Алина сидела на краешке дивана в детской и смотрела, как спит Костя. Десять лет, а во сне кажется совсем маленьким.
Лоб уже не горячий, дышит ровно. Варя, младшая, сопела в своей кроватке, обнимая плюшевого лисенка.
Температура спала, кризис миновал. В понедельник педиатр сказал, что это обычный вирус, еще пара дней — и будут здоровы.
В комнате было тихо, только мерно тикали часы. Из-за стены, из гостиной, доносился приглушенный звук телевизора.
Там, в кресле, сидел ее муж, Денис. Сидел и молчал. Молчал уже четвертый день.
Алина перевела взгляд на свои руки. В одной она держала градусник, в другой — телефон с открытым каналом погоды.
Она поймала себя на мысли, что делает это машинально, пытаясь зацепиться за что-то простое и понятное, когда всё вокруг пошло наперекосяк. В голове снова и снова прокручивались события последней недели.
*****
Все началось в четверг. Денис пришел с работы довольный, поставил на порог два пакета с пивом — импортное, в стекле, по три сорта.
— Ну что, готовься, — подмигнул он, целуя жену в щеку. — Мужики придут, устроим фестиваль.
Алина улыбнулась в ответ. 23 февраля выпадало на воскресенье, и они планировали отметить его скромно, семьей.
Но если Денис хочет позвать друзей — почему бы и нет? Она представила, как напечет пирожков, сделает пару салатов, купит мясо для горячего. Но уже в пятницу планы пришлось менять на ходу.
Звонок из садика раздался в разгар рабочего дня. Воспитательница, Галина Ивановна, говорила в трубку озабоченно:
— Алина Сергеевна, заберите Вареньку, пожалуйста. Температура 38 и 3, девочка вялая.
Алина отпросилась у начальника, понимая, что подводит коллег, но выбора не было. В такси она набрала Денису:
— Варя заболела. Температура высокая. Я ее забираю.
— Опять? — в голосе мужа послышалось раздражение. — Ладно, разбирайся сама. Я на совещании.
В трубке раздались короткие гудки. Дальше все завертелось как в лихорадке. Жаропонижающее, обтирания, капризы, бессонная ночь.
А в воскресенье утром, когда Алина только прилегла на часок, в комнату вошел Костя, бледный и сонный.
— Мам, у меня горло болит и голова, — прошептал он.
Алина села на кровати, чувствуя, как к горлу подкатывает отчаяние. Оба ее ребенка заболели.
Она едва успела сделать Косте чай с лимоном, когда из спальни вышел Денис, свежий после душа.
— Слышь, — начал он буднично, наливая себе кофе. — Я тут Серегу с Наташкой и Леху позвал. Часам к семи придут. Ты это, накрой поляну. Чтобы по-человечески было.
Алина замерла с чайником в руках. Она посмотрела на него, на его спокойное, ничего не подозревающее лицо, потом на дверь детской, за которой тяжело дышал Костя, и на гору неглаженого белья в углу.
— Денис, — тихо сказала она. — У Кости температура. Ты что, не видишь? Оба ребенка болеют.
— Ну и что? — Денис пожал плечами, отхлебывая кофе. — Они не маленькие уже. Варька пять часов проспит спокойно после лекарства, а Костян может кино посмотреть в своей комнате. Чем они нам помешают? Посидим в гостиной, дверь закроем.
— Я не смогу накрыть, День. Я с ног валюсь. И готовить нечего.
— А чего готовить? — голос мужа стал жестче. — Закажи пиццы, нарежь колбасы с сыром, огурцы там. Пиво есть.
Она хотела возразить, сказать, что устала, что дети требуют внимания, что ей просто нужна его помощь.
Однако Алина увидела, как сжались его челюсти. Этот жест она знала хорошо. Спорить бесполезно. Легче сделать, чтобы не доводить до скандала.
— Хорошо, — выдохнула она, чувствуя себя ватной.
