— Ну вот, теперь хоть дышать можно, а то устроила тут склад макулатуры, ни пройти, ни повернуться, — голос свекрови доносился из кухни, перекрывая шум льющейся воды.
Ольга застыла на пороге собственной квартиры, не в силах вынуть ключ из замочной скважины. Знакомый запах дорогого диффузора с нотками сандала исчез, его безжалостно вытравил едкий, удушливый дух хлорки и старой, залежалой одежды. Она сделала шаг вперед, и ботинок скрипнул по чему-то липкому. Взгляд метнулся в гостиную, и сумка с ноутбуком, которую она держала в руке, с глухим стуком упала на пол.
Её идеально выверенный лофт, над которым она работала два года, исчез. Вместо просторного помещения со строгой геометрией линий перед ней предстала карикатура на деревенскую избу. Диван, раньше стоявший по центру и зонировавший пространство, теперь был уродливо вжат в угол, перекрывая доступ к розеткам. Тяжелое кресло, которое Ольга специально заказывала из Италии, было развернуто спинкой к окну и накрыто каким-то жутким вязаным пледом грязно-коричневого цвета. Но самое страшное было не это.
Рабочий стол.
Огромная столешница из массива дуба была пуста. Исчезли не только ноутбук и монитор — исчез макет жилого комплекса, который Ольга собирала три недели по ночам. Исчезли рулоны ватмана с чертежами, пропали коробки с образцами камня и дерева для заказчика. Стол был девственно чист, если не считать мокрой тряпки, брошенной прямо на полированное дерево.
— Галина Сергеевна! — рявкнула Ольга, чувствуя, как внутри закипает холодная, злая энергия. Усталость после двенадцатичасового надзора на стройке как рукой сняло.
Из кухни вышла свекровь. Она была в старом халате, подотыкнутом за пояс, с красным, распаренным лицом и видом победителя, взявшего вражескую крепость. В руках она держала швабру, словно скипетр.
— Чего кричишь с порога? — недовольно буркнула она, оглядывая невестку с головы до ног. — Я тут, между прочим, весь день спину гнула. Грязищи у тебя — страх. В углах пыль, под диваном вообще залежи. Я все отодвинула, промыла с хлорочкой, чтобы микробов убить. А то дышите тут непонятно чем.
Ольга прошла в комнату, не разуваясь. Уличная грязь оставалась на влажном ламинате, но ей было плевать. Она подошла к столу и провела пальцем по царапине, оставленной, вероятно, при перетаскивании мебели.
— Где макет? — спросила она тихо. — Где картонные домики, которые стояли вот тут? Где тубусы с бумагой?
Галина Сергеевна фыркнула и махнула рукой в сторону прихожей.
— Этот хлам? Я выбросила. Картонки какие-то клееные, пыль только собирают. Я думала, это Стасик баловался или ты мусор забыла вынести. Ну я и снесла все на помойку, пока контейнер не увезли. И бумагу твою рваную тоже. Нечего квартиру захламлять, вам о детях думать надо, а не в игрушки играть.
У Ольги потемнело в глазах. Проект стоимостью в полмиллиона рублей, который нужно было сдать завтра утром, сейчас гнил в городском мусорном баке, придавленный пакетами с картофельными очистками. Это был не просто "хлам", это была её репутация, её деньги и её карьера.
— Вы выбросили мою работу, — отчеканила Ольга. — Вы уничтожили то, что кормит вашего сына и меня.
— Ой, не смеши, — отмахнулась свекровь, принимаясь тереть шваброй и без того мокрый пол. — Работа — это на заводе, или вот как я — в бухгалтерии тридцать лет. А эти твои картинки — баловство одно. Лучше бы спасибо сказала. Я мебель переставила по-людски. Теперь хоть комната на комнату похожа, просторно стало, уютно. А то живете как в операционной. Ни занавесочек нормальных, ни ковров. Я, кстати, там в кладовке нашла ковер старый, надо будет почистить и постелить...
Ольга развернулась на каблуках и пошла в гостевую комнату, где временно, "всего на пару дней", обосновалась мать Стаса.
— Ты куда в обуви пошла?! Я только помыла! — взвизгнула сзади Галина Сергеевна.
Ольга распахнула дверь гостевой. Вещи свекрови были разбросаны повсюду: халаты на спинке стула, какие-то банки с мазями на подоконнике, стопки старых журналов на полу. Чемодан стоял в углу, раскрытый, как пасть голодного зверя. Ольга схватила охапку одежды с кровати и швырнула её в чемодан. Следом полетели банки, журналы и тапочки.
— Ты что творишь, ненормальная?! — Галина Сергеевна влетела в комнату, пытаясь перехватить руки невестки. — А ну не трогай! Это мои вещи! Стас! Где Стас?! Я ему позвоню!
— Звоните, — Ольга с силой захлопнула крышку чемодана, прищемив торчащий рукав кофты, и дернула молнию. — Звоните кому хотите. Но чтобы через минуту вас в моей квартире не было.
Она схватила чемодан за ручку и поволокла его в коридор. Колесики громыхали по стыкам плитки. Свекровь, визжа что-то нечленораздельное, пыталась вцепиться в ручку, но Ольга, работавшая на стройках и умевшая таскать рулоны с чертежами, оказалась сильнее рыхлой пенсионерки.
— Ты больная! Психопатка! — орала Галина Сергеевна, когда Ольга вышвырнула чемодан на лестничную площадку. Тяжелый баул ударился о соседскую дверь и завалился на бок. — Я никуда не пойду! Это квартира моего сына!
