Мороз в этом феврале стоял лютый, а тут ещё и снега навалило — сугробы намело по колено, а то и выше. Дмитрий как раз собирался чистить дорожку к калитке, когда скрип двери заставил его обернуться. Не успел он взяться за лопату, как с порога услышал приглушённый, виноватый голос:
— Простите меня, ради бога. Я понимаю, что это неожиданно, но мне больше некуда идти. Я только что с автобуса, дошла до остановки, а там — первое попавшееся здание. Увидела свет и пошла на него.
Дмитрий, уже успевший открыть дверь, прищурился, вглядываясь в незваную гостью. Женщина куталась в старенькую, местами дырявую фуфайку, поверх которой был намотан выцветший пуховый платок. Он покачал головой, но скорее с сожалением, чем с раздражением.
— Вы вообще читать умеете? — спросил он, кивком указывая на вывеску над головой. — Это ж морг. Здесь из живых — только я. Сторож, может, и есть где-то, но его не докричишься, а санитары уже по домам разбежались. Остальные, сами понимаете, не в состоянии помогать. Кто ж вам тут поможет?
— Так мёртвые-то меня не обидят, — тихо, но с какой-то спокойной уверенностью ответила женщина, пряча красные, обветренные руки в рукава фуфайки. — Пустите погреться, умоляю вас. Мороз такой, что я уже пальцев не чувствую. Все кости ломит, дышать тяжело. Я не задержусь, честное слово.
Дмитрий вздохнул, бросил взгляд на сугробы, потом снова на неё. В такую погоду и правда собаку на улицу не выгонишь, а тут человек.
— Ладно, — махнул он рукой, отступая в сторону и шире распахивая дверь. — Проходите уж. Бог с вами. Я здесь патологоанатомом работаю. — Дмитрий кивнул на свою одежду. — А вид у меня такой, потому что я, кроме всего прочего, тут и за порядком слежу, и дорожки от снега чищу. Так что вы уж извините. Проходите, идите прямо по коридору, в самый конец. Там мой кабинет. В другие двери не суйтесь, нечего вам там смотреть, поверьте на слово.
Женщина, которую звали Елена, юркнула в тёплый коридор и заспешила в указанный конец, словно боясь, что её передумают пускать. Она опустилась на старый, продавленный диван и принялась растирать побелевшие пальцы, пытаясь вернуть им чувствительность.
Дмитрий зашёл следом, прислонился плечом к косяку, внимательно её разглядывая.
— Странно вы одеты, — заметил он наконец. — Не по такой погоде. И вид у вас, — он запнулся, подбирая слово, — ну, прямо скажем, не курортный. Словно вы только что с зоны, простите за прямоту.
Елена подняла на него усталые, но живые карие глаза.
— Так и есть, — просто ответила она, не став ничего скрывать. — Сегодня освободилась. Добралась на автобусе до вашего посёлка, а дальше — хоть волком вой. Ехать-то больше некуда. Меня Елена зовут.
— А я Дмитрий, — представился он, кивая. — Патологоанатомом здесь служу. Уже много лет. И надолго вас... упекли, если не секрет?
— Четыре года, — Елена пожала плечами, словно речь шла о чём-то незначительном. — Жила себе, работала, всё как у людей было. А потом в один момент всё рухнуло. Теперь вот придётся с чистого листа начинать. Знаете, там, в колонии, столько всего пережила, столько всего увидела, что начинать сначала меня уже не пугает. Страшно другое: забыть бы то, что было, и научиться не оглядываться назад.
Дмитрий слушал, и в его взгляде что-то менялось. Он отошёл от косяка, прошёл к столу, подвинул к ней электрический чайник.
— Знаете, Елена, — проговорил он негромко, — я, наверное, сейчас должностное преступление совершу. Не выгонять же вас обратно в такую стужу. Правда, угостить вас особенно нечем. Лапша быстрорастворимая есть, печенье, чай. Вот, располагайтесь. Мне тут за дочкой в школу нужно сбегать. Это недолго, примерно час меня не будет. Чувствуйте себя как дома. Всё равно здесь, кроме меня и покойников, никого.
— Спасибо вам огромное, — Елена обхватила ладонями горячую кружку, которую тут же себе налила, и впервые за вечер улыбнулась.
