— Дом, милый дом…
Елена повернула ключ в замке, и этот привычный металлический щелчок показался ей самым громким звуком за весь бесконечный, выматывающий день. Ноги гудели, в висках пульсировала тупая боль, отдающая в затылок при каждом шаге. Единственное, о чём она мечтала последние четыре часа, сидя в душном офисе под гудение серверов, — это тишина. Абсолютная, стерильная тишина их маленькой квартиры, горячий душ и свежее постельное белье.
Она толкнула дверь, шагнула через порог и тут же поперхнулась. Вместо привычного запаха кондиционера для белья или хотя бы нейтральной свежести, в нос ударил густой, плотный дух, от которого мгновенно заслезились глаза. Пахло так, словно она зашла не в жилое помещение, а в трюм рыболовецкого траулера, который неделю простоял на жаре без холодильников. Смесь вяленой воблы, дешёвого пивного сусла, ржаных сухариков с химозным ароматом бекона и мужского пота, который, казалось, уже начал выделяться авансом.
Елена замерла в прихожей, не снимая пальто. Сумка с продуктами, которую она по инерции сжимала в руке, медленно опустилась на пол. Взгляд её скользнул по коридору и упёрся в комнату. То, что она увидела, заставило её забыть об усталости. Усталость сгорела, испарилась, уступив место холодной, как лезвие бритвы, ярости.
Их единственная комната, их крошечные тридцать три квадратных метра, превратилась в склад. Мебель была сдвинута самым варварским образом. Диван, обычно аккуратно застеленный пледом, был разложен и отодвинут к самой стене, перегородив доступ к шкафу. Журнальный столик исчез под горами пластиковых упаковок с чипсами, орехами и какими-то жуткими сушеными кальмарами, чьи щупальца свисали с краев, как черви. Но главным украшением интерьера стал обеденный стол, который Дмитрий притащил из кухни. На его полированной поверхности, которую Елена берегла от любой царапины, возвышались три ящика пива. Стекло бутылок звякало от вибрации шагов Дмитрия, который метался по комнате, расставляя табуретки.
— О, Ленка! — радостно гаркнул муж, заметив её в дверях. Он был в старых, растянутых на коленях спортивных штанах и майке-алкоголичке, на которой уже красовалось жирное пятно. Лицо его лоснилось от возбуждения. — А я думал, ты позже будешь. Слушай, метнись на кухню, там стаканы нужны, а то я не все нашел.
Елена медленно вошла в комнату, переступая через смотанный ковер, который валялся рулоном у входа. Она подошла к столу, посмотрела на жирную рыбину, небрежно брошенную прямо на столешницу без всякой газеты или доски, и перевела взгляд на сияющего мужа.
— Что здесь происходит? — спросила она тихо, но в этом шёпоте было столько напряжения, что воздух, казалось, затрещал.
— Как что? Финал же! — Дмитрий хлопнул в ладоши, не замечая её состояния. — Наши с испанцами рубятся! Такое пропустить нельзя. Я пацанов позвал, сейчас подтянутся. Серёга, Витёк, Колян с работы, брат его... Короче, нормальная компания собирается.
— Сколько человек? — всё так же тихо спросила Елена.
— Ну... человек десять-двенадцать, — Дмитрий неопределенно махнул рукой, хватая пачку сухарей. — Да какая разница? В тесноте, да не в обиде! Главное — атмосфера! Пиццу заказали, пивас я взял с запасом. Ты, кстати, если хочешь, тоже присоединяйся, только не гунди, ладно? Сегодня святой день.
Он потянулся к пульту, чтобы сделать погромче предматчевую аналитику, где двое ведущих орали друг на друга, пытаясь перекричать стадион. Этот звук стал последней каплей. Плотина прорвалась.
— Какой ещё финал чемпионата?! Двенадцать мужиков в нашей однушке?! Ты решил устроить здесь спортбар?! Я не буду дышать вашим перегаром, слушать мат и убирать горы шелухи от семечек! Звони всем и отменяй! Я устала на работе и хочу тишины, а не толпу твоих орущих друзей! И убери этот ящик пива с моего стола!
