Еще календарь врет, за окном сражается гололед с сосульками, а по квартирам уже идет тихая, но беспощадная война. Гражданская война с зимой.
Утро субботы. Таня, отхлебнув кофе, смотрит на шкаф не как на предмет мебели, а как на стратегический объект. С кровавым скрежетом раздвигаются дверцы, и оттуда вываливается ворох прошлогодних воспоминаний.
Первым делом — реанимация. На гладильной доске водружаются любимые мини-шорты. Те самые, джинсовые, которые прошлым летом творили чудеса на набережной. Сейчас они выглядят так, будто в них зимовала енотовидная собака. Утюг с шипением ползет по стрелкам, уничтожая складки времени. "Ничего, — шепчет Таня, проводя носом по ткани, — пахнет летом... а точнее, тем самым шашлыком, который я на них пролила в августе".
Следующий этап — обувная амнистия. Из недр антресолей извлекаются босоножки. С них снимают стратегический запас паутины, намотанный пауком-домовиком, который явно пытался сплести себе гамак между ремешками. Лабутены, пережившие осенний слякотный апокалипсис, торжественно протираются бархоткой. Таня подносит их к уху: «Тише, малыши, скоро мы будем цокать по асфальту, цокать так, что все мужики шеи свернут».
Но главное поле боя — гардеробная. Таня стоит в позе полководца перед картой военных действий. Зима отступает, оставляя после себя залежи пуха, меха и шерсти. С вешалок летят шубы, дубленки и пуховики. Мех безжалостно изгоняется. Ему оставлен лишь один плацдарм — голова. Потому что без шапки весной еще дует, а прическа должна быть прекрасна. Все остальное — жилетки, воротники, оторочки — складывается в вакуумные пакеты и отправляется в ссылку до ноября.
Параллельно с этим в ванной комнате идет спецоперация «Купальник». Таня стоит перед зеркалом, втянув живот до состояния впалой груди, и прикладывает к себе раздельный купальник, купленный в прошлом году со скидкой. Тот факт, что за зиму организм, следуя инстинктам, на всякий пожарный запасся прослойкой на случай новой зимы посреди лета, слегка омрачает радость. Но Таня не сдается. В ход идут экстренные меры: кефирный разгрузочный день, фитнес-браслет, требующий пройти 20 тысяч шагов, и обещание самой себе, что сахар — это зло. Сахар, лежащий в вазочке, смотрит на нее с укоризной. Таня смотрит на сахар с ненавистью голодного диетолога.
И вот, спустя пару недель этого бедлама, наступает ОНО. То самое утро, когда солнце не просто светит, а ЖАРИТ. Когда воздух пахнет не выхлопными газами, а оттаявшей землей и надеждой.
Таня выходит на улицу. И тут происходит чудо. Расцветают не только почки на деревьях. На улицах расцветают ОНИ. Девочки, девушки, женщины, дамы. Еще вчера закутанные в серые пуховики, сегодня они вышли во всей красе.
Вот идет брюнетка в тех самых мини-шортах. Вот цокают лабутены, предвкушая свой звездный час. Вот в воздухе мелькают стройные загорелые ноги (ну, или хотя бы покрытые автозагаром без разводов). Солнце, конечно, светит, пытается греть, но женщины украшают улицы больше, чем оно. Солнце просто лампочка, а они — целая иллюминация.
И мужчины... О, мужчины! Они тоже вытащили свои стратегические запасы. Они тоже прихорашиваются. Таня замечает соседа сверху, который старательно втягивает пивное пузико, нагулянное за зиму под хоккей и «вечерний чай». Пузико, правда, втягиваться не хочет и немного свисает над ремнем, делая вид, что это не живот, а просто такая складка для хранения ключей. Но старание видно! Мужчины тоже украшают улицы — они создают тот самый необходимый фон, на котором женская красота сияет еще ярче.
Таня довольно щурится. Мех уничтожен, паутина снята, живот втянут насколько возможно. Весна официально объявляется открытой. Операция прошла успешно. До лета еще есть время, чтобы экстренно похудеть окончательно. Или хотя бы сделать вид, что процесс идет.