая хаос, идеально отражающий то, во что превратилась их жизнь за последние полчаса.
— Прекрати этот цирк! — взревел Сергей. Его лицо пошло красными пятнами. Он не верил, что это происходит. Он привык, что Юлия — это удобная функция, тихий фон, который иногда бурчит, но всегда подает ужин. А сейчас этот фон взбунтовался и крушил его уютный мир. — Ты не имеешь права трогать мои вещи! Это моя квартира так же, как и твоя! Я здесь прописан!
— Прописан? Живи в паспорте! — рявкнула она, открывая ящик с его гаджетами. — А здесь живут люди, которые держат слово. Люди, которые не крысятничают у своих жен.
Она достала его игровую приставку. Сергей побелел. Это была его «святыня», его способ уходить от реальности.
— Не смей, — прошептал он, делая шаг вперед. — Только тронь консоль. Я за неё кредит полгода платил.
— Ты платил? — Юлия рассмеялась, и этот смех был похож на звук бьющегося стекла. — Ты платил с тех денег, которые сэкономил на продуктах, потому что я покупала еду! Ты платил, потому что я закрывала коммуналку! Это всё — моё, Сережа. Каждая микросхема в этой коробке оплачена моим терпением.
Она не стала аккуратно укладывать приставку. Она швырнула её в чемодан с такой ненавистью, будто это была оторванная голова врага. Пластик глухо ударился о пряжку ремня. Следом полетели джойстики, провода, наушники. Всё летело в одну кучу — дорогое, дешевое, нужное, любимое. Для Юлии сейчас это был просто мусор, который нужно вымести из дома, чтобы начать дышать.
— Ты больная... — Сергей смотрел на чемодан, как на братскую могилу. — Ты реально больная. Из-за каких-то денег, из-за какой-то поездки ты рушишь семью. Мама была права, у тебя нестабильная психика. Тебе лечиться надо, а не на море ездить.
— Мама была права... — передразнила Юлия, вытряхивая содержимое его прикроватной тумбочки прямо в сумку. Презервативы, капли в нос, старые чеки, зарядки — всё посыпалось дождем. — Конечно, мама всегда права. Она же воспитала такого замечательного сына! Сына, который в тридцать пять лет не может оторваться от её юбки. Сына, который строит ей дворцы, пока его жена штопает колготки.
Она захлопнула крышку чемодана и навалилась на неё всем весом, пытаясь застегнуть молнию. Чемодан сопротивлялся, его раздуло, как жабу, из щелей торчали рукава рубашек и провода.
— Ты думал, я проглочу? — пыхтела она, дергая «собачку». — Думал, поплачу в подушку, а потом поеду на дачу мыть полы в твоей новой бане? Хрен тебе, Сережа! Париться там будет твоя мамочка. Пусть она тебе спинку трет. Пусть она тебе борщи варит. Пусть она твои трусы стирает. Ты же для неё старался? Вот и вали к ней! Получай приз за лучшее сыновнее поведение!
— Я никуда не пойду, — Сергей скрестил руки на груди, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства, хотя в майке-алкоголичке и трениках с оттянутыми коленями он выглядел жалко. — Ночь на дворе. Ты не выгонишь меня из моего дома. Я лягу спать здесь, а утром мы поговорим, когда у тебя пройдет этот припадок.
— Припадок? — Юлия наконец справилась с молнией. Чемодан был упакован. Тяжелый, перекошенный, набитый его жизнью. Она выпрямилась, тяжело дыша. Волосы растрепались, на щеках горел нездоровый румянец. — Это не припадок, милый. Это прозрение. И ты не ляжешь здесь.
Она схватила ручку чемодана и с грохотом покатила его в прихожую. Колесики стучали по ламинату, как барабанная дробь перед казнью.
— Стой! — Сергей кинулся за ней. — Ты не посмеешь! Там мои документы, там ноутбук!
— А мне плевать! — она развернулась в коридоре. — Ты же любишь сюрпризы? Ты же сделал мне сюрприз с баней? Теперь моя очередь! Я тоже приготовила инвестицию! Инвестицию в моё спокойствие!
Она открыла шкаф в прихожей и начала выкидывать его обувь. Кроссовки, ботинки, шлепанцы. Они летели в сторону входной двери, образуя баррикаду. Сергей пытался поймать летящий ботинок, но получил вторым прямо в грудь.