Дмитрий на секунду опешил, его улыбка сползла, сменившись выражением капризного ребенка, у которого отбирают любимую игрушку. Но уже через мгновение в его глазах вспыхнула ответная злость. Он шагнул к ней, нависая своей массивной фигурой, пытаясь задавить авторитетом, как делал это всегда, когда она пыталась спорить.
— Ты чего истеришь? — грубо спросил он, и в его голосе прорезались визгливые нотки. — Ты нормальная вообще? Люди уже едут! Витёк в метро, Саня с другого конца города пилит. Я что им скажу? «Извините, пацаны, меня жена не пускает»? Ты меня перед всеми опозорить хочешь?
— Мне плевать на твоего Витька и на твоего Саню! — рявкнула Елена, чувствуя, как трясутся руки. Она схватила со стола пакет с вяленой рыбой и швырнула его в сторону мужа. Пакет с глухим стуком ударился ему в грудь и упал на пол, рассыпая соль. — Ты посмотри на эту квартиру! Здесь дышать нечем, даже когда мы вдвоем! Куда ты их всех денешь? На люстру посадишь? А в туалет они будут ходить по расписанию или в раковину на кухне, пока я там буду пытаться чай попить?
— Не утрируй! — Дмитрий пнул пакет ногой в угол. — Окно откроем, проветрим. Посидят пару часов и свалят. Тебе что, жалко? Я пашу как вол, имею я право в своем доме футбол посмотреть по-человечески, а не в кабаке, где цены конские?
— В своем доме? — Елена горько усмехнулась. — Ты превратил наш дом в свинарник еще до их прихода. Ты даже не спросил меня! Ты просто поставил меня перед фактом, что мой вечер, мой единственный свободный вечер, будет уничтожен твоим пьяным стадом.
— Не называй моих друзей стадом! — вызверился Дмитрий, багровея. — Это нормальные мужики! Не то что твои подружки-курицы. И вообще, я уже всё решил. Не нравится — иди погуляй. Или на кухне посиди, наушники надень. Квартира общая, я имею такие же права, как и ты.
Он демонстративно отвернулся от неё, подошел к столу и с громким шипением открыл бутылку пива, игнорируя тот факт, что пробка отлетела куда-то за диван. Елена смотрела на его широкую спину, обтянутую несвежей майкой, на то, как жадно он глотает дешевое пойло, и понимала: разговоры кончились. Он не слышит её. Он не хочет её слышать. Для него её комфорт — это досадная помеха, жужжание мухи, от которой можно просто отмахнуться.
— Значит, ты не будешь отменять? — спросила она ледяным тоном, в котором больше не было крика.
— Нет, — буркнул Дмитрий, не оборачиваясь и вытирая пену с губ тыльной стороной ладони. — И не вздумай мне тут сцены устраивать при гостях. Сиди тихо или вали.
Елена медленно расстегнула пальто, но не сняла его. Она посмотрела на свои ботинки, стоящие на грязном от уличной пыли и рыбьей чешуи полу. Внутри неё что-то щелкнуло, переключилось с режима «обида» на режим «война».
— Хорошо, Дима, — сказала она. — Ты сам выбрал этот формат общения.
Она прошла в комнату, не разуваясь. Грязь с подошв оставалась на ламинате четкими черными следами, но ей было все равно. Она направилась прямиком к телевизору, который орал на всю квартиру, захлебываясь восторгом комментатора. Дмитрий, увлеченный процессом поглощения пива, даже не сразу понял, что она задумала.
Елена прошла к столу, не снимая грязных ботинок. Чёрные следы от уличной слякоти и реагентов отпечатывались на светлом ламинате, который она натирала вчера вечером, ползая на коленях с тряпкой. Сейчас ей было абсолютно всё равно. Она видела только гору еды, которая через час должна была превратиться в топливо для двенадцати глоток, орущих «Гол!».