Денис довольно хмыкнул и ушел в гостиную. Остаток дня прошел в аду. Алина успевала всё: заказать пиццу и закуски в местном суши-баре, дать лекарство детям, переодеть вспотевшую Варю, успокоить Костю, которому было скучно и плохо, и кое-как прибраться в гостиной.
Зеркала она протерла кое-как, пылесосить сил не было. Гости пришли ровно в семь.
Серега с Наташкой — громкие, пахнущие духами и хорошим настроением. Леха пришел один. Гостиная наполнилась шумом, запахом пива и табака с балкона.
Алина, улыбаясь через силу, поздоровалась и поставила на журнальный столик тарелки с нарезкой и пиццу. Посуду она выставила кое-как, салфетки забыла.
— Алин, а пивные бокалы есть? — крикнул Леха из коридора. — А то Денис говорит, из горла не комильфо.
— Сейчас, — отозвалась она и побежала на кухню за бокалами, по пути заглянув в детскую — Костя уснул, Варя возилась в кроватке, но не плакала.
В гостиной Денис уже открыл пиво. Увидев Алину с бокалами, он поморщился:
— Долго ты. Давай быстрей, народ заждался.
Она поставила бокалы, хотела уйти к детям, но Денис остановил ее:
— Эй, а тарелки для закусок? Или мы так будем из упаковки есть? И пепельницу принеси.
— Денис, там Варя...
— Алина! — повысил голос он, но тут же взял себя в руки, потому что Наташка с интересом наблюдала за ними. — Будь добра, принеси, пожалуйста, тарелки и пепельницу. Мы тебя надолго не задержим.
Алина молча вышла. На кухне, перекладывая сыр на тарелку, она чувствовала, как дрожат руки.
От усталости? От обиды? Ей хотелось плакать. Она слышала смех из гостиной, звон бокалов.
Когда Алина вернулась с тарелками, Денис, уже изрядно выпивший, отвлекся от разговора и недовольно бросил:
— Огурцы порежь помельче, не в деревне.
— Я не успела, — тихо ответила она, чувствуя, как краснеют щеки от стыда перед гостями.
— А чем ты вообще целый день занималась? — злобно усмехнулся он.
Это было последней каплей. Алина посмотрела на Наташку, которая сделала вид, что рассматривает этикетку на пивной бутылке.
На Серегу, который уткнулся в телефон. Она выпрямилась и сказала твердо, насколько позволил сорванный голос:
— Я целый день занималась тем, что выхаживала наших детей, которые болеют. Им нужна была я, а не тарелки с огурцами. Так что извини.
Она развернулась и ушла в детскую, плотно закрыв за собой дверь. Варя уже хныкала, и Алина взяла ее на руки, прижала к себе, шепча что-то успокаивающее.
Сквозь стену доносился гул голосов, потом он стих. Через полчаса хлопнула входная дверь — гости ушли. Денис вошел в детскую без стука. Лицо его было красным, глаза злые.
— Ты что себе позволяешь? — зашипел он, стараясь не разбудить детей. — Ты меня перед людьми опозорила! Ушла, как королева! Я просил тебя о чем? Просто помочь!
— Я помогала, Денис, — устало ответила Алина, не выпуская Варю. — Я сделала всё, что ты просил, но я не робот. Я не могу одновременно быть сиделкой, уборщицей и официанткой.
— А кто тебя просил быть сиделкой? — взорвался он. — Дети сахарные, что ли? Посидели бы час одни! Ты вечно ищешь повод, чтобы не делать то, что я прошу! Вечно у тебя дети на первом месте!
— Конечно, они на первом месте! Они — дети! — Алина тоже повысила голос, Варя заворочалась. — А ты — взрослый мужик, который мог бы и сам тарелки достать, и огурцы порезать, пока я детей укладывала!
— Я с гостями был! Я должен был их развлекать! — Денис сжал кулаки. — Значит так. Если ты не можешь порадовать своего мужа в его праздник, если тебе плевать, то иди к своим детям. Разбирайся с ними сама. А от меня ничего не жди.