Дмитрий ушёл, не побоявшись оставить её одну в своём кабинете. Брать у неё тут было нечего, да и женщина она, в общем-то, произвела приятное впечатление. Русые волосы, заплетённые в простую косу, аккуратное лицо с чуть вздёрнутым носом и потрескавшимися на морозе губами. Худенькая, миниатюрная. На вид около сорока. Как она там выживала в колонии с такой внешностью? И за что её? Он не решился спросить сразу, но мысль эта засела в голове.
Елена осталась одна. Металлический чайник тихо гудел, нагревая воду. Она смотрела, как за окном кружит метель, заметая следы, и постепенно проваливалась в воспоминания, от которых не могла убежать даже сейчас, в этой странной, тюремно-больничной тишине.
Когда-то, казалось, в другой жизни, она и представить не могла, что всё обернётся подобным образом. Закончив педагогический, она с головой ушла в работу. Выходила замуж за Игоря, строила с ним планы, мечтала о детях, о собственном доме. И вот теперь — четыре года колонии, эта убогая фуфайка и ночлег в морге.
Она закрыла глаза, и память услужливо подкинула картинку из того, прежнего, беззаботного времени.
Лето, конец июня, жара. Последний, самый страшный экзамен сдан, и она идёт по улице, лениво облизывая тающее мороженое, подставляя лицо солнцу и совершенно не боясь веснушек. Пусть будут, они ей даже идут. И вдруг:
— Лена! Ленка, стой! — звонкий, немного хрипловатый голос за спиной.
Она обернулась и обомлела: высокий, худощавый парень в очках, с таким знакомым, кудлатым чубом, махал ей рукой.
— Игорёк? — она кинулась ему на шею, обнимая, словно родного. — Игорь Носов, ты?!
— Я, Ленка, я! — смеялся он, пытаясь увернуться от её объятий. — Узнал сразу. Хотя ты, конечно, изменилась. Вымахала какая, красавица стала. Сколько же лет мы не виделись? Вы ж когда в новостройки переехали?
— Лет семь назад, — выдохнула она, разглядывая его. — Целых семь лет! Ты где учишься?
— В педагогическом, на физика учусь, — с гордостью ответил он. — А ты?
— А я в техникуме на маляра-штукатура, — усмехнулась она. — Скоро доучусь. Мне, в отличие от тебя, не нужно ждать, пока диплом получу, чтобы начать работать. Уже сейчас подрабатываю.
— Дело хорошее, — кивнул Игорь, с восторгом глядя на свою дворовую защитницу, которая теперь превратилась в такую взрослую девушку.
— А ты что сейчас делаешь? — спросила она, допивая мороженое. — Есть планы?
— Да вот, экзамены сдал, гуляю, — он кивнул на её стаканчик. — И как это называется? Разве так празднуют? Мороженое — это для первоклашек. Пошли в ресторан! Я тут объект сдал, деньги есть. Гулять так гулять. Сколько лет не виделись!
С того дня они больше не расставались. Детская дворовая дружба быстро переросла во что-то большее, во взрослое, серьёзное чувство. Игорь, несмотря на учёбу в педагогическом, к диплому не особо стремился. Заработать деньги — вот что было для него главным.
— Хватит с меня этих тетрадок, — говорил он, хватая очередной заказ на ремонт. — Нужно вкалывать, пока молодой.
Когда Елена окончила институт, они поженились. Она сразу пошла работать в школу и поняла: это её место. Ей нравилось объяснять материал, возиться с детьми, видеть, как у них загораются глаза. Она ни разу не пожалела о выбранной профессии.
Игорь же сутками пропадал на объектах, красил, штукатурил. Сарафанное радио работало безотказно: его знали как мастера золотые руки, надёжного и обязательного. Богатство не свалилось на них в один момент, но денег хватало на всё необходимое. Не хватало только одного — детей. Сколько они ни пытались, сколько ни ходили по врачам, долгожданная беременность так и не наступала. Оба были здоровы, но чуда не происходило.
Елена вздрогнула, отпила остывший чай и закуталась поглубже в свою фуфайку, от которой всё ещё разило тюремной казёнщиной. Но теперь этот запах оставался в прошлом. Воспоминания потекли дальше, перенеся её на пять лет назад, в самое страшное.
