В этот раз начну с мистической истории. Ни явления призраков, ни путешествия на тот свет, в ней не будет. Речь пойдёт о мелкой бытовой чертовщине. Мелкой, но крайне досадной. Итак, есть у меня фирменная бензиновая зажигалка. Мужчины, думаю, сразу поймут, какой марки. Был такой грех, обзавёлся ею, дабы курению придать эстетики. Ухаживаю за ней любовно, протираю, храню аккуратно, на работу не беру, чтоб не потерять ненароком. И вот, в один из дней, кончился кремень. Заменить его – дело минутное, особых навыков не надо. Открутил пружину, сунул новый кремень, хотел обратно закрутить, а она выскочила и улетела.
Ладно, думаю, сейчас найду, ведь пружина не крошечная, тем более я видел, в каком направлении она улетала. Осторожно ступая, словно сапёр, я стал осматривать пол. Завалов у нас нет, кругом чисто, казалось бы, найти – плёвое дело. Но, ничего не получалось. Тогда надел очки, встал на четвереньки и приступил к более основательному поиску.
– Юра, ты чего ползаешь? – раздался сзади голос супруги. – Потерял чего?
– Нет, Ира, – тихо, но твёрдо сказал я, не вставая с карачек. – Давно хотел признаться, и сейчас удобный случай подвернулся…
– Чего случилось? – напряжённо спросила она.
– Ира, дело в том, что я не такой как все. Я – квадробер, – сообщил я тяжкую весть.
– Да тьфу на тебя, клоун! Напугал как, аж коленки задрожали! – в сердцах выпалила она.
– Я пружину от зажигалки потерял, как сквозь землю провалилась. Может глянешь своим незамутнённым взором? – раскрыл я подлинную причину своего ползанья.
Вдвоём осмотрели всё, но так и не нашли. Думаете это и есть мистика? Нет, это пока сущая ерунда. Мистика случилась тогда, когда я зажигалку на месте не обнаружил. Точно помнил, что на письменный её положил, когда пошёл пружину искать.
– Ир, ты зажигалку не трогала? – на всякий случай спросил я.
– Нет, конечно. Зачем она мне? – ответила Ирина.
«Наверное под стол упала», – решил я. Тщательно всё осмотрел, но нигде не обнаружил. Ну ладно пружина, она могла в любой щели затеряться. А зажигалка-то не мелкая, куда она исчезнет? Пришлось вновь на карачки становиться и ползать. Нет, хоть ты тресни! Наверно, думаю, при падении отрикошетила и в другую комнату улетела. Столь тщательному обыску любой бы следователь позавидовал, однако он не принёс результатов. А найденные под диваном пять рублей меня совсем не обрадовали.
Рациональная часть мышления подсказывала, что зажигалка не пропала бесследно, за пределы квартиры не убежала. А часть иррациональная ехидно гундосила: «Ну так иди и найди, раз никуда не убежала!». Во внутрях кипели досада с раздражением. Кабы на улице потерял, было б не так обидно, а в собственной квартире – это в голове не укладывалось. Ну как так, лежала вот тут на столе и вдруг словно испарилась!
– Ира, походи посмотри, может найдёшь? – взмолился я. – Наверно домовой надо мной подшутил.
– Растеряха ты, валишь всё на домового, – беззлобно сказала она и приступила к повторному обыску.
И вновь никаких результатов. Приуныл я, окончательно смирившись с утратой. Что ж, значит не суждено мне обладать солидной зажигалкой. Придётся, как и раньше, пользоваться одноразовыми-ширпотребовскими.
На следующий день, когда грусть почти выветрилась, супруга вдруг меня позвала:
– Юра, иди посмотри, ты не эту зажигалку искал?
Подскочив через секунду, я обомлел. Потеряшка, целая и невредимая, лежала на журнальном столе.
– Её, конечно, у меня такая одна! А как она тут очутилась? Так и лежала на виду? – растерянно спросил я.
– Ну да, так и лежала, – просто ответила она.
– Но я её оставлял на письменном столе, а не здесь. Нет, это точно домовой шалит, – растерянно сказал я.
– Юра, шалит не домовой, а церебральный атеросклероз, – сделала вывод Ирина.
– Значит и у тебя склероз, ведь мы же вдвоём искали, – парировал я.
