— Ты что, оглохла? Соль где? Я третий раз спрашиваю!
Виктор с раздражением отодвинул тарелку, словно содержимое было отравлено. Жирное пятно от подливы растеклось по клеенке, но его это не волновало. Его волновало только то, что его комфорт был нарушен на три секунды.
Я молча встала, достала из шкафчика новую пачку соли, насыпала в солонку и поставила перед ним.
— Нельзя было сразу проверить? — пробурчал он, щедро посыпая макароны. — Вечно у тебя все через пень-колоду. Сидишь, в облаках летаешь.
Я не летала в облаках. Я считала.
Восемь месяцев назад не стало тети Вари. Единственного родного человека, который меня понимал. Наследство оформляли долго, бюрократия выматывала, но Виктор страдал от этого больше меня. Он изнывал.
— Наташ, ну что там юристы? — спрашивал он каждое утро вместо «доброе утро». — Долго еще? Там на «ласточку» скидки в салоне, пока мы тут телимся, все разберут.
Виктор уже все решил. Деньги от продажи тетиной «двушки» и её накопления он мысленно оприходовал еще полгода назад. План был грандиозный: поменять его старую машину на новую, обшить сайдингом дачу (которая была записана на его маму, но «мы же семья»), а на сдачу купить огромный телевизор во всю стену.
Меня в этом бизнес-плане не было. Я была курьером, который должен доставить чемодан с деньгами.
— Вить, я не хочу новую машину, — попыталась я возразить месяц назад, когда мы получили документы. — Я хочу что-то для души. Может, ремонт сделаем? Или съездим куда-нибудь? Я на море десять лет не была.
Он посмотрел на меня как на умалишенную.
— Какое море, Наташа? Ты цены видела? Прокатаем все за две недели, и что останется? А машина — это вещь. Это вложение! И вообще, я мужик, мне виднее, как капиталом управлять. Твое дело — хозяйство вести, а в финансы не лезь, раз не соображаешь.
Больше я не спорила. Я просто делала выводы. Двадцать лет брака превратились в сожительство с капризным квартирантом, который уверен, что "все включено". Квартира, в которой мы жили, досталась ему от родителей, и это был его главный козырь в любом споре. «Не нравится — ищи, где лучше», — любил повторять он.
В тот вечер я задержалась. Специально. Бродила по улицам, дышала пыльным городским воздухом, смотрела на чужие окна. В сумке лежали документы. Очень важные документы, от которых мои руки слегка холодели, но страха не было. Была решимость.
Когда я вошла в прихожую, Виктор смотрел новости. Громкость была выкручена так, что дрожали стекла в серванте.
— Явилась, — бросил он, не поворачивая головы. — Время девятый час. Ужин где? Я тут с голоду пухну, а она гуляет.
Я прошла в комнату, взяла пульт и выключила звук. Виктор аж подпрыгнул на диване.
— Ты чего творишь?! Самое интересное!
— Нам надо поговорить, Витя.
— Опять? — он закатил глаза, всем видом показывая мученическое терпение. — Ну что там? Хлеб забыла купить? Или опять на работе начальник-дурак? Давай быстрее, там сейчас футбол начнется.
Я села в кресло напротив.
— Я купила дом.
Виктор замер. Его лицо вытянулось, рот приоткрылся, делая его похожим на рыбу, выброшенную на берег.
— Чего ты купила?
— Дом. В Озерках. Небольшой, деревянный, с участком. И баня там есть, кстати. Только она мне не нужна, я там мастерскую сделаю.
Несколько секунд в комнате было слышно только гудение старого холодильника с кухни. Виктор переваривал информацию. Процесс шел туго.
— Подожди... — он нахмурился. — А деньги? Теткины деньги где?
— В доме. Я перевела всё продавцу сегодня днём. Сделка закрыта.
Лицо мужа начало наливаться нездоровой краснотой. Он медленно поднялся с дивана.
— Ты... ты потратила мои деньги на какой-то сарай? Без моего спроса?!
— Это были не твои деньги, Витя. Это было мое наследство. И я потратила его на свою мечту. Я всегда хотела жить у воды, в тишине. Ты же знаешь.
— Мечту?! — заорал он так, что, наверное, услышали соседи на первом этаже. — Ты о машине моей подумала?! Я пацанам уже сказал, что беру кроссовер! Ты меня перед людьми опозорила! Курица! Да как ты смела вообще?!
Он метался по комнате, пиная попадающиеся под ноги тапочки.
— Завтра же едешь и расторгаешь сделку! Слышишь? Мне плевать как! Верни деньги! Я не позволю транжирить семейный бюджет на твои бабские прихоти! Озерки... Да кто туда поедет? В эту глушь!
— Я поеду, — спокойно сказала я.
Виктор остановился и уставился на меня.
— В смысле?
— Я переезжаю. Прямо сейчас.
Я встала и пошла в спальню. Достала из-под кровати уже собранную дорожную сумку. Я готовилась к этому разговору. Я знала, что он не скажет: «Поздравляю, дорогая, давай посмотрим фото». Я знала, что будет скандал про машину.
Виктор влетел в спальню следом за мной. Увидев сумку, он опешил.
— Ты это чего? Спектакль решила устроить? На жалость давишь?
— Нет, Витя. Я просто ухожу. Я устала быть прислугой, банкоматом и мебелью. Я хочу пожить человеком.
Я застегнула молнию на сумке. Этот звук показался мне самым приятным за последние годы.