Она уже была завучем, её уважали коллеги и любили ученики. У Игоря — своя фирма по ремонту и продаже материалов. Квартира, машина, два отпуска в год. Всё было тихо, гладко, спокойно. И вот однажды она вернулась домой раньше обычного.
Открыла дверь своим ключом, прошла в спальню и застыла на пороге. Игорь был не один. В их постели, рядом с ним, лежала крашеная блондинка, которую она никогда раньше не видела.
— Игорь? — выдохнула Елена, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Что это такое?
Он даже не дёрнулся, не попытался оправдаться. Спокойно сел на кровати, потянулся за сигаретами.
— Лена, это Света, — представил он женщину. — Я, в общем-то, хотел тебе сам всё рассказать. Но раз уж ты сама всё увидела, то вопросов, наверное, больше нет.
— Как давно? — выдавила она из себя, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Тебе совсем не стыдно?
— Давно, Лена, — он затянулся, выпустил дым в потолок. — Два года уже. И нет, не стыдно. Жизнь, знаешь ли, короткая штука. Я влюбился, имею право на чувства.
Елена развернулась, ушла в ванную, заперлась и разрыдалась. Ей было до слёз обидно, больно и непонятно. Как так? У них семья, столько лет вместе, планы, надежды. А он с этой...
Через два дня Игорь спокойно заговорил о разводе и разделе имущества.
— Ты ж понимаешь, — начал он, развалившись в кресле, — всё это добро куплено на деньги моей фирмы. На твою учительскую зарплату ты максимум комнату в общежитии могла бы скопить. Вот её мы тебе и купим, а всё остальное остаётся мне.
— Нет, — твёрдо сказала Елена, вытирая слёзы. — Я не согласна. Мы всё это наживали вместе. Да, твоя фирма сейчас успешна, но сколько лет она работала в убыток? И тогда мы жили на мою зарплату. Ты уже забыл, как мы с тобой копейки считали?
— Ай, брось, — отмахнулся он. — Это было пару месяцев, не больше. Основной доход всегда от меня был. Так что делить поровну было бы несправедливо.
Елена была уверена: это Света, эта предприимчивая блондинка, промыла ему мозги и пытается заставить забрать всё. Она была раздавлена изменой, но просто так, без боя, сдаваться не собиралась. Она понимала: любой суд поделит имущество пополам. Игорь был в бешенстве. Его злило, что он увяз в этих семейных дрязгах и не может начать новую жизнь.
— Если ты не откажешься от претензий и не дашь мне развода по-хорошему, — пригрозил он однажды, — ты сильно пожалеешь.
— И что ты мне сделаешь? — спросила она, уже не боясь.
— Убью, — спокойно ответил он, глядя ей в глаза.
В тот вечер они были дома, каждый в своей комнате. Вдруг Елена услышала крик. Она вбежала к нему и обомлела: Игорь сидел на полу, весь в крови. На руке зиял глубокий порез, белая футболка на животе наливалась алым. В руке он сжимал кухонный нож.
— Игорь, что ты наделал?! — закричала она.
— Помоги... зажми рану, — прохрипел он.
Елена отбросила нож, задрала футболку и изо всех сил прижала ладони к кровоточащей ране на животе, пытаясь остановить кровь. Через десять минут приехала скорая, а следом и полиция. Елена даже не поняла, как они так быстро успели. Наверное, муж позвонил раньше. Она пыталась расспросить его, что случилось, но он молчал. Она подумала, что он так расстроен их разводом, что решил покончить с собой. Но его схема оказалась куда сложнее.
В полиции он рассказал, что это жена напала на него с ножом, потому что не смогла простить развод и не хотела делить имущество. На ноже нашли её отпечатки. Этого оказалось достаточно.
На следствии Елена пыталась убедить следователя, что ничего не делала.
— Вы хотите сказать, что он сам себя порезал? — напирал следователь. — И зачем, по-вашему, ему это надо?
— Не знаю, — терялась она. — Может, думал, что тогда я точно не соглашусь на развод, и он не сможет жениться на своей любовнице?