— Ты же мужик! — кричала Юлия, и в её голосе уже не было истерики, только ледяная, уничтожающая злость. — Ты же у нас стратег! Решала! Вот и решай теперь, где ты будешь ночевать. В бане своей, на полке! Там тепло, там дерево! Там мама с папой тебя чаем напоят!
— Ты пожалеешь, Юля, — прошипел он, понимая, что ситуация вышла из-под контроля. — Ты приползешь ко мне. Ты одна не вытянешь. Кому ты нужна, разведенка с прицепом из долгов? Ты без меня — ноль. Я тебя из грязи достал!
— Из грязи? — Юлия замерла с его зимней курткой в руках. — Это ты меня в грязь втоптал. Я два года жила в режиме выживания ради нас. А ты жил ради мамы. Всё, Сережа. Концерт окончен. Забирай свои манатки и вали к той, кого ты действительно любишь. К своей мамочке.
Она распахнула входную дверь. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в душную квартиру, пахнущую скандалом и пылью.
— Выметайся, — тихо сказала она. — Или я сейчас вышвырну этот чемодан в окно. С девятого этажа. И твою драгоценную приставку будут соскребать с асфальта вместе с твоими трусами. Считаю до трех. Раз...
— Два.
Слово упало тяжело, как булыжник в колодец. Юлия не просто считала, она уже замахивалась. Пуховик, который она всё еще сжимала в руке, полетел не в окно, а прямо в лицо Сергею. Тяжелая зимняя куртка с меховым капюшоном на мгновение ослепила его, сбила спесь, заставила отступить на шаг назад, за порог квартиры, на грязный бетон лестничной площадки.
Этого шага ей было достаточно.
Юлия навалилась всем телом на раздутый, перекошенный чемодан. Колесики взвизгнули, перескакивая через металлический порожек, и багаж с глухим, костяным стуком вывалился наружу, едва не отдавив Сергею ноги. Он отскочил, споткнувшись о соседский ковриком, и едва удержал равновесие, хватаясь за грязные перила.
— Ты совсем рехнулась?! — зашипел он, озираясь на двери соседей. В подъезде гулко отдавался каждый звук, и лампочка на этаже мигала, придавая его перекошенному лицу мертвенный оттенок. — Ночь на дворе! Люди спят! Ты меня позоришь на весь дом!
— Позорю? — Юлия перешагнула порог, оставаясь в тапочках на холодном бетоне. Она чувствовала сквозняк, пробирающий до костей, но внутри нее полыхал такой пожар, что холод казался спасением. — Позор, Сережа, — это воровать у жены. Позор — это строить из себя благодетеля за чужой счет. А это — просто выселение.
Она пнула носком тапка его кроссовки, которые валялись у двери. Один из них пролетел пролет и ударился о мусоропровод.
— Забирай. Всё забирай. И баню свою, и маму, и долги.
Сергей выпрямился, стряхивая с себя куртку. В его глазах метнулся испуг, смешанный с ненавистью. Он понял, что манипуляции кончились. Спектакль "строгий муж воспитывает глупую жену" провалился, декорации рухнули.
— Ты же понимаешь, что назад дороги не будет? — его голос стал низким, угрожающим. — Я сейчас уйду. Я сяду в машину, поеду к родителям. Но завтра, когда ты остынешь и поймешь, что натворила, я трубку не возьму. Ты останешься одна, в этой ипотечной конуре, без копейки денег, без мужика. Кому ты нужна будешь?
— Опять ты про деньги, — Юлия горько усмехнулась, скрестив руки на груди. — Ты так и не понял. Я уже одна, Сережа. Я была одна последние полгода, пока ты жил в смете и чертежах. Пока ты выбирал вагонку, я была одна. Пока ты врал мне в глаза за ужином, я была одна. Твой уход ничего не изменит, кроме того, что мне станет легче дышать. И да, насчет денег...
Она достала телефон из кармана домашних штанов. Сергей напрягся.
— Что ты делаешь? Ментов вызовешь? Давай! Пусть протокол составят, как ты мужа из законного жилья выгоняешь!
— Нет, зачем нам полиция? — Юлия разблокировала экран, и свет дисплея озарил её лицо, жесткое, спокойное, лишенное всякого сомнения. — Мы же семья, правда? Всё по-семейному решим. Я звоню твоему главному инвестору. Или бенефициару? Как там правильно в твоих бизнес-планах?
Она нажала на вызов. Гудки пошли громко, на всю лестничную клетку, отражаясь от стен.
