По левой руке текла тёплая срыгнутая смесь — прямо на рукав светлой блузки, купленной специально для первого за десять лет отпуска.
— Держи Мишку, а то у меня поясница отваливается, — выдохнула двоюродная сестра Аня, всучив Кате тяжёлый извивающийся свёрток прямо с порога. — Я хоть в душ сбегаю, а то три дня нормально не мылась.
Катя стояла посреди чужой прихожей в дорожных кроссовках, неумело прижимая к груди орущего младенца.
— Аня, подожди, я же даже руки с поезда не помыла! — крикнула она в спину сестре.
В ответ громко хлопнула дверь ванной и зашумела вода. Катя оглядела просторный холл с недоклеенными обоями. В углу сиротливо стоял её чемодан. Младенец на руках набирал обороты — лицо его покраснело, крошечные кулачки молотили по воздуху.
Она осторожно прошла в гостиную, стараясь не наступить на разбросанные по полу пластиковые погремушки и влажные салфетки. Положила ребёнка на широкий диван, попыталась успокоить — но Миша только громче заходился криком.
Аня вышла из ванной через полтора часа. Распаренная, с замотанными в полотенце влажными волосами, она неспешно втирала крем в лицо.
— Чего он у тебя так надрывается? — недовольно спросила хозяйка дома, забирая сына. — Могла бы и покачать. У ребёнка режим, вообще-то.
— Аня, я вообще не поняла, что сейчас произошло. — Катя наконец смогла стянуть испачканную блузку и накинуть кофту из чемодана. — Какой ещё режим? Ты почему по телефону ни слова не сказала, что родила?
— Сглазить боялась, — отмахнулась сестра. — Да и какая разница. Ты же к нам в гости приехала. Десять лет обещала — наконец добралась.
— Я обещала приехать город посмотреть, по музеям походить. — Катя устало опустилась на пуфик. — Ты мне все уши прожужжала про новый дом. Говорила, что взяли ипотеку, места много, мансарда пустует. Про мансарду помню. Про младенца уговора не было.
— Ой, ну скажешь тоже! — Аня принялась переодевать ребёнка прямо на диване. — Своих двоих вырастила — неужели с племянником не поможешь? Родня же. Вадим целыми днями на работе, ипотека сама себя не выплатит. Мне тяжело одной, я думала, ты как старшая сестра поймёшь.
Катя промолчала. Билет на обратный поезд лежал в сумке. До отправления оставалась ровно неделя. Билеты в летний сезон стоили дорого, а менять их было не на что.
Ближе к вечеру с работы вернулся Вадим. Он тяжело прошёл на кухню, бросил ключи на стол и устало опустился на табурет.
— Какие люди на нашем объекте, — он кивнул Кате. — Екатерина, с приездом. Смета нашего ужина сегодня позволяет надеяться на горячее мясо?
— Мяса нет, Вадим, — подала голос Аня из гостиной. — Я весь день с ребёнком на руках. Катя только приехала, я не успела в магазин сходить.
Вадим недовольно крякнул и посмотрел на гостью.
— Надо было оптимизировать ресурсы, девочки. Ладно, дело житейское. Катерина, ты рыбу с севера привезла?
Катя молча пошла в коридор, расстегнула чемодан и достала упакованные свёртки. Она везла им хороший дорогой плед из мериноса, набор бокалов и ту самую копчёную рыбу. Про младенца она не знала — поэтому детских вещей не покупала.
Рыбу Вадим нарезал толстыми кусками и съел половину без хлеба. Аня презрительно посмотрела на бокалы.
— Лучше бы деньгами подарила, — вздохнула она, убирая плед в шкаф. — Нам ещё первый этаж до ума доводить.
Утро началось в шесть. За стеной монотонно плакал Миша. Катя накрыла голову подушкой, но тонкие перегородки нового дома пропускали каждый звук. В восемь утра дверь её комнаты приоткрылась.
— Катюш, ты не спишь? — в щель просунулась взлохмаченная голова Ани. — Посиди с малым, мне в супермаркет надо. Памперсы закончились, да и на завтрак ничего нет. Одна нога здесь, другая там.
Она ушла в половине девятого. Миша сначала спал, потом проснулся — и Катя два часа носила его на руках по первому этажу, пытаясь найти смесь на незнакомой кухне. Смеси не было. Зато была гора немытой посуды в раковине и пустой холодильник, в котором стояла только надкушенная палка колбасы и банка горчицы.
К полудню из спальни на втором этаже спустился Вадим. У него был выходной. Почесал живот под майкой, кивнул Кате.
— Анька где?
— В магазин ушла. Три часа назад.
— Понятно. А поесть что-то есть? — мужчина с надеждой заглянул в пустую сковородку на плите.
— В холодильнике колбаса, — сухо ответила Катя, перекладывая тяжелеющего ребёнка на другую руку. — Вадим, может, заберёшь сына? У меня спина затекла.