– Мы искали в других местах, а не здесь, – сказала Ирина.
– Ну правильно, потому что сюда я её не приносил. Мистика какая-то, – не отступал я.
– Юра, не будь суеверной бабкой. Просто ты её машинально прихватил и так же машинально сюда положил, когда пружину искал, – не сдавалась Ирина.
– А зачем мне её сюда-то класть? Ведь пружину я не здесь искал. Ну за каким лешим я бы её на журнальный стол принёс? – настаивал я.
– Всё, Юра, хватит, а то у нас сказка про белого бычка получается, – поставила точку Ирина.
Не стал я дальше заниматься головоломкой, хотя как принёс зажигалку на журнальный стол, абсолютно не помню. Ну, ничего, главное, что она нашлась, а пружину я уже заказал.
***
На днях я, простите за выражение, фрустрацию испытал. Все мои светлые надежды в тартарары улетели. А виновниками стали синоптики, которые прям без ножа зарезали. Сообщили, что на скорую весну рассчитывать нечего. Март станет продолжением февраля, апрель обещает быть умеренно тёплым, а снег лишь в мае окончательно растает. Такой прогноз означает, что всё пойдёт кувырком, планы поломаются к такой-то матери.
Дачный сезон придётся поздней начинать и, соответственно, поздней заканчивать. А позволит ли это сделать предстоящая осень, неизвестно. Кроме того, уже сейчас безо всяких синоптиков можно уверенно сказать, что весенних грибов нынче не будет. Точней, не будет сморчков, а строчки поздней появятся и в небольшом количестве. Так что рассчитывать можно лишь на саркосцифу. Эта красна девица уж точно не подведёт.
***
Смена, выпавшая на Двадцать третье февраля, совсем не радовала. Народ будет с удвоенной силой пить, болеть и калечиться, то есть отрываться по полной. Всё это проверено практикой. Хотя была надежда, что предстоящий рабочий день сыграет роль тормоза, не даст превратить праздник в массовый безумный разгул.
На «скорой» главный фельдшер Анна Гусева переписывала серийные номера у бригадных кардиографов. При этом лицо её выражало беспросветное уныние и без слов кричало: «Как мне всё осточертело!».
– Ань ты чего в праздник-то работаешь? Заставили, что ли? – поинтересовался я.
– Марина Владиславовна велела к завтрашнему дню дать отчёт по кардиографам. Устроила мне выволочку…
– По количеству, что ли? – уточнил я.
– Да, во всех подробностях. Андрей Ильич какие-то невменяемые цифры нарисовал, а я теперь расхлёбываю. По его отчётам у нас больше сотни кардиографов, а на деле дай бог, если сорок наберётся. И у него уже не спросишь, говорят, болеет, деменция накрыла.
– Да, правильно говорят. Сейчас от Андрея Ильича только оболочка осталась. Ань, а если взять и списать? Договорись с бухгалтерией, чтобы акты подмахнули, да и всё, – предложил я.
– Нет, Татьяна Игоревна не разрешает. Говорит, что воздух списывать не даст. А где я их возьму, тоже из воздуха?
– Ну а почему бы не поставить реальные цифры? – спросил я.
– А потому что эти отчёты в Департамент уходят. Тогда сразу вопрос возникнет, куда дели? И что отвечать? Нет, я, наверно, на линию вернусь. Там смену отработала и забыла. На фиг мне этот геморрой?
– Да, это верно, – согласился я.
Эпопея с кардиографами давным-давно тянется, о ней я уже неоднократно рассказывал. В своё время Андрей Ильич накрутил путаницы и сам в ней увяз. Инвентаризацию проводили, его самого всячески пытали, а результатов ноль. Сейчас тем более ничего не прояснится, Андрей Ильич тяжело болен. От человека с деменцией чего добьёшься? А если Анна вернётся на выездную работу, оно и к лучшему. Ведь главный фельдшер – должность неблагодарная и незавидная. На неё требуется человек непробиваемый, хладнокровный, с математическим складом ума. Но, к счастью, это не моя головная боль, пусть начальство разбирается.
– Здоров, Иваныч! Ты как, за грибами ходишь? – огорошил вопросом Анцыферов.
– Ты чего, Саш, обалдел? Времена года попутал? – изумился я.
