Может ли быть человек более одиноким, чем я? Думалось мне, пока я сидела в аэропорту и жалела себя. Почему такое произошло со мной? И как, ради всего святого, мне быть дальше?
Тут мимо меня прошла девушка с ребенком, и девочка выронила из своих ручек игрушку. Я быстро встала, подняла её и отдала малышке. Та мне заулыбалась — и я вдруг поняла, что мир не стал серым из-за того, что у меня всё треснуло в один миг. Мир движется вперёд, и вот эта самая девочка показала мне то, что я не одинока! Одна её улыбка вселила в меня чувство, что абсолютно точно у меня ещё всё впереди. И возможно, именно сейчас моя жизнь только началась!
Мне хотелось плакать, когда я зашла в самолёт и заняла своё место у окна. Я отправлялась очень далеко от дома, и это было то, чего я действительно хотела в данный момент — оказаться на другом конце света, подальше от того безумия, что случилось со мной за последние пару дней. Хотя, я думаю, началось это ещё задолго до дня «X», который стал, как я потом поняла, поворотным днём в моей жизни. Мне предстоял полёт с пересадкой, общей длительностью в 18 часов и 20 минут, и я планировала проспать или проплакать весь этот путь. Но меня ждало кое-что совершенно другое, поскольку та самая девушка и эта прекрасная девчушка сели со мной рядом — как будто специально, чтобы помешать всем моим «важным» планам.
Слёзы всё равно накопились в уголках моих глаз, и я постаралась их незаметно смахнуть, чтобы не расстраивать маленькую девочку. Она была настолько прекрасной и милой, что я ловила себя на том, как сама начинаю украдкой на неё поглядывать. Она же, в свою очередь, практически постоянно смотрела на меня из-под своей пушистой белокурой чёлки. В тот момент я, конечно же, не хотела ни с кем общаться, знакомиться и тем более поддерживать «культурные» беседы. Но моим планам не суждено было сбыться, поскольку маленький человечек, сидящий рядом, был настроен крайне решительно — как я поняла чуть позже.
А ведь я подошла к вопросу со всей ответственностью — спасибо математическому складу ума, который не выключается даже в личной драме.
Первый отрезок: Лондон–Дубай, 7 часов. Идеальное окно, чтобы распределить время между сном и страданиями строго поровну — 50 на 50, без фанатизма.
Транзит в Дубае: 2 часа. Чисто техническая пауза. На серьёзные терзания времени нет — только перевести дух да провести лёгкую инвентаризацию того, что уже наболело (и что, возможно, скоро потеряет актуальность).
Главный этап: перелёт Дубай–Денпасар, 9 часов 20 минут. Вот где можно развернуться! В моём плане этот отрезок выглядел так:
• сон — 4 часа;
• страдания — минимум 4 часа;
• остальное — посадка, еда и попытки устроиться в кресле.
А если останутся силы — можно увеличить статью расходов на страдания, аккуратно позаимствовав время из смежных отделов.
План был утверждён. Оставалось только его исполнить.
В общем и целом, по моим расчётам, плану ничего не должно было помешать, поэтому на обоих маршрутах я выбрала места у окна и рассчитывала заняться задуманным, как только удобно устроюсь в кресле. И поначалу всё шло максимально гладко, в соответствии с выстроенной стратегией. Но тут я услышала то, что меня насторожило и встревожило:
— Мамуля, дай, пожалуйста, мою любимую конфету! — попросил маленький ангелок.
— Милая, ты уже достаточно съела сладкого, поэтому сначала поедим что-то посерьёзнее, а потом я дам тебе твою любимую конфетку, — мягким тоном ответила мама.
— Мамочка, это не для меня. — потом она продолжила тише, но я всё равно её услышала: — Это девушке. Она очень грустная, а я знаю, что мои любимые конфеты всегда поднимают настроение — это именно то, что ей сейчас нужно! Ты всегда говоришь, что они волшебные, значит, и этой прекрасной девушке они тоже помогут.
Я замерла. Сердце сделало кульбит, а потом предательски сжалось. Эта малышка обсуждала меня так серьёзно, как будто я была важной гостьей, а не просто хмурой соседкой в кресле.