Он резко развернулся и вышел, с силой захлопнув дверь. Варя вздрогнула и заплакала.
Алина прижала дочку к груди и стала качать, чувствуя, как по щекам текут слезы обиды и усталости.
С понедельника все изменилось. Денис перестал с ней разговаривать. Утром он молча пил кофе, даже не глядя в ее сторону.
Вечером приходил с работы, ужинал доставкой, а не тем, что готовила жена, и уходил в гостиную смотреть телевизор.
Вопросы Алины о работе, о планах на неделю, о том, не купить ли ему что-то в магазине, — игнорировались.
Он просто делал вид, что ее не существует. Сначала Алина пыталась пробить эту стену. Она извинилась.
— Денис, ну прости меня, пожалуйста, за воскресенье. Я погорячилась. Но пойми и меня тоже, — сказала женщина во вторник вечером, когда муж проходил мимо кухни.
Он даже не повернул головы. Потом она разозлилась. «Ну и молчи! — думала Алина, гремя посудой. — Подумаешь, трагедия! Не накрыла поляну по высшему разрязу!»
Но злость быстро прошла, оставив после себя опустошение и тишину. Дом, наполненный шумом телевизора и кашлем выздоравливающих детей, стал пустым без его голоса, обращенного к ней.
И тут, неожиданно для самой себя, Алина обнаружила плюсы. В среду утром, завтракая с детьми (они ели манную кашу, которую так любили, а не овсянку, которую предпочитал Денис), Костя спросил:
— Мам, а папа чего злой такой?
— У папы трудности на работе, — соврала Алина, не желая втягивать сына в их разборки.
— А, понятно, — Костя, казалось, удовлетворился ответом и переключился на разговор о новой игре.
В тот же день она поняла, что готовить нужно только на троих. Никаких тебе наваристых борщей, которые Денис ел три дня и ворчал, что надоело.
Она приготовила куриные котлетки с пюре и легкий салат — любимое блюдо детей.
Ужин прошел в уютной атмосфере, без привычного «А соли мало» или «Мясо жестковато» от мужа.
В четверг, загружая стиральную машину, она машинально взяла джинсы Дениса, но тут же положила их обратно в корзину.
А потом и вовсе переложила в отдельный пакет. «Не хочешь разговаривать — не надо. Сам постираешь, сам погладишь».
Эта мысль принесла неожиданное облегчение. Раньше стирка и глажка его рубашек занимала у нее кучу времени.
В четверг вечером, уложив детей, она села смотреть сериал, который давно откладывала.
В гостиную, где сидел Денис, она не пошла, а осталась в спальне с чашкой чая и ноутбуком.
В субботу детям стало совсем хорошо. Они резвились в своей комнате, строя домик из одеял.
Алина мыла посуду после обеда и вдруг поймала себя на мысли, что ей... спокойно.
Да, в доме висела тяжелая, обидная тишина. Но это была тишина без ожидания подвоха, без нервного «что еще ему не так?», без вечной беготни исполнения его желаний.
Она вспомнила свою подругу Иру, которая год назад развелась с мужем. Женщина тогда сказала фразу, которая показалась Алине дикой: «Знаешь, когда он ушел, у меня словно гора с плеч свалилась. Я перестала быть приложением к его быту». Тогда Алина не поняла. Сейчас начинала понимать.
Вечером того же дня раздался звонок. Звонила Наташка, жена Сереги.
— Алина, привет, — голос у Наташки был виноватый. — Как вы там? Серега говорит, Денис на взводе.
— Привет, Наташ, — Алина вздохнула. — Не разговаривает со мной. Бойкот объявил.
— Ой, Алина, прости нас, ради Бога, что мы приперлись тогда, — затараторила Наташка. — Если бы знали, что дети болеют... Мы же не знали. Денис сказал, что все пучком, что ты сама хотела гостей позвать. А мы...
— Я сама хотела? — переспросила Алина.