– Ха, ничего я не путал. Просто мы вчера твоего коллегу увозили. Грибы собирал в снегу.
– В лесу, что ли? – спросил я.
– Нет, зачем в лесу? На проспекте <Название>. Смотрите, говорит, тут грибов <до фига>! Куртку расстелил и грязные комки снега в неё кладёт. Довольный такой, полна <попа> радости!
– Белочник, наверно? – поинтересовался я.
– Ну ясен пень. Но ты, Иваныч, всё же будь поаккуратней. А то перемкнёт и тоже пойдёшь в сугробы по грибы!
– Спасибо, отец родной, что предостерёг. А то бы прямо сейчас пошёл, – поблагодарил я.
Да, алкогольный делирий он такой, кого хошь с ума сведёт. Ведь галлюцинации при нём ох какие реалистичные, критики лишают напрочь. С одной стороны больной понимает, что зимой грибы не растут. А с другой – вот же они, прямо перед носом. Ведь глаза и руки не врут!
***
Настроились мы было, что с самой рани начнут гонять, ведь праздник есть праздник. Но нет, только в начале десятого вызвали к женщине шестидесяти девяти лет, отравившейся средством от тараканов. Умышленно или случайно, об этом история умалчивала, но раз вызвала сама, значит не всё так плохо.
Женщина, одетая по-парадному, с уложенными крашенными волосами, выглядела бодрячком. Чувствовалось, что к нашему визиту она готовилась. А всерьёз отравленные так себя не ведут. Обычно они или скучно лежат, или озабоченно блюют, позабыв про свою внешность.
– Что случилось? – спросил я.
– Я хотела тараканов потравить, они от соседки стадами бегут. Взяла брызгалку и прямо себе в лицо, в рот и нос брызнула.
– Как же так получилось-то?
– Пимпочка была в мою сторону направлена. Надо было проверить, перевернуть, а я сразу пшикнула.
– И что было дальше?
– В носу защипало, во рту горечь. Я сразу давай промывать….
– А сейчас как?
– Да вроде ничего. А вдруг этот яд в организме накапливается, сразу не выводится? Боюсь, вдруг спустя время чего-нибудь начнётся.
– Покажите, чем брызгали.
Отрава была мне знакома. Когда я ненароком принёс домой тараканов, покупал такую. Рыжие негодяи на неё вообще не реагировали. Воняет противно, а толку ноль. Пришлось другую брать, по-настоящему бронебойную. После применения на здоровье мы не жаловались, правда и в физиономии себе не брызгали.
Признаков отравления у пациентки не было видно. Кожа и слизистые нормальные, гемодинамика тоже, неврологический статус без особенностей. Ну и с чем везти?
– Ничего плохого у вас нет, – сказал я. – Сейчас вы что хотите?
– А может в больницу на всякий случай? – сказала она.
– Да пожалуйста, только вряд ли вас примут. Обратно вам придётся ехать своим ходом.
– Ой, даже не знаю… Нет, поедемте, пусть там как следует посмотрят. Если что, уеду, это не проблема. А вот ещё такой вопрос. Надо мной соседка держит собаку и трёх кошек, антисанитария ужасная. Тараканы только от неё ползут. Начинаешь говорить, а она сразу орёт: «Это не ваше дело! Что вы ко мне привязались? Кого хочу, того и держу!». Я могу ей психбригаду вызвать?
– Нет, не можете. Если она развела антисанитарию, обращайтесь к участковому, пусть штрафует.
– А где его найдёшь? Я уж и звонила, и ходила, всё бесполезно.
– В любом случае, тут не «скорая» должна разбираться.
Увезли мы её в терапию. Дежурный врач расписался в карточке и нас отпустил, а уж положили или нет, неизвестно. Скорей всего отказ получила. Но, как бы то ни было, в таких случаях лучше перестраховаться и снять с себя ответственность. Что мы, собственно, и сделали.
А по поводу соседки, любительницы животных, «скорая» бессильна. Здесь проблема не медицинская, а юридическая. Заниматься этим должны правоохранители.
Следующий вызов был нашенским: психотическое состояние у мужчины пятидесяти четырёх лет. В примечании написано: «Пил месяц, разговаривает с несуществующим собеседником». Ну надо же, как завораживающе! Прям не карта вызова, а завязка философского романа.