— Да куда ты денешься! — он нервно хохотнул. — Это же моя квартира! Ты здесь никто! Выйдешь за порог — назад не пущу! Приползешь через неделю, когда в своем сарае замерзнешь!
— Не приползу. Дом теплый, отопление газовое. Я проверяла.
Я накинула плащ, взяла сумку и пошла к выходу. Виктор бежал за мной по коридору, продолжая выкрикивать угрозы, перемешанные с оскорблениями. Он не верил. До последнего не верил, что удобная, безотказная жена может вот так взять и сломать его привычный мир.
Я открыла входную дверь. Ветер с лестничной площадки пахнул сыростью и чьим-то жареным луком, но для меня это был запах свободы.
И тут Виктор выдал то, что окончательно убедило меня в правильности решения. Он схватил меня за рукав плаща, но не для того, чтобы удержать любимую женщину. В его глазах был животный, эгоистичный страх.
— Стоять! Ты совсем сдурела? А жрать что?!
Я посмотрела на его руку, сжимающую мой рукав. Потом на его перекошенное лицо.
— Что? — переспросила я, хотя прекрасно расслышала.
— Ужин где, я спрашиваю?! — визгливо крикнул он. — Ты уходишь, а я голодный должен сидеть? В холодильнике шаром покати! Ты обязана меня покормить!
Я аккуратно, брезгливо разжала его пальцы, снимая его руку со своего локтя.
— Пельмени в морозилке, Витя. Плита на кухне. Вода в кране. Руки у тебя есть. Сваришь.
— Ты не можешь так поступить! — закричал он мне в спину. — Я не умею их варить! Сколько минут? Лена... тьфу ты, Наташа! Вернись немедленно!
Я вызвала лифт. Двери кабины открылись сразу, словно дом сам хотел выплюнуть меня наружу.
— Наташа! А рубашки?! Мне завтра на работу, в чем я пойду?!
Двери лифта закрылись, отсекая его истеричный голос. Я вышла из подъезда. На улице было сухо и ветрено. Никакого дождя, никакой драмы природы. Обычный серый вечер четверга. Я достала телефон и вызвала такси.
— Куда едем? — спросил водитель, молодой парень в кепке, даже не повернув головы, уткнувшись в навигатор.
— Вокзал.
— Оплата картой?
— Картой.
Мы тронулись. Я не плакала. Я смотрела на проплывающие мимо фонари и думала о том, какие шторы повешу в комнате с видом на озеро.
Виктор стоял посреди коридора, слушая, как удаляется шум лифта. В квартире стало тихо. Но это была не та приятная тишина, когда жена ушла в магазин, а ты можешь спокойно почесать живот. Это была пустота.
— Ну и вали! — крикнул он в закрытую дверь. — Психопатка! Завтра же прибежишь, прощения просить будешь!
Желудок предательски заурчал. Злость злостью, а есть хотелось невыносимо. Виктор поплелся на кухню. Он с ненавистью дернул дверцу морозилки. Пачка пельменей «Студенческие» выпала прямо на пол.
Он поднял её, выругался, нашел какую-то кастрюлю. Налил воды, швырнул туда пельмени. Прямо в холодную воду, как делал когда-то в общежитии тридцать лет назад. Поставил на огонь.
— Ничего, — бормотал он себе под нос, ища ложку. — Не пропаду. Тоже мне, королева нашлась. Посмотрим, как ты там без меня запоешь.
Пока вода грелась, он решил, что ему срочно нужно успокоиться. А лучшее успокоительное — это спорт-канал. Он пошел в комнату, плюхнулся на диван и нажал кнопку на пульте.
Экран вспыхнул синим, но привычная картинка матча не появилась. Вместо бегающих человечков на черном фоне висела яркая, издевательская надпись в красной рамке:
«Услуги связи и телевидения приостановлены. На вашем лицевом счете недостаточно средств. Пожалуйста, пополните баланс».
Виктор тупо смотрел на экран. Он нажал кнопку еще раз. Потом еще. Надпись не исчезала.
— Да вы что, издеваетесь? — прошипел он. — Я же платил... Или не платил?
Он вдруг понял, что не знает. Он понятия не имел, когда нужно платить за интернет, где лежат квитанции за свет и какой вообще у них провайдер. Этим всегда занималась Наташа. У неё было приложение в телефоне, она что-то там нажимала, и телевизор работал, вода текла, а свет горел.
Он схватил свой телефон, чтобы зайти в онлайн-банк и оплатить, но тут же вспомнил: пароль от личного кабинета провайдера он не знал. Он даже номера договора не знал. Бумажки лежали где-то в шкафу, в одной из сотен папок, которые он называл «Наташкин хлам».
На кухне что-то зловеще зашипело. Вода с пельменями убежала, заливая конфорку. Едкий запах горелого теста пополз по квартире.
Виктор сидел в полумраке перед черным экраном телевизора. Без интернета. Без ужина. Без жены. И впервые за этот вечер ему стало по-настоящему страшно. Не от того, что она ушла, а от того, что он остался один на один с бытом, который, оказывается, не работал сам по себе.
Он посмотрел на телефон. Позвонить ей? Потребовать пароль?
Он набрал номер.
«Абонент временно недоступен или заблокировал вас».
Виктор опустил руку с телефоном. С кухни повалил дым. Пельмени, слипшиеся в один большой ком в холодной воде, теперь пригорали ко дну кастрюли.