— А если и так, то вы его довели до этого, — отрезал следователь. — Так что в любом случае ваша вина есть.
Елена поняла: дело сфабриковано, и следствие работает против неё. Сколько Игорь заплатил, что пообещал — она не знала. Ясно было одно: её посадят, а всё имущество отойдёт ему и его Свете.
Позже она узнала, что Игорь застраховал свою жизнь и здоровье на огромную сумму, и это покушение и ранение оказались ему очень выгодны — страховая выплатила несколько миллионов. Елену же отправили в колонию.
Время там тянулось страшно и тяжело. Один раз к ней приехал Игорь. Долго молча сидел, смотрел на неё через стекло, а потом процедил сквозь зубы:
— Я же тебе говорил, дуре: откажись от имущества, дай развод и проваливай по-хорошему. Характер хотела показать? Ну вот, теперь сиди и думай о своём характере.
— Я ненавижу тебя, — ответила она, глядя на него в упор. — Даже представить не могла, что ты такое чудовище.
— А нечего лезть, когда у мужчины счастье на горизонте, — усмехнулся он. — Не хотела нам со Светой жизнь дать? Вот теперь всё по справедливости.
Елена вздрогнула, отгоняя наваждение. В кабинете морга было по-прежнему тихо, только завывала метель за окном. Она посмотрела на свои руки, всё ещё сжимающие остывшую кружку. Воспоминания отступили, оставив после себя горький осадок и пустоту.
После той встречи в морге Игорь больше никогда не появлялся в её жизни, и она даже не пыталась узнать, как сложилась его судьба. Когда сегодня утром за ней закрылись ворота колонии, Елена вдруг с леденящей ясностью осознала: у неё нет ничего. Ни дома, ни угла, ни даже вещей, кроме этой казённой фуфайки. Бывший муж сумел отсудить практически всё, оставив её с пустыми руками.
Она села в первый попавшийся пригородный автобус, решив для себя просто: выйду на какой-нибудь остановке, где будет хоть какой-то посёлок, и попробую начать всё заново. Найти работу, снять угол, отмыться от этого прошлого.
Возможно, она прошла бы мимо здания с яркой вывеской, если бы не этот пронизывающий ветер и жгучий мороз, от которого, казалось, замерзали даже мысли в голове. Она так выдохлась и замёрзла, что разглядела в темноте светящееся окно и пошла на него, уже не разбирая дороги. Место оказалось странным, даже жутковатым, но после тюремной камеры, казалось, и морг мог стать убежищем. В конце концов, это всё лучше, чем ночевать в сугробе, рассудила она про себя.
Елена прикрыла глаза и, кажется, задремала прямо на жёстком диване, но сон был тревожным и коротким. Очнувшись, она принялась разглядывать кабинет патологоанатома. Обычная комната: стол, заваленный бумагами, старый шкаф, на подоконнике — фотография в рамке. Она подошла ближе, разглядывая снимок: Дмитрий и девочка-подросток, его дочь, о которой он упоминал. Взгляд упал на раскрытый журнал, лежащий поверх остальных папок. Елена машинально скользнула глазами по строчкам и замерла.
На странице было чётко выведено: «Носов Игорь Юрьевич». И год рождения — тот самый, который она помнила наизусть.
— Ерунда какая-то, — прошептала она, не веря своим глазам. — Просто совпадение. Мало ли Носовых…
— Я не скучаю! — донёсся из коридора бодрый голос Дмитрия, и через секунду он вошёл в кабинет в сопровождении той самой девочки с фотографии. — Вот, знакомьтесь. Это Настя, моя дочь. А мы тут по пути пирожков в ларьке прихватили, решили, что чай без ничего — это скучно.
— Спасибо вам, что пустили, — Елена заставила себя улыбнуться, отвлекаясь от тревожной записи в журнале. — Я хоть немного отогрелась и отдохнула.
— Пап, а я же дома борщ сварила! — с лёгким укором обратилась девочка к отцу. — Ты опять его забыл? Я же специально, чтобы ты на работу взял.
— Насть, ну что ты сразу с претензиями? — Дмитрий смущённо потрепал дочь по плечу. — Тёте Елене, наверное, неинтересно слушать про наши кулинарные подвиги.