— Да я не умею с ним, — Вадим попятился назад к лестнице. — Я его боюсь брать, он хрупкий. Женское это дело. Пойду в гараж, там надо инвентаризацию провести.
Аня вернулась в начале пятого вечера. В руках у неё был один небольшой пакет.
— Пробки просто жуткие, — бодро сообщила она, снимая босоножки. — Заодно в торговый центр заскочила, Мишке боди по скидке взяла. Как вы тут?
— Мы тут голодные, — Катя передала ребёнка матери. — Аня, я не нанималась в няньки на полный рабочий день. Я свой отпуск планировала иначе. Завтра утром еду в центр.
— Какой центр? — лицо Ани моментально вытянулось. — Я завтра в парикмахерскую записана на двенадцать. И на маникюр. Месяц своей очереди ждала. Я специально под твой приезд все процедуры подгадала, чтобы было кому с ребёнком посидеть.
— Надо было меня спросить. — Катя почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. — Я потратила пятнадцать тысяч на билеты. Привезла вам подарков на десятку. Хотела погулять, отдохнуть от работы. А по факту работаю бесплатной сиделкой в доме, где даже позавтракать нечем.
— Так купила бы продуктов! — фыркнула Аня. — Ты же в отпуске, при деньгах. Северные надбавки получаешь. Могла бы доставку заказать, если видишь, что в доме пусто.
— Северные надбавки я тяжёлым трудом на заводе зарабатываю, — жёстко ответила Катя. — Когда вы пять лет назад на первый взнос у меня двести тысяч просили, я вам не отказала. До сих пор отдаёте, между прочим.
— Мы же сказали: как Вадиму премию дадут, так сразу вернём! — повысила голос Аня. — Дом достроили, ремонт вон вбухали — откуда у нас лишние деньги? Думаешь, легко с ипотекой на одну зарплату?
— Ремонт Вадим сам делал, я помню ваши звонки про дорогие стройматериалы, — Катя кивнула на криво наклеенные обои. — Я вам слова про долг не сказала до этого момента. Но моё время в отпуске принадлежит мне.
— Ах вот как мы заговорили! — Аня перехватила ребёнка поудобнее, лицо её пошло красными пятнами. — Время твоё! А ты за чем приехала? На халяву пожить? У нас тут не санаторий!
Фраза повисла в воздухе. Входная дверь хлопнула — это Вадим вернулся из гаража.
— Что шумим, девочки? — он стряхнул невидимую пыль с джинсов. — Катерина, ты чего сестру доводишь? Кормящим нервничать вредно, сбой системы будет.
— Катерина завтра в город едет гулять, — ядовито процедила Аня мужу. — Ей плевать, что я с ног валюсь. Родственники называются. Приехали на всё готовое, ещё и права качают.
— Какой долг? — Вадим нахмурился, уловив обрывок разговора. — Мы тебя десять лет в гости звали. Ты знаешь, сколько сейчас сутки в гостинице стоят? Посчитай своё проживание у нас за эти дни. Плюс свет, плюс вода. Баш на баш и выходит.
Катя замерла. Она посмотрела на сестру, на Вадима, который усердно делал вид, что изучает царапину на столешнице.
— Вы сейчас серьёзно? — тихо спросила Катя. — Триста тысяч рублей. За четыре ночи на продавленном матрасе под крышей?
— Двести! — огрызнулась Аня. — Какие триста?
— Двести был сам долг. За пять лет инфляцию посчитай, счетовод. И две тысячи, что я утром на столе оставляла на продукты, из суммы вычти. Маникюр свой отменяй.
Катя развернулась и пошла вверх по лестнице в свою комнату.
Ночью Катя проснулась от резкого детского крика. Картонные стены мансарды не глушили звуки. Ребёнок надрывался на первом этаже. Катя лежала в темноте, слушая, как скрипят половицы.
— Вадим, встань ты к нему, у меня сил нет, — донёсся снизу приглушённый голос Ани.
— Мне на работу в шесть вставать, — глухо бубнил муж. — Проект сам себя не сдаст. Укачай его, ты же мать.
— Я не спала нормально три месяца. Позови Катю, пусть поможет.
— Сама зови свою сестру. Она вон рыбу привезла, а за проживание платить отказывается. Оптимизировала расходы.
Катя перевернулась на другой бок и натянула тонкое одеяло до подбородка. Она могла бы спуститься. Могла бы взять племянника на руки и дать сестре поспать пару часов. В груди ворочалось неприятное липкое чувство вины. Она ведь тоже когда-то растила детей и помнила эту удушающую усталость.
Но перед глазами стоял брезгливый взгляд Ани, брошенный на подарки.
Катя закрыла глаза и заставила себя уснуть.