Дмитрий, заметив направление её движения, напрягся. Он перестал жевать и опустил бутылку, в его позе появилась угроза дворового пса, охраняющего кость.
— Лен, не дури, — предупредил он, когда ее рука потянулась к широкой пластиковой миске, доверху набитой жирными чипсами с паприкой. — Поставь на место. Это на всех.
— На всех? — переспросила Елена, и её голос сорвался на визг, резанувший по ушам даже сквозь рёв трибун из динамиков. — А где здесь я? В этом «всех» есть место для меня? Или я должна раствориться в обоях?
Она схватила миску. Пластик хрустнул в пальцах. Одним резким движением она перевернула её. Оранжевые, обсыпанные специями ломтики картофеля веером разлетелись по комнате, засыпая диван, ковер и даже попав на клавиатуру ноутбука, стоящего открытым на краю стола.
— Ты что, больная?! — взревел Дмитрий, подскакивая с дивана. Пиво из бутылки, которую он держал в руке, выплеснулось пенистой струёй на его штаны и на пол. — Ты совсем берега попутала? Это денег стоит! Я премию на этот стол угрохал!
— Премию? — Елена рассмеялась, и этот смех был страшным, сухим, как кашель. — Ты угрохал премию на то, чтобы превратить наш дом в хлев? Дима, оглянись! У нас восемнадцать метров жилой площади! Восемнадцать! Куда ты собрался их пихать? Штабелями укладывать?
— Окно откроем! — заорал он, пытаясь перекричать её и телевизор одновременно. Лицо его налилось дурной кровью, вены на шее вздулись. — Поместимся! Не тебе решать, кого мне в гости звать. Я мужик, я хозяин в доме! Захочу — хоть полк приведу!
Он бросился к ней, грубо оттолкнул плечом, чуть не сбив с ног, и принялся судорожно собирать с пола чипсы, закидывая их обратно в миску.
— Жрать с пола будете? — с брезгливостью бросила Елена, восстанавливая равновесие. — Приятного аппетита. Как раз для твоего уровня развития.
— Заткнись! — рявкнул Дмитрий, выпрямляясь. В его глазах больше не было ни капли той ленивой благодушести, с которой он встретил её пять минут назад. Сейчас перед ней стоял враг. Чужой, агрессивный человек, готовый защищать своё право на деградацию кулаками. — Ты просто завидуешь, что у меня есть друзья, а ты, кроме своей работы, ничего не видишь. Ты скучная, Ленка. Душная, как старая бабка.
Елена почувствовала, как внутри всё сжалось в ледяной комок. Слова били больно, но ещё больнее было осознание того, что он действительно так думает. Для него её желание простого человеческого покоя было «душнотой». Её попытки сохранить чистоту — занудством.
— Я не скучная, Дима, — сказала она тихо, глядя, как он отряхивает ладони от крошек о свои штаны. — Я просто устала тянуть лямку за двоих. Я работаю по двенадцать часов, чтобы мы могли платить за эту ипотечную конуру. А ты приходишь в пять и считаешь, что подвиг совершил. И теперь ты хочешь, чтобы я терпела здесь твоих дружков, которые будут ржать как кони, курить на балконе так, что дым пойдет в комнату, и ссать мимо унитаза?
— Никто мимо не ссыт, не выдумывай! — огрызнулся он, чувствуя, что аргументы у него слабые, и переходя в глухую оборону. — И вообще, не нравится — вали. Я тебе сказал: иди к маме. Или в парк сходи, воздухом подыши. Вернешься к ночи, когда все разойдутся.
— В парк? В ноябре? В минус пять? — Елена смотрела на него широко открытыми глазами. — Ты выгоняешь меня из дома на мороз, чтобы посмотреть, как двадцать миллионеров пинают мячик?