— Да что вы, я просто удивилась, — искренне сказала Елена, разглядывая девочку. — Такая юная, а уже хозяйничает на кухне.
— А я не такая уж и юная, — возразила Настя, но без обиды. — Мамы у нас нет, так что приходится учиться. Папе ведь нужно нормально питаться, жидкое там, первое. Вот я и стараюсь.
— Ладно, хватит о грустном, — мягко прервал её Дмитрий. — Давай-ка лучше чай организуй. Мне кофе свари, как всегда, а тёте Елене — что она скажет.
— Спасибо, я с удовольствием выпью ещё чаю, — кивнула Елена.
— Только я долго с вами не посижу, — предупредила Настя, забирая чайник. — У меня завтра контрольная по физике, целая куча формул, кошмар. Надо зубрить.
Когда девочка вышла, Дмитрий тяжело опустился на стул и устало потёр переносицу.
— Помощница моя, — проговорил он негромко. — Если бы не она, не знаю, как бы я после смерти жены выкарабкался. Она и готовит, и по дому, и за мной следит. Дочка-забота.
— Сочувствую, — тихо отозвалась Елена. — А что случилось с вашей женой, если не секрет?
— При родах умерла, — ответил Дмитрий, глядя в одну точку. — Три года назад. Сына ждали, а в итоге обоих потерял. Мне, патологоанатому, пришлось бы вскрытие проводить, но я не смог, отказался. Коллеги делали. Теперь только ради Насти и живу.
— Простите, Дмитрий, — Елена помолчала, а потом, словно вспомнив что-то, оживилась. — Слушайте, а вы сказали, у Насти с физикой сложности?
— Да, беда прямо, — махнул рукой он. — Не даётся ей этот предмет, хоть ты тресни. Я и сам в этих формулах ни уха ни рыла не смыслю.
— Странное совпадение, — Елена невесело усмехнулась. — Я ведь раньше, в прошлой жизни, учителем физики работала. До того, как всё это случилось. Хорошим учителем, между прочим. Детей любила и предмет свой знала. Я могу попробовать помочь Насте, если вы не против.
— Правда? — Дмитрий с надеждой посмотрел на неё. — Да это было бы просто здорово! А то мы с ней сидим вечерами, мучаемся, ругаемся, и всё без толку. А у меня работы, как назло, всегда по горло.
— Вот и отлично, — улыбнулась Елена. — Идите занимайтесь своими делами, а мы с Настей потихоньку разберёмся.
Так у Елены появился неожиданный опыт: урок физики в кабинете патологоанатома, под тихое гудение холодильников в соседней комнате. Пока Дмитрий работал с бумагами, они с Настей пили чай с пирожками и разбирали сложные темы.
Елена объясняла спокойно, терпеливо, находила простые аналогии для сложных понятий. Настя сначала слушала настороженно, но потом втянулась, начала задавать вопросы, кивать, а под конец они вместе прорешали несколько задач из учебника.
— Ну что, — Елена закрыла тетрадь, — я думаю, с контрольной ты справишься. Главное — не бойся, внимательно читай условия. Ты всё поняла?
— Кажется, да, — протянула Настя задумчиво. — Если честно, впервые в жизни поняла. Вот бы нам в школе так объясняли! А то наш учитель просто формулы на доску выписывает, цифры подставляет, а потом кричит, что мы тупые.
— Не смей так говорить, — строго, но мягко остановила её Елена. — Ты не тупая. Просто подход нужен.
В кабинет заглянул Дмитрий.
— Ну что, закончили пытку наукой? — пошутил он, но в глазах читалась тревога.
— Закончили, — бодро ответила Настя. — И, кажется, контрольная меня больше не пугает.
— Да ты что? — Дмитрий с удивлением посмотрел на Елену. — Спасибо вам огромное! Честное слово, вы даже не представляете, как выручили. Хотя бы один вечер пройдёт без этих ваших Ньютонов и Паскалей.
— Ну, знаете, — усмехнулась Елена, — общество Ньютона и Паскаля всё же приятнее, чем ваше привычное окружение. Дмитрий, у меня к вам вопрос, возможно, бестактный. Не хотите — не отвечайте.
— Давайте попробуем, — насторожился он.