Девушка, по совместительству мама этой прекрасной девчушки, посмотрела на меня — мельком, украдкой — и, будто в подтверждение слов дочери, чуть заметно кивнула самой себе. Потом протянула конфетку своей девочке. Изабелла, с трепетом задержав её в ладошке, словно это была не просто сладость, а драгоценный талисман, развернулась ко мне и вложила конфету прямо мне в руку.
— Бабушка всегда говорит, что таким красавицам нельзя грустить, — начала она тоном заправского оратора. — Они должны сиять и нести свет на весь этот мир! Возьми, пожалуйста, конфетку. Она волшебная и снимает всю грусть и печаль. И тебе станет весело!
Потом, чуть помолчав и видимо что-то серьёзно обдумывая (насколько это возможно в таком юном возрасте), она выдала:
— Потому что если будет грустно тебе, то и мне будет грустно. А я обещала маме вести себя хорошо. А когда мне грустно, я могу не сдержать это обещание.
Она, думая, что делает это совершенно незаметно, повернулась к маме и по-детски подмигнула ей — как я догадалась, чтобы мама поддержала её версию. На что Эмма лишь тепло улыбнулась своей дочке и сказала:
— Да-да, так и есть. И боюсь, если эта маленькая проказница устроит нам концерт, то все семь часов полёта нам точно будет не до грусти. — Она перевела на меня взгляд, всё ещё улыбаясь. — Кстати, меня зовут Эмма, а эту малышку — Изабелла, или коротко Изи. А как зовут Вас?
Кто бы знал, как мне не хотелось начинать общение. Не с ними, нет. А вообще с кем бы то ни было. Мой «план страданий» трещал по швам, и часть меня отчаянно цеплялась за спасительную тишину. Но это было бы не просто невежливо, а по-настоящему грубо после такого подарка и такой искренности.
— Меня зовут Элиана, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение чуть отпускает плечи. — Или коротко Элли. — Я сжала в ладони фантик, ощущая его тепло. — И большое спасибо за волшебную конфетку. Думаю, это как раз то, что мне нужно прямо сейчас.
И с этого момента моя жизнь начала потихоньку меняться. Хотя в тот самый миг я этого ещё не знала и даже не догадывалась.
Оказалось, что две эти потрясающие спутницы навещали бабушку и дедушку по отцовской линии. На счёт отца я поняла, что его нет — Эмма мягко ушла от этой темы, и я сразу почувствовала, что она болезненная и не для обсуждения перед дочерью. Также во время полёта выяснилось, что они, как и я, летят на Бали. Только, в отличие от меня, они там живут и возвращаются домой.
В какой-то момент маленькая принцесса Изи, наговорившись и нахохотавшись, уснула прямо в кресле, смешно свесив головку. Мы с Эммой переглянулись и одновременно выдохнули — устало и согласно. Следующий полёт тоже обещал быть долгим, и нам стоило набраться сил. Мы уже настолько сдружились, что договорились: если получится, обязательно сядем вместе и на следующем рейсе. В этот момент мне показалось, что Изи, которая, судя по всему, должна была спать, одобрительно кивнула во сне. Я улыбнулась своим мыслям.
Оставшиеся три часа мы с удовольствием поспали в удобных креслах. Так что частично мой план был всё таки осуществлён.
Наша дружная троица успешно проспала остаток полёта и проснулась уже на приземлении. Времени на размеренную пересадку не было — аэропорт огромный, а путь от одного терминала до другого занимает прилично времени. Мы быстро собрались и почти бегом отправились в путь. Я помогла своим попутчицам с вещами, и меньше чем за час мы преодолели это расстояние, добравшись до выхода на посадку. Там мы увидели ещё несколько знакомых лиц с нашего рейса и почувствовали себя тайными союзниками на пути к общей цели.
За время нашего общения с новообретёнными подругами мы неплохо узнали друг друга. И мир, словно решив, что я на верном пути, начал подкидывать знаки. Оказалось, что у Эммы дядя и тётя сдают небольшой домик для проживания за очень адекватную стоимость.
— Надолго планируешь остаться? — спросила Эмма, когда мы уже сидели в зале ожидания.
— Пока не знаю, — честно ответила я. — Настолько, насколько позволят условия пребывания в стране. А там будет видно.
И впервые за последние дни эта фраза «будет видно» прозвучала для меня не как приговор, а как надежда.