— Ну да. Он Сереге сказал, что ты настаивала на празднике, что хотела отметить с размахом. Мы и пришли. А тут вон оно как вышло... Ты не сердись на нас.
— Я не сержусь, Наташ, — медленно проговорила Алина. — Ты-то тут при чем. Спасибо, что сказала.
Она положила трубку. Вот оно что? Денис не только обиделся, он еще и переписал историю, выставив её капризной дурой перед друзьями.
А сам — жертва обстоятельств. Обида, которая все эти дни копилась, переросла в ненависть.
Вечером, когда Денис, как обычно, молча прошел в гостиную, Алина решительно вошла следом. Он сидел в кресле, делая вид, что увлечен футболом.
— Денис, нам надо поговорить, — сказала она твердо.
Он не ответил, лишь чуть громче сделал звук телевизора. Алина подошла к телевизору и нажала кнопку выключения. В комнате повисла звенящая тишина.
— Включи, — процедил Денис сквозь зубы.
— Нет, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Я сказала, нам надо поговорить. Сколько это будет продолжаться? Ты обиделся? На что? На то, что я не смогла быть идеальной хозяйкой, пока наши дети валялись с температурой 39? Или на то, что я посмела напомнить тебе об этом при твоих друзьях?
Денис молчал, но взгляд его был тяжелым.
— Ты сказал Наташке, что это я хотела гостей, — продолжила Алина. — Зачем ты соврал? Чтобы казаться хорошим? Чтобы они не подумали, что ты эгоист, которому плевать на больных детей? Так вот, знаешь что? Мне надоело.
— Что тебе надоело? — наконец подал он голос.
— Мне надоело быть той, кто всегда виноват. Мне надоело оправдываться за то, что я мать. Мне надоело, что моя усталость и мои проблемы ничего не значат, если они мешают твоему комфорту. Ты обиделся и устроил бойкот. А я? Я эти дни, знаешь, что делала? Я отдыхала.
Денис усмехнулся, но усмешка вышла кривой.
— Отдыхала? С двумя больными детьми?
— Да. Потому что я перестала думать о том, что надо угодить тебе. Я готовила то, что любят дети. Я не стирала твои вещи. Я не бегала вокруг тебя. И знаешь, впервые за долгое время я почувствовала себя человеком, а не прислугой.
— Ты с ума сошла, — Денис встал с кресла. — Ты моя жена. Это твои обязанности.
— Это не мои обязанности, Денис, — покачала головой Алина. — Это вклад в семью, мой вклад. А твой вклад в семью сейчас — это молчаливая обида, потому что в праздник тебе недодали сервировки? Серьезно?
Он промолчал, но желваки на скулах заходили.
— Я не знаю, что нам делать дальше, — устало сказала Алина. — Но так, как раньше, уже не будет. Я не буду больше бегать по твоей команде «принеси-подай». Я не буду чувствовать себя виноватой за то, что дети для меня важнее твоего пива с друзьями. Если ты хочешь сохранить семью, нам придется научиться разговаривать по-человечески и уважать друг друга. А если твое эго для тебя важнее... что же, тогда мне очень жаль.
Она развернулась и вышла из гостиной, оставив его одного в тишине выключенного телевизора.
В детской горел ночник. Костя уже спал, а Варя возилась в кроватке. Увидев маму, она протянула ручки:
— Мама, лисенок упал.
Алина подняла игрушку, поправила одеяльце и поцеловала дочку в теплую макушку.
— Спи, малыш. Лисенок на месте.
На следующее утро Денис вышел из спальни и поинтересовался у Алины, нужно ли что-то купить из продуктов.
Она удивленно посмотрела на мужа и ответила, что вышлет ему список в мессенджере.
С того дня Денис вдруг изменился. Нет, он не извинился перед женой, но пытался сделать все, чтобы загладить свою вину.
Это было странно, неожиданно и нехарактерно для него. Сначала Алина настороженно отнеслась к этим изменениям, но потом стала привыкать.
Оказалось, и в тридцать пять человек может измениться, если, действительно, сам этого очень захочет.