— Я в вашем журнале увидела запись. Полное имя и фамилия моего бывшего мужа, и год рождения совпадает. Можно как-то проверить, он это или нет? Я понимаю, что это личное, но...
— Ну, раз уж увидели, давайте глянем, — легко согласился Дмитрий. — Фамилия?
— Носов. Игорь Носов.
— А, вот вы о ком, — Дмитрий перелистал журнал. — Точно. В аварию попал на трассе, вместе с женой. Она в реанимации сейчас, в тяжёлом состоянии, а он, как видите, к нам поступил. Я как раз заключение готовлю. И знаете, странная деталь, я как раз сегодня заметил.
— Можно на него взглянуть? — голос Елены дрогнул, но она взяла себя в руки.
— Пойдёмте, — Дмитрий кивнул.
Они прошли в соседнее помещение, где горел яркий свет. Дмитрий подкатил одну из каталок, развернул её под лампой и предупредил:
— Только сразу скажу: зрелище не для слабонервных. Нашатырь дать?
— Не надо, — отрезала Елена. — Я выдержу.
Дмитрий аккуратно откинул чёрный пакет. Елена долго, молча всматривалась в застывшее, знакомое до мелочей лицо. Потом выдохнула и проговорила почти спокойно:
— Игорёк. Это ты.
Она медленно развернулась и вышла в коридор, а оттуда — на улицу, прямо в морозную ночь. Ни слёз, ни истерики, ни дрожи. Только какая-то опустошающая ясность. Вот так просто, обыденно, закончилась целая глава её жизни. Она столько раз представляла их возможную встречу, а вышло всё до безобразия просто.
— Елена, вы как? — Дмитрий накинул ей на плечи свой халат, выйдя следом. — В порядке?
— Да, нормально, — отозвалась она, глядя в звёздное небо. — Это действительно мой бывший муж. Тот самый, который отправил меня в тюрьму. И всю жизнь мне сломал.
— Да уж, судьба любит подкидывать сюрпризы, — покачал головой Дмитрий. — Я, кстати, потому и удивился. Вы говорили, что с ним что-то не так. Что именно?
— Шрамы, — повернулась к нему Елена. — У него на животе и на руке есть шрамы. И я могу с уверенностью сказать: они нанесены им самим. Собственноручно. Тогда, пять лет назад, он инсценировал покушение, порезал себя и заявил в полицию, что это сделала я. И в его медицинской карте, в документах, должно быть указано, что травмы нанесены посторонним. А это же неправда! Это же очевидно!
Елена замолчала, пытаясь унять дрожь в голосе.
— Ведь экспертиза тогда могла бы это установить! — воскликнула она. — И меня бы не посадили. Но он, видимо, всех купил. Следователей, экспертов. Всё подстроил, лишь бы убрать меня с дороги.
— Вам плохо? — Дмитрий осторожно коснулся её плеча.
— Нет, со мной всё хорошо, — она глубоко вздохнула. — Просто... давайте вернёмся в кабинет. Я расскажу вам всё. Всё, как было. А вы, как специалист, скажите: есть ли шанс что-то изменить? Время не вернуть, но хотя бы имя очистить.
В кабинете, за кружками с остывшим чаем, Елена говорила тихо, без лишних эмоций, просто перечисляя факты своей сломанной жизни. Настя сидела рядом, затаив дыхание, боясь пошевелиться. Дмитрий хмурился, крутил в пальцах ручку, но не перебивал.
— Кошмар, — только и сказал он, когда она закончила. — Просто жуть. Знаете, Елена, я подготовлю подробное заключение. Сошлюсь на все несоответствия, на характер шрамов. Обещать не могу, но надеюсь, что это поможет добиться пересмотра дела. Хотя бы ради справедливости.
— Спасибо, — прошептала Елена.
— А теперь, — Дмитрий посмотрел на часы, — предлагаю собираться и ехать домой. Уже поздно, Насте завтра в школу, да и вам отдохнуть надо.
— Мне? — растерялась Елена. — Мне ехать некуда. Я здесь останусь, если можно.
— Глупости, — отрезал Дмитрий. — Поедете с нами. Дом у нас маленький, но не тесный. Чем богаты, как говорится.