Следующие три дня превратились в молчаливое противостояние. Катя уходила рано утром, возвращалась поздно вечером. Она гуляла по набережным, обедала в маленьких кафе, ездила в Петергоф. Отпуск наконец стал похож на отпуск — но внутри сидел горький осадок.
Аня с ней не разговаривала принципиально. Отворачивалась, когда сестра заходила на кухню, громко вздыхала, демонстративно хваталась за поясницу. Гордость оказалась сильнее усталости — помощи она больше не просила.
Накануне отъезда Катя купила в кулинарии готовый ужин. Взяла котлеты по-киевски, картофельное пюре, свежие овощи. Разложила всё по тарелкам, подогрела.
— Садитесь есть, — позвала она хозяев дома.
Аня спустилась вниз с ребёнком на руках. Села за стол молча. Вадим придвинул к себе тарелку, быстро орудуя вилкой.
— Вкусно, — буркнул он с набитым ртом. — Не то что макароны эти пустые.
— Я завтра уезжаю, — сказала Катя, глядя поверх голов. — Поезд в одиннадцать утра.
Аня перестала жевать.
— Билет же на воскресенье был. Завтра пятница.
— Поменяла с доплатой. Повезло — кто-то бронь снял.
— Ну и скатертью дорога. — Аня отодвинула недоеденную котлету. — Мы для неё дом готовили, комнату выделили, а она нос воротит. Родня.
— Дом вы для себя строили, Аня, — Катя начала собирать посуду со стола. — И долг мне на карту переведите, когда у Вадима премия будет. Пятый год пошёл.
Утром Катя вызвала такси. Собирать было почти нечего — чемодан стоял в углу наполовину неразобранным. Она спустилась на первый этаж. Вадима не было, ушёл на работу. Аня сидела в кресле и кормила Мишу из бутылочки.
— Я поехала, — Катя остановилась у двери.
— Ключи на тумбочке оставь, — сухо отозвалась сестра, даже не повернув головы. — Замок заедает, посильнее дёргай.
Никаких объятий. Никаких слов на прощание. Только ровный отчуждённый тон человека, абсолютно уверенного в своей правоте.
— Ну пока, — Катя положила ключи и толкнула тяжёлую дверь.
Таксист помог загрузить чемодан в багажник. Машина тронулась, оставляя позади коттеджный посёлок с ровными рядами одинаковых заборов. Катя смотрела на мелькающие деревья, чувствуя, как напряжение последних дней медленно отпускает плечи.
Отпуск безнадёжно испорчен, деньги потрачены впустую, родственные связи оборваны. Но на душе было на удивление легко. Больше не нужно врать себе и поддерживать иллюзию крепкой семьи.
Прошёл месяц.
Катя вернулась на завод, вошла в привычный рабочий ритм. Летняя жара быстро закончилась, начались затяжные дожди. Жизнь потекла по накатанной колее.
В один из вечеров она сидела на кухне с планшетом, листая ленту. Мелькали рецепты заготовок на зиму, фотографии коллег с курортов, новости. Вдруг на экране появилось знакомое лицо.
Аня выложила новую фотографию. На снимке она сидела на фоне своего недоделанного ремонта с измученным лицом, прижимая к себе спящего Мишу. Под фотографией был длинный текст.
«Родственники приезжают на всё готовое, думают, что у нас тут курорт. А помочь матери с младенцем никто не хочет. Вырастили своих и забыли, как это тяжело. Взвалили всё на меня и поехали по своим делам отдыхать. Вот и верь после этого в семью. Настоящие друзья познаются в беде, а родственники — в декрете».
Под постом уже собралось два десятка комментариев. Подруги Ани слали гневные смайлики, писали слова поддержки, возмущались бессердечностью абстрактной родни. Катя долго смотрела на экран. Внутри шевельнулось привычное желание доказать свою правоту. Написать в комментариях про двести тысяч долга, про две тысячи на продукты, про маникюр и наглого мужа. Расставить всё по своим местам.
Она даже открыла виртуальную клавиатуру и набрала первое слово.
А потом стёрла.
Зачем. Те, кто реально знают Аню и Вадима, прекрасно всё понимают. Вадим наверняка уже разнёс по соседям историю, как сестра с севера зажала денег на памперсы. Оправдываться в интернете перед незнакомыми людьми — только тешить чужое самолюбие.
Отпуск действительно был потрачен зря. Петергоф Катя так толком и не посмотрела — бегала галопом, постоянно поглядывая на часы. Но она получила кое-что более важное. Точное знание. В следующий раз, когда раздастся звонок и знакомый голос начнёт жаловаться на жизнь или зазывать в гости, ей не придётся придумывать вежливые отговорки. Она просто ответит отказом.
Катя нажала кнопку блокировки на планшете. Встала из-за стола, собрала грязные чашки, составила их в раковину и пустила тёплую воду, методично оттирая губкой чайный налёт.