— Я не выгоняю, я предлагаю варианты! — Дмитрий схватил пульт и демонстративно нажал на кнопку громкости. Зеленая шкала на экране поползла вправо. Гул стадиона заполнил квартиру, вибрируя в стёклах оконной рамы. — Всё, разговор окончен. Пацаны будут с минуты на минуту. И если ты хоть слово вякнешь или кислую мину состроишь — пеняй на себя. Я тебе такой скандал устрою, что мало не покажется.
Он плюхнулся обратно на диван, широко расставив ноги, и впился взглядом в экран, всем своим видом показывая, что жены для него больше не существует. Он включил игнор — свое любимое оружие. Громкость была такой, что Елена физически ощущала удары басов в груди.
Она стояла посреди комнаты, в пальто и грязных ботинках, окруженная запахом рыбы, пива и мужского эгоизма. Её взгляд упал на часы. До начала матча оставалось пятнадцать минут. Друзья Дмитрия, вероятно, уже выходили из лифта или курили у подъезда, предвкушая веселье.
Елена попыталась пройти к кухне, но путь ей преграждал угол разложенного дивана. Ей пришлось протискиваться боком, задевая ногой ящик с пивом. Бутылки звякнули.
— Аккуратнее, корова! — бросил Дмитрий, не поворачивая головы.
Елена замерла. Это слово повисло в воздухе, тяжелое и грязное, как плевок. Она медленно повернула голову и посмотрела на затылок мужа. На его короткую стрижку, на складку жира над воротником футболки. Она вдруг поняла, что больше не хочет ничего объяснять. Не хочет просить, не хочет взывать к совести или логике. Там, внутри этой черепной коробки, не было места для эмпатии. Там был только футбол, пиво и "нормальные пацаны".
Любые слова сейчас были бесполезны. Она могла кричать до хрипоты, могла плакать, могла бить посуду — он бы просто сделал звук ещё громче. Он чувствовал себя победителем на своей территории, защищенным броней своего безразличия.
Елена глубоко вдохнула спертый воздух квартиры. Ей нужно было действие. Не истерика, а холодный, расчётливый удар, который пробил бы эту броню. Удар, который заставил бы его заметить её.
Взгляд Елены скользнул по стене за телевизором. Там, в переплетении проводов, чернел толстый коаксиальный кабель антенны и рядом с ним — тонкий шнур питания. Единственная ниточка, связывающая Дмитрия с его священным финалом.
Она знала, что сейчас произойдёт. Она знала, что будет крик, будет грязь, возможно, он попытается её ударить. Но страха не было. Было только ледяное спокойствие хирурга, готового ампутировать гангренозную конечность.
Елена шагнула к тумбе под телевизором. Дмитрий, краем глаза заметив движение, лениво повернул голову.
— Чего тебе ещё? — спросил он, жуя сушеный кальмар. — Пива хочешь? Вон, возьми в ящике, подобрей.
— Нет, Дима, — ответила Елена, и её голос прозвучал на удивление твердо сквозь рев комментатора. — Я хочу тишины.
Она протянула руку не к пиву, а за телевизор. Её пальцы нащупали горячий пластик задней панели, скользнули по ребристой поверхности и сжались на штекере антенного кабеля.
— Э, ты чё удумала? — Дмитрий поперхнулся кальмаром, увидев её жест. В его глазах мелькнуло понимание, смешанное с ужасом. — А ну отойди!
Но было поздно. Елена не просто дернула штекер. Она рванула его с такой силой, словно выдирала чеку из гранаты.
— Ты что, бессмертная?! — взревел Дмитрий. Его голос, лишённый поддержки футбольных комментаторов и рева стадиона, прозвучал в наступившей тишине неестественно громко и визгливо.
Экран телевизора мигнул и погас, оставив после себя лишь темно-серую, безжизненную пустоту. Синяя надпись «Нет сигнала» издевательски поплыла по черному квадрату, отражаясь в остекленевших глазах мужа. Елена стояла у стены, сжимая в руке вырванный «с мясом» антенный кабель. Её пальцы побелели от напряжения, но рука не дрожала. Она чувствовала холодный пластик штекера, и это ощущение придавало ей странную, почти пугающую уверенность.