У окна на лестничной площадке нас встречала пожилая женщина, неприметно-серая и тусклая:
– До белой горячки допился, – сердито сказала она. – Я так и знала, что добром не кончится…
– Вы ему кем приходитесь? – прервал я её.
– Мать.
– Вместе с ним живёте?
– Нет, вы что? Хотя он и так меня в могилу сведёт. Я из-за него постоянно как на иголках, ни днём, ни ночью покоя нет. Думала на старости лет пожить спокойно…
– Что с ним происходит?
– Позвонил мне сегодня, говорит: «Мам, помоги, меня сейчас убьют!». Толком не объяснил ничего. Я приехала, а он сидит и с кем-то разговаривает, весь трясётся. Я не врач, но сразу поняла, что галлюцинации у него.
– Он не агрессивный?
– Нет-нет, сам-то каждого шороха боится.
В однокомнатной квартирке обстановка была спартанской и убогой, отродясь не видевшей заботливых женских рук. Болезный сидел на смятой постели, дрожа всем телом. Его землистое лицо, поросшее щетиной, выражало испуг и настороженность.
– Тише, тише, мужики! – сказал он вполголоса, озираясь по сторонам и прислушиваясь.
– Что случилось-то? Кто тебя напугал? – спросил я спокойным тоном.
– Да вон там целая банда собралась, – ответил он, кивнув на стену. – Угрожают…
– Чего говорят? – спросил я.
– «Как выйдет – порежем». Хотят меня из дома выманить. Этот, с хриплым голосом, у них главный и баба какая-то.
– Ты их только слышишь или ещё и видишь? – спросил я.
– Нет, как я через стену-то увижу? А слышимость здесь хорошая, слышно каждое слово. Вон, сказали: «Мусора приехали, сейчас его на улицу выведут». Думают, что вы – мусора.
– А на самом деле мы кто? – спросил Герман.
– Как кто? Врачи, – уверенно ответил больной.
– Молодец. Где ты сейчас находишься?
– У себя в квартире.
– Какой сегодня день, знаешь?
– Праздник, двадцать третье.
– Когда последний раз выпивал?
– Позавчера.
– Долго пил?
– Да, <песец> как долго, месяц…
– А прекратил почему?
– Не смог больше, никак… Вчера целый день в лёжку, встать не мог…
– Ну ладно, давай собирайся.
– Мужики я честно говорю, боюсь! Ща выйду и меня грохнут!
– Никто тебя не тронет, просто держись рядом с нами и всё будет хорошо.
К концу беседы, болезный совсем в разнос пошёл, затрясся так, что смотреть было больно. Когда спускались по лестнице, сам попросил его держать покрепче, упасть боялся. А мы опасались, как бы эпиприпадок не случился. Но, всё обошлось. Сдали его в наркологию.
У больного приключился алкогольный галлюциноз. Голоса за стеной он «слышал» явственно, чётко, и ни секунды не сомневался в их реальности. В отличие от алкогольного делирия, при галлюцинозе помрачения сознания нет, больные ориентированы всесторонне правильно. Проще говоря, знают, кто они, где они и какое сейчас время. При этом галлюциноз может перейти в хроническое течение и тогда больной рискует надолго, если не навсегда, остаться в компании с голосами.
Что же касается нашего пациента, то он попал в безвыходное положение. Ему было плохо, требовалась опохмелка, но организм отказывался принимать алкоголь. На «завязку» он явно не настроен и после выписки продолжит заниматься делом своей жизни. А значит впереди его ждут ещё более увлекательные алкогольные психозы.
Освободившись, поехали к мужчине сорока трёх лет, у которого приключилась рвота с кровью.
Вопреки ожиданиям, прибыли мы не в алкашескую берлогу, а в приличное семейное жилище.
– Рвёт и рвёт его, – сказала супруга. – Сначала едой, потом одной кровью. Уж полтаза набралось. Ой, дурачок, что наделал…
Пациент лежал на боку, притянув к животу колени. Был он бледный, с испариной на лбу и мученическим выражением лица. Рядом с кроватью стоял пластиковый таз с кровью. Наполнен он был меньше, чем на половину, но всё ж таки объём немалый.
– С чего у вас рвота? – спросил я.
– Выпил вчера… У друга был день рождения, сто лет не виделись…
– Что выпивали и сколько?