— Не смей, — Сергей дернулся к ней, но чемодан, лежащий между ними, стал баррикадой. — Не трогай мать! У нее давление! Сейчас час ночи! Ты её убьешь!
— Давление? — переспросила Юлия, не опуская телефон. — А у меня не давление? А у меня сердце не болит, когда я узнаю, что мой муж — крыса? Пусть проснется. Пусть порадуется.
В трубке щелкнуло, и сонный, испуганный голос свекрови прорезал тишину подъезда:
— Алло? Юленька? Что случилось? Сережа? Почему так поздно?
Сергей замер. Он стоял в одних носках на бетоне, сжимая в руках куртку, и выглядел как нашкодивший школьник, которого застукали с сигаретой. Вся его напускная взрослость, вся его "хозяйственность" исчезли перед голосом мамы.
— Доброй ночи, Зинаида Петровна, — четко, с расстановкой произнесла Юлия. — Извините, что бужу. Но новость срочная, не терпит до утра. Я просто хотела вас поздравить.
— Поздравить? — голос свекрови дрогнул. — С чем? Вы... вы беременны?
Сергей закрыл глаза рукой. Это был финал.
— Нет, что вы, бог миловал, — жестко отрезала Юлия. — Я поздравляю вас с завершением строительства. Сережа мне сегодня рассказал. Шикарный подарок вы получили. Баня, сруб, финская печка. Всё за мой счет. За счет моего отпуска, моего здоровья и моих нервов.
— Юля, что ты несешь... — забормотала трубка, голос свекрови стал визгливым. — Какая баня? Мы же... мы же думали, вы согласовали... Сережа сказал, у вас лишние...
— Лишних не было, Зинаида Петровна. Были мои. Те, на которые я пахала. Но Сережа решил, что вам нужнее. Так вот, слушайте внимательно. Спонсорская программа закрыта. Ваш сын сейчас стоит на лестнице с чемоданом. Я выставила его вон.
Сергей смотрел на неё с такой ненавистью, что, казалось, воздух между ними сейчас вспыхнет. Но он молчал. Он знал, что любое слово сейчас сделает только хуже.
— Принимайте посылку, — продолжала Юлия, чеканя каждое слово. — Встречайте героя. Пусть он теперь живет в этой бане. Пусть спит на полке. А вы его кормите, поите и обстирывайте. Он же для вас старался. Вот и любите его теперь за двоих. За меня любить не надо, я увольняюсь.
— Юля! Ты не можешь! Это же семья! Сережа, скажи ей! — закричала свекровь, но Юлия нажала на красный кружок.
Звонкая тишина, наступившая после сброса вызова, была тяжелее любого крика.
— Ну вот и всё, — сказала Юлия, опуская руку с телефоном. — Теперь она знает цену твоему подарку. И ты знаешь.
Сергей медленно, словно во сне, начал надевать куртку. Его руки дрожали, он никак не мог попасть в рукав.
— Ты тварь, — выплюнул он наконец, глядя в пол. — Мелочная, злобная тварь. Я проклинаю тот день, когда встретил тебя.
— Взаимно, Сережа. Взаимно.
Юлия шагнула назад, в квартиру. В тепло, в свет, в свою жизнь, которая теперь была пустой, разоренной, но абсолютно честной.
— Ключи, — потребовала она.
Сергей поднял голову.
— Что?
— Ключи от квартиры. Брось на пол. Сейчас же. Или я завтра сменю замки и напишу заявление о краже дубликата.
Он полез в карман джинсов, достал связку. Подержал её на ладони, будто взвешивая всё, что терял: уют, ужины, чистые рубашки, бесплатный комфорт. А потом с силой швырнул их в неё. Связка ударилась о косяк и со звоном упала к ногам Юлии.
— Подавись своей халупой, — прохрипел он, хватаясь за ручку чемодана.
Юлия не ответила. Она подняла ключи, чувствуя холод металла. Затем взялась за ручку двери.
— Прощай, инвестор, — сказала она тихо.
Дверь захлопнулась. Щелкнул один замок. Потом второй. Потом ночная задвижка. Три оборота стали, отделившие её от прошлого. Юлия прижалась лбом к холодной поверхности двери и закрыла глаза. Слёз не было. Было только гудение в ногах и странное, звенящее чувство свободы, смешанное с запахом корвалола, который, кажется, уже начал просачиваться от соседей. Она была разорена, у неё не было денег на море, но впервые за два года она чувствовала, что дышит полной грудью. Воздух в квартире был чист…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