Дмитрий вскочил с дивана так резко, что журнальный столик пошатнулся. Недопитая бутылка пива опрокинулась, и янтарная жидкость начала быстро растекаться по столешнице, пропитывая валяющиеся чипсы и капая на ковер. Но он даже не заметил этого. Он смотрел только на жену, и в его взгляде читалось искреннее, незамутненное желание уничтожить источник проблемы.
— А ну верни на место! — рявкнул он, делая шаг к ней. Его лицо пошло красными пятнами, жилы на шее вздулись, напоминая перекрученные веревки. — Ты совсем головой поехала? Вставь обратно, живо!
— Нет, — сказала Елена. Её голос был тихим, сухим и абсолютно спокойным. Она не кричала. Она просто констатировала факт. — Кина не будет, Дима. Электричество кончилось.
Она быстрым движением сунула смотанный кусок кабеля в карман своего пальто, которое так и не сняла. Другой рукой она цепко схватила пульт, лежавший на тумбе, и спрятала его за спину. Теперь она контролировала ситуацию. Она была хозяйкой положения, а он — всего лишь зрителем, у которого отобрали билет.
— Ты что творишь, дура?! — Дмитрий подскочил к ней вплотную. От него разило несвежим потом, дешевым пивом и рыбой. Этот запах, казалось, заполнил всю квартиру, вытеснив кислород. — Сейчас пацаны зайдут! Ты понимаешь, что они уже в лифте?! Ты меня перед людьми позоришь!
— Это ты себя позоришь, — отрезала она, глядя ему прямо в переносицу. — Ты, здоровый лоб, который не может заработать на поход в бар и тащит весь этот сброд в нашу конуру. Ты, который считает нормальным, что твоя жена будет дышать вашим перегаром.
— В баре дорого! — заорал он, брызгая слюной. — Там пиво по триста рублей! А здесь я ящик взял по акции! Ты совсем, что ли, тупая? Экономить не умеешь?
— Экономить? — Елена усмехнулась, и эта усмешка была острее ножа. — Ты экономишь на моем здоровье, на моих нервах, на моем отдыхе. А на своем пузе ты не экономишь.
В этот момент на столе, прямо в луже пролитого пива, завибрировал телефон Дмитрия. Экран засветился, высвечивая имя: «Толян Братан». Звук вибрации по стеклянной столешнице был похож на работу отбойного молотка в этой звенящей тишине.
Дмитрий дернулся к телефону, потом к Елене, потом снова к телефону. Его глаза бегали, как у загнанной крысы. Он понимал, что ситуация выходит из-под контроля. Толян и остальные уже здесь. Они ждут пива, футбола и веселья. А здесь — злая жена в пальто и черный экран.
— Отдай пульт! — он попытался схватить её за руку, грубо, причиняя боль. — Отдай, сука, по-хорошему! Я сейчас сам всё включу!
Елена резко отшатнулась, ударившись спиной о косяк двери, но пульт не выпустила.
— Не трогай меня! — крикнула она, и в её голосе впервые прорезалась сталь. — Только попробуй! Я этот пульт в окно выкину, вместе с твоим кабелем! И будете смотреть в стену!
— Ленка, не беси меня! — взмолился он, меняя тактику. Агрессия сменилась паникой. Телефон на столе перестал вибрировать, но тут же зажужжал снова. Теперь звонил «Серёга Работа». — Ну хватит концертов! Ну хочешь, я тебе денег дам? Иди в кафе посиди, пирожное съешь! Ну дай досмотреть, это же финал!
— Либо вы идёте в бар, либо вы будете смотреть в чёрный экран в тишине, — отчеканила она, выделяя каждое слово. — Выбирай. Прямо сейчас. Или ты берешь эту трубку и говоришь им, чтобы они валили в кабак, или они заходят сюда и видят этот цирк. И поверь мне, Дима, я молчать не буду. Я им расскажу, какой ты «хозяин» и как ты экономишь на жене.