Елена благодарно кивнула, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. В первый же день на свободе, в самый страшный мороз, судьба послала ей этих людей. И вместе с ними — надежду.
Наутро Настя и Дмитрий с неподдельным удовольствием уплетали пышные блины со сметаной, которые Елена испекла с утра пораньше.
— Вкуснотища, — промычал Дмитрий, наматывая очередной блин на вилку. — Честное слово, последний раз я так вкусно ел... когда? — он запнулся, покосился на дочь.
— Когда мама была, — тихо закончила за него Настя, но в её голосе не было горечи, только светлая грусть.
Елена улыбнулась обеим и положила девочке добавки.
Прошёл год. Судебная машина, скрипя и нехотя, всё же сдвинулась с мёртвой точки. Дело Елены пересмотрели, и суд вынес вердикт: она невиновна. Никаких увечий она не наносила, а значит, и состава преступления нет. Половина совместно нажитого имущества, которое когда-то отсудил у неё Игорь, по решению суда вернулась к ней.
Вскоре после этого в их маленьком доме появилась неожиданная гостья — Света, та самая блондинка, теперь уже бывшая жена покойного Игоря. После той аварии она осталась в инвалидном кресле, выглядела растерянной и уже не такой уверенной в себе.
— Елена, — заговорила она, теребя в руках платок, — я приехала насчёт дома. Того, где мы с Игорем жили. Я понимаю, что по решению суда половина теперь ваша, но… я прошу вас, не забирайте его. Дайте мне три дня, я соберу деньги, продам что-нибудь, возьму в долг. Я выплачу вам вашу долю. Только дом оставьте.
Елена долго смотрела на неё, вспоминая ту ночь, когда застала Игоря с этой женщиной в своей постели, потом суд, тюрьму. Но злости не было. Была только усталость и какая-то брезгливая жалость.
— Хорошо, — коротко ответила она. — Деньги переведёте на карту. А дом мне твой не нужен. У меня свой есть. Тёплый, светлый. Не то что ваша берлога.
Она не лукавила. Говоря «мой дом», она имела в виду тот самый маленький домик, где жила с Дмитрием и Настей. Тот, куда она пришла однажды замёрзшей и потерянной женщиной и осталась, кажется, навсегда.
Сначала они жили просто как соседи, как хорошие знакомые, которых свела судьба. Дмитрий поддерживал её во время всех этих судебных мытарств, и Елена понимала: одна бы она точно не справилась. Она взяла на себя домашние хлопоты: готовила обеды и ужины, пекла пироги, вела нехитрое хозяйство, помогала Насте с уроками. А ещё нашла удалённые подработки — давала уроки физики по скайпу.
Дмитрий теперь каждое утро уходил на работу с контейнерами домашней еды, навсегда забыв про лапшу быстрого приготовления и магазинные пельмени.
Когда Елене наконец удалось устроиться учителем физики в местную школу, она, собравшись с духом, подошла к Дмитрию.
— Слушай, — начала она неуверенно, — я скоро начну получать нормальную зарплату. И, наверное, смогу снять себе жильё. Спасибо вам огромное за всё, но я не могу вечно…
— Лена, ты чего? — перебил он её, удивлённо вскинув брови. — Ты как сюда вошла тогда, в тот морозный вечер, так этот дом словно ожил. В него душа вернулась. Мы с Настей снова счастливыми стали. А без тебя что будет? Существование какое-то, а не жизнь. Мы уже давно одна семья. Ты разве сама этого не чувствуешь?
— Чувствую, — улыбнулась Елена сквозь слёзы и шагнула к нему, обнимая за шею.
Так они и зажили одной большой и дружной семьёй. А через год, когда родился Петя — щекастый, беспокойный карапуз, — они всерьёз задумались о расширении. Денег, с учётом компенсации, полученной Еленой, вполне хватало на покупку дома побольше.
Настя, глядя на возящегося в кроватке брата, улыбалась и говорила с видом заправского педагога:
— Мам Лен, я думаю, из него тоже хороший физик вырастет. Я сама его буду учить, не переживай. Ты же знаешь, я теперь в школе по физике — лучшая.
— Договорились, дочка, — смеялась Елена, глядя на своё разросшееся, шумное и такое родное семейство.