– Виски, ноль семьдесят пять на двоих.
– Вы чем-то болеете?
– Язва желудка у меня. Два года не выпивал, а тут дорвался…
– Что сейчас беспокоит кроме рвоты?
– Желудок болит, тошнит, слабость. Как голову подниму, так всё кружится.
Давление было очень низким. Удивительно, что он сохранял сознание, да ещё и мог разговаривать. Быстренько запузырили капельницу, давление чутка подняли и на носилках снесли в машину. А дальше без приключений увезли его в хирургию.
Выставил я желудочно-пищеводный разрывно-геморрагический синдром. По-другому он называется синдромом Мэллори-Вейса. Если перевести на простой язык, то из-за многократной рвоты возникают разрывы слизистой оболочки брюшного отдела пищевода и кардиального отдела желудка. Разумеется, они вызывают кровотечение. А насколько оно будет сильным, зависит от величины разрывов.
Человек сам на себя навёл беду. Что и говорить, история глупая. Но всё же обойдусь без осуждений. Ведь за достаточно долгий срок он уверился в благополучии, да и выпил не слишком уж много. В конце концов в запой не ушёл. Почему-то есть во мне уверенность, что сделает он должные выводы и валять дурака больше не станет.
По дороге в стационар больного вырвало и этот факт мы использовали с выгодой для себя. Поехали на «скорую» машину обрабатывать и заодно нам разрешили пообедать. Вызов получили часа через два: странное поведение у мужчины двадцати пяти лет. В примечании написано, что не выходит из комнаты, не открывает дверь. Вызвана полиция.
Приехали в общежитие, где нас встретили две женщины, являвшихся антиподами друг друга. Одна была крупной, дородной, боевой, другая – низенькой, худенькой, скромной.
– Паренёк у нас живёт больной, никому до него дела нет, – сказала боевая.
– Чем он болеет? – спросил я.
– С головой не в порядке. Года три назад был нормальный, курьером работал. А потом чего-то случилось, с работы уволился. Стал какой-то странный, весь потрёпанный, облезлый, похудел. В последнее почти не выходит, сидит взаперти.
– Как же он за жильё платит? На что живёт? – спросил Виталий.
– За него мать платит, два раза в месяц приезжает. Она в <Название отдалённого райцентра> живёт, оттуда каждый день не наездишься. Продуктов привозит помногу.
– А сегодня почему решили вызвать? – спросил я.
– Он уже неделю не выходит и вонь идёт страшная. Может мёртвый лежит? – предположила боевая.
– Нет, Валька говорила, что слышно, как шуршит, ходит, – не согласилась скромная.
Полиции всё не было, и мы, дабы не топтаться впустую, принялись стучать в дверь. Однако чуда не случилось, никто нам не открыл, хотя из комнаты явственно доносились шорохи. Почти час ждали полицию и прочих участников. Наконец, тягомотина прекратилась, дверь вскрыли, и мы испытали двойственные чувства. Радовало, что пациент оказался живым и в сознании. Вместе с тем, ужасал его вид и обстановка вокруг. Весь обросший, худой, в грязной футболке, он сидел на кровати, тупо глядя перед собой. К нашему визиту он отнёсся равнодушно, лишь слегка скользнул взглядом.
В комнате царила полная антисанитария. Пол был липким и грязным, на столе, кроме объедков, лежала протухшая курица, источавшая отвратную вонь. Но всё это великолепие пациента ничуть не смущало.
– Здравствуйте, Андрей! Как вы себя чувствуете?
– …
– Как вы себя чувствуете? – повторив вопрос, я слегка потормошил его за плечо.
– …Нормально, – ответил он после паузы.
– Можете назвать свои фамилию, имя, отчество?
– …<Назвал верно>.
– Где вы сейчас находитесь?
– …В общаге…
– Адрес у общаги какой?
– …<Назвал верно>.
– Какие сейчас месяц и год?
– Январь, двадцать шестой.
– Разве январь?
– …Наверно…
– Ну ладно. У вас есть жалобы на здоровье?
– Нет.
– То есть, всё хорошо?
– Да.
– К врачам когда-нибудь обращались?
– Нет.
– Андрей, а чем вы обычно занимаетесь?
– …Ничем. Просто…
– А почему вы из дома не выходите, никому не открываете?