Телефон продолжал надрываться. Дмитрий схватился за голову. Он выглядел жалким в своих растянутых трениках, посреди разбросанных чипсов и луж пива. Весь его гонор испарился перед реальной угрозой публичного унижения. Он боялся не её гнева. Он боялся показаться подкаблучником перед «пацанами».
— Да ты... да я тебя... — он задыхался от бессильной злобы. — Ты мне всю жизнь испортила! Вечно с кислой мордой, вечно недовольная! Нормальные бабы поляну накрывают, а ты кабели рвешь!
— Я не «баба», Дима. Я человек, который платит половину ипотеки за этот свинарник, — холодно парировала Елена. — Время идёт. Трубку возьми. Друзья волнуются.
В дверь позвонили.
Звук дверного звонка прозвучал как выстрел. Резкий, требовательный, нетерпеливый. Кто-то за дверью нажал кнопку и не отпускал её пару секунд. Потом раздался громкий стук — видимо, пинали ногой или стучали кулаком.
— Димон! Открывай, мы слышим, вы там! — донесся глухой, басовитый голос из подъезда. — Пиццу привезли, остывает!
Дмитрий замер. Он посмотрел на дверь, потом на жену, потом на черный экран телевизора. Его лицо стало серым.
— Открой, — кивнула Елена на дверь, не сдвигаясь с места и всё так же крепко сжимая пульт за спиной. — Иди, похвастайся своим гостеприимством. Покажи им, как ты подготовился.
Дмитрий метнулся к двери, но остановился на полпути. Он понял, что если он откроет сейчас, то пути назад не будет. Толпа ввалится внутрь, увидит бардак, скандал и неработающий телевизор. Это будет фиаско. Полный провал. Над ним будут ржать до конца жизни.
Он развернулся к Елене. В его глазах была чистая ненависть.
— Ты тварь, — прошипел он. — Ты просто завистливая, злобная тварь. Я тебе этого не прощу.
— Я переживу, — равнодушно бросила она. — Телефон возьми. Они сейчас дверь вынесут.
Дмитрий схватил со стола разрывающийся смартфон. Его пальцы дрожали так сильно, что он с трудом попал по зеленой иконке. Он поднес трубку к уху, стараясь говорить бодрым голосом, но получилось жалкое блеяние.
— Алло... Да, Серёг... Слушай... Тут такое дело... — он покосился на Елену, которая стояла как скала, не выказывая ни малейшего намерения сдаваться. — У нас тут... ЧП небольшое. Свет вырубили. Да, во всем доме. Ага. Пробки выбило, щиток сгорел нахрен.
Елена слушала это вранье, и ей становилось смешно. Горько, противно, но смешно. Он врал своим лучшим друзьям, лишь бы не признать, что не может справиться с собственной женой.
— Да нет, не починят... — продолжал мямлить Дмитрий, вытирая пот со лба рукавом футболки. — Серьезно, гарью воняет. МЧС вызвали. Пацаны, давайте в «Кружку» двигайте, я сейчас подтянусь. Да, кошелек возьму и прибегу. Ну форс-мажор, говорю же! Чё ты орешь?
Он сбросил вызов и швырнул телефон на диван. Потом поднял на жену взгляд, полный такого презрения, что, казалось, воздух между ними свернулся.
— Довольна? — выплюнул он. — Сорвала праздник. Радуйся теперь. Сиди в своей тишине, грымза.
— Собирайся, — спокойно сказала Елена. — Иди к своим. И рыбу забери. Вонь стоит невыносимая.
Дмитрий, матерясь сквозь зубы, начал метаться по квартире, натягивая джинсы прямо поверх спортивных штанов, потом сорвал их, запутавшись в штанинах, и чуть не упал. Он выглядел нелепо и страшно одновременно. Елена наблюдала за ним, не двигаясь, словно смотрела на насекомое под стеклом. Она знала, что это еще не конец, но этот раунд остался за ней. И плата за победу будет высокой.
— Стой, куда попёрся?! — рявкнул Дмитрий, путаясь в штанинах джинсов. Он прыгал на одной ноге, пытаясь натянуть вторую, и выглядел при этом как пьяный цапля. — Дай денег!
Елена, которая всё это время стояла, прислонившись спиной к косяку двери и скрестив руки на груди, даже бровью не повела. В кармане её пальто по-прежнему лежал вырванный кусок антенного кабеля, холодный и жёсткий, как её нынешнее состояние.
— Денег? — переспросила она, и в её голосе звучало искреннее, ледяное удивление. — Ты только что потратил треть нашей месячной зарплаты на эту гору тухлятины и мочи. А теперь ты просишь у меня денег, чтобы пойти пропивать остальное в бар?
— Я на карту всё кинул! — заорал он, наконец справившись со штанами и теперь судорожно ища по карманам куртки ключи. Лицо его блестело от пота, глаза бегали. — Нал нужен! В «Кружке» терминал вечно не пашет, а пацанам я не могу сказать, что я пустой! Дай пять тысяч! С аванса отдам!
— Нет, — коротко отрезала Елена.
Дмитрий замер. Он медленно выпрямился, и в этот момент он стал по-настоящему страшен. Не смешон, как минуту назад, а именно страшен. В его взгляде, устремленном на жену, не осталось ничего человеческого — только звериная злоба загнанного в угол самца, которого лишили доминирования.
— Ты, тварь, — прошипел он, делая шаг к ней. От него несло перегаром так сильно, что Елену чуть не стошнило, но она не отступила. — Ты специально это делаешь? Хочешь меня унизить? Хочешь, чтобы я перед пацанами выглядел как чмо последнее?
— Ты и есть чмо, Дима, — спокойно произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Только чмо может позвать в дом двенадцать человек, когда его жена падает с ног от усталости. Только чмо может врать друзьям про пожар в щитке, потому что боится признаться, что жена его выгнала. Ты жалок. И денег я тебе не дам. Иди и позорься. Пусть платят за тебя, раз ты такой душа компании.
Телефон Дмитрия снова зазвонил. Мелодия — какой-то дурацкий шансон про тюрьму и волю — резала слух в этой наэлектризованной атмосфере. Он схватил трубку, но отвечать не стал, просто сбросил вызов.
— Я тебе это припомню, — процедил он, хватая с полки барсетку. — Ты думаешь, победила? Хрен тебе. Я сейчас уйду, да. Но когда я вернусь... Ты пожалеешь, что вообще на свет родилась. Я тебе такую жизнь устрою, сука, ты у меня по струнке ходить будешь.
Он с силой пихнул ногой ящик с пивом, стоящий у выхода. Бутылки жалобно звякнули, одна из них треснула, и темное пятно начало расползаться по коврику в прихожей.
— Убирай за собой, — бросил он, кивая на разгромленную комнату. — Чтобы к моему приходу всё блестело. И рыбу в холодильник убери, не дай бог испортится — ты новую покупать будешь.
Елена молчала. Она смотрела на него с выражением брезгливости, с каким смотрят на раздавленного таракана. Внутри у неё всё выгорело. Не было ни страха, ни обиды, только глухая, беспросветная пустота. Она понимала, что прямо сейчас, в эту самую секунду, их брак, который и так дышал на ладан последние два года, окончательно сдох. Он умер не от измены, не от предательства, а от запаха дешевой воблы и фразы «ты пожалеешь».
— Вали отсюда, — тихо сказала она. — И ключи можешь не брать. Я закроюсь на задвижку.
— Что?! — Дмитрий, уже взявшийся за ручку двери, обернулся. Его лицо перекосило. — Это моя квартира! Я здесь прописан!