– Зачем?
– Андрей, у вас есть какие-то желания? Что вам больше всего хочется?
– Не знаю.
– Что вы сильней всего любите?
– Не знаю.
– Мама к вам когда приезжала последний раз?
– Не помню. Недавно…
– А она вам не предлагала к врачу обратиться?
– Нет.
– Андрей, посмотрите, что у вас творится в комнате. Вы как считаете, это нормально?
– …Мне не мешает.
– Вам что-нибудь слышится? С вами никто не разговаривает?
– Нет.
– Андрей, давайте одеваться и поедем с нами.
– …Не хочу…
– Нет-нет, надо, Андрей, надо. Держите ручку и вот здесь распишитесь.
Андрей не сопротивлялся и не отбивался, но из-за его пассивности, всё делалось медленно и неловко. С учётом поездки в стационар, мы в общей сложности более двух часов потратили.
Выставил я ему органическое поражение головного мозга и апатоабулический синдром. Но, признаться откровенно, диагноз органики был притянут за уши. Не вызвал он у меня удовлетворения. Скорей всего, Андрей страдает простой шизофренией. Главной особенностью этой болезни является отсутствие психотической симптоматики, то есть нет ни бреда, ни галлюцинаций. Казалось бы, это прекрасно и должно радовать. Однако простая шизофрения и безо всякой психотики губит личность, опустошает её. Андрей поместил себя в заточение не из-за лени или страха перед обществом. Причина в том, что болезнь лишила его воли, интересов, способности получать удовольствие. Как бы то ни было, а диагностировать шизофрению, тем более простую, на догоспитальном этапе нельзя. Чтобы диагноз созрел, нужно длительное время.
В этой истории остаётся непонятным поведение матери. Формально она заботится о сыне, привозит продукты, оплачивает жильё. Но его здоровьем не обеспокоилась, не забила тревогу. Ведь психический недуг Андрея был виден всем, для этого не нужен медицинский диплом. А уж мать и тем более не могла не заметить. В результате драгоценное время было упущено и теперь неизвестно, как поведёт себя болезнь, будет ли толк от лечения.
Далее поехали дежурить на пожаре в частном доме. Непрофильные вызовы нам всегда дают попутные и этот исключением не был. Потому дорога заняла меньше десяти минут.
Дом полыхал знатно, весь был охвачен огнём. Гул и треск стояли громкие. Тушили долго, пламя никак не хотело сдаваться. Когда, наконец, открытое горение ликвидировали, нас отпустили. Пожар всегда является горем, но всё же радовало, что обошлось без погибших и пострадавших. Ведь жизнь человеческая куда ценней материальных благ.
Следующий вызов был к избитой женщине сорока шести лет.
Пострадавшая нас встречала в подъезде и была пьяна до полного великолепия. На опухшем бугристом лице красовались синяки, причём явно несвежие.
– А чё так долго, …вашу мать? – недовольно спросила она.
– Не груби, а то уедем, – сказал Герман.
– Кто вас избил? – спросил я.
– А <не гребёт>! – заявила она и тут же с гордостью уточнила: – Мой мужчина! Он у меня горячий! Ну чё, дохтур, давай лечи меня!
– Пойдём в машину, там посмотрим, – велел я.
– Не пойду, я без трусов.
– Нам твои трусы неинтересны. Идём!
– Да не пойду, сказала. Вы меня сейчас увезёте, а мне это <на фиг> не надо!
– Без твоего желания никуда не увезём. Осмотрим и пойдёшь на все четыре стороны, – продолжил я уговоры.
– Я без трусов, <распутная женщина>! Чё, тупые, что ли?
– Ну тогда вот здесь распишись и мы поехали.
– А это чего такое? Приговор, что ли?
– Это отказ от осмотра. Ты же не хочешь, чтоб мы тебя смотрели?
– Ну всё, я домой пошла! Вы не мужики! Я своему Роме не изменяю!
Обидно, что и говорить. На эту прекрасную женщину у нас были грандиозные планы, а она их жестоко обломала.
Вот на этом и завершилась моя смена. Не оправдались мои опасения, вызовами нас не завалили, как проклятых не загоняли. Так что и в праздник смена может быть спокойной.
До новых встреч, уважаемые читатели!
Все имена и фамилии изменены