— Вызывай МЧС, — усмехнулась она той же жуткой, мертвой улыбкой. — Скажешь им, что у тебя щиток сгорел. Или полицию вызови. Пусть они послушают, как ты жене угрожаешь. Вали, Дима. Пацаны ждут. Пицца стынет.
Дмитрий стоял в дверях, сжимая и разжимая кулаки. Ему хотелось ударить её. Разбить это спокойное, надменное лицо, стереть эту усмешку. Но где-то в глубине его пьяного мозга сработал инстинкт самосохранения. Он понимал, что если тронет её сейчас — она его посадит. Или просто выкинет его вещи с балкона. Она перешла черту, за которой обычные семейные скандалы превращаются в войну на уничтожение.
— Ну смотри, Ленка, — прохрипел он, тыча в неё пальцем. — Ты сама напросилась. Я сегодня напьюсь. В хлам напьюсь. И приду сюда. И если дверь будет закрыта, я её вынесу вместе с косяком. Поняла?
Он размахнулся и со всей силы ударил кулаком в стену рядом с её головой. Штукатурка посыпалась на плечи Елены, но она даже не моргнула.
— Пошёл вон, — повторила она.
Дмитрий плюнул ей под ноги, прямо на её ботинки, развернулся и выскочил на лестничную клетку. Дверь за ним не захлопнулась — доводчик не сработал, и она осталась приоткрытой, впуская в квартиру холодный воздух подъезда и гулкое эхо его шагов, сбегающих по лестнице.
Елена стояла неподвижно несколько секунд, слушая, как удаляются шаги. Потом медленно подошла к двери, захлопнула её и повернула массивную задвижку ночного замка. Металлический стержень с лязгом вошел в паз. Всё. Крепость заперта.
Она развернулась к комнате. Картина, представшая перед ней, была достойна кисти художника-депрессиониста. Разложенный диван, засыпанный оранжевой крошкой чипсов. Лужи пива на столе и на полу, в которых плавала рыбья чешуя. Смрад, от которого першило в горле. Пустые бутылки, валяющиеся как трупы солдат проигранной армии. И посередине этого великолепия — черный, мертвый экран телевизора с выдранным кабелем, свисающим сзади как перерезанная вена.
Елена подошла к столу. Она не стала ничего убирать. Она не стала вытирать лужи. Она просто смахнула рукой со стула рыбьи хвосты на пол, села и уставилась в одну точку.
В тишине квартиры, которую она так жаждала, теперь было слышно только, как капает вода из крана на кухне. Кап. Кап. Кап. Это был звук одиночества вдвоем. Звук жизни, которая пошла под откос.
Она достала из кармана кусок кабеля, покрутила его в руках и положила на стол, прямо в лужу пива. Рядом с ним лежал пульт. Она посмотрела на свои руки — они были грязными, липкими, пахли рыбой. Ей нужно было помыться, но сил не было даже на то, чтобы встать.
В этот момент она поняла, что Дмитрий вернется. Он вернется пьяный, злой, униженный друзьями, которые наверняка будут подкалывать его весь вечер. Он будет ломиться в дверь. Он будет орать.
— Пусть орет, — сказала она вслух пустому столу.
Елена взяла недопитую мужем бутылку пива, которая чудом устояла на краю стола. Пиво было теплым, выдохшимся, отвратительным. Она сделала большой глоток, чувствуя горечь на языке. Потом еще один.
Она сидела посреди разрушенной квартиры, в пальто и грязных ботинках, пила теплое пиво и смотрела в черный экран. Завтра будет новый день. Завтра будут крики, угрозы, возможно, развод и раздел этой жалкой однушки. Но это будет завтра. А сегодня она победила.
Только вот вкус у этой победы был такой же, как у этого дешевого пива — кислый, тошнотворный и оставляющий тяжелое похмелье. Елена поставила бутылку на стол, закрыла глаза и впервые за вечер позволила себе расслабить плечи. Скандал закончился. Началась война, в которой пленных брать никто не собирался…