— Это квартира, купленная на мои деньги до брака! — рявкнула Ольга, хватая свекровь за плечо и выталкивая её следом за вещами. Галина Сергеевна уперлась ногами в коврик, её лицо пошло багровыми пятнами злости. — Вон отсюда! Идите на помойку, может, найдете там свои мозги вместе с моим макетом!
Ольга с силой толкнула женщину в спину. Та, не удержав равновесия, вывалилась в подъезд, едва не налетев на свой же чемодан. Ольга мгновенно захлопнула дверь и провернула задвижку "ночной сторож", которую невозможно открыть снаружи ключом.
Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись не от страха, а от переизбытка адреналина. Она прижалась спиной к холодному металлу двери, тяжело дыша. Снаружи сразу же начались удары — свекровь колотила кулаками по металлу.
— Открой, тварь! Я полицию вызову! Стас тебя убьет! Ты пожалеешь!
Через пять минут в дверь начали звонить и стучать уже по-другому — настойчиво, требовательно, по-мужски. Ольга посмотрела в глазок. На площадке стоял Стас. Он выглядел растерянным и злым одновременно, а за его спиной, картинно держась за сердце, причитала Галина Сергеевна.
— Оля, открой! — крикнул он, дергая ручку. — Мама говорит, ты её выгнала? Ты совсем сдурела? Открой сейчас же, нам надо поговорить!
Ольга не стала открывать. Она набрала в грудь воздуха, чувствуя, как ярость выжигает последние остатки любви к этому человеку, который сейчас стоял там и утешал женщину, уничтожившую её труд.
— Твоя мать переставила всю мебель, пока я была на работе, и выбросила мои вещи на помойку! Я выставила её чемодан на лестничную клетку и сменила замки! Больше и ноги её тут не будет! А если ты готов пустить её обратно, после того как она назвала меня нищенкой в моем же доме, то можешь валить к ней! Живи с мамочкой, а я подаю на развод!
— Оля, не истери! — голос Стаса стал жестче. — Открой дверь, иначе я её выломаю. Мама хотела как лучше, она порядок наводила! Ты не имеешь права так с ней поступать!
— Порядок?! — Ольга расхохоталась, и это был страшный, лающий смех. — Ломай, Стас. Ломай дверь. Это единственное, что ты еще не сломал в нашей жизни.
Удар в дверь был таким мощным, что со стеллажа в прихожей посыпались ключи и мелочь. Дверное полотно завибрировало, передавая эту дрожь прямо в позвоночник Ольге, которая всё ещё стояла, прижавшись спиной к холодному металлу. Она чувствовала, как с той стороны наваливается тяжелое, разгоряченное тело мужа, слышала его сбивчивое дыхание и скрип подошв по бетону лестничной клетки.
— Оля, ты совсем берега попутала? — голос Стаса звучал глухо, но в нём отчетливо слышалась та злая, бычья уверенность, которую она ненавидела. — Открывай, кому сказал! Считаю до трёх! Ты что, мать на лестнице держать будешь? У неё давление, ты хоть соображаешь своей башкой?
Ольга медленно отошла от двери, пятясь вглубь коридора, словно боялась, что металл не выдержит и расплавится от ярости, кипящей снаружи. Её руки были ледяными, но внутри разгорался пожар. Она посмотрела на свои ладони — они были серыми от пыли. Пыли с того самого чемодана, который она только что вышвырнула.
— Давление у неё? — крикнула Ольга, не узнавая собственного голоса. Он был хриплым, сорванным. — А у меня что? У меня завтра сдача объекта! Ты хоть понимаешь, что твоя мамаша натворила? Она уничтожила работу трех недель! Она выкинула макет, Стас! Макет жилого комплекса! Это полмиллиона рублей неустойки, если я завтра его не привезу!
За дверью на секунду повисла тишина. Ольга на мгновение понадеялась, что до него дошло. Что цифры, деньги, реальная проблема пробьют этот панцирь сыновьей слепоты. Но надежда умерла, не успев родиться.
— Опять ты про свои картонки! — заорал Стас с новой силой, и ручка двери дернулась вниз, лязгнув язычком замка. — Да плевать я хотел на твои домики бумажные! Мать приехала помочь! Она, между прочим, звонила мне, говорила, что у тебя срач такой, что тараканы скоро заведутся. Она весь день на карачках ползала, грязь твою отмывала, пока ты там на стройке кофе пьешь с прорабами!
— Я работаю! — Ольга швырнула сумку в угол. — Я зарабатываю деньги, на которые мы купили эту чертову квартиру! И на которые твоя мать жрет деликатесы, когда приезжает!
— Не смей! — удар ноги в дверь был такой силы, что с потолка посыпалась штукатурка. — Не смей попрекать мать куском хлеба! Она пожилой человек! Она хотела уюта! Переставила диван — велика беда! Вернешь обратно, если тебе, принцессе, не нравится! А макет твой... Да кому он нужен? Распечатаешь новый! Нашла из-за чего семью рушить!
С лестничной клетки донеслось причитание Галины Сергеевны. Голос у неё был жалобный, плаксивый, рассчитанный исключительно на уши сына.
— Стасик, поехали отсюда... Не надо, сынок, она бешеная... Она мне руку вывернула, смотри, синяк будет... Ой, сердце колет... Я ж как лучше хотела, там пылищи было — ужас, я думала, это мусор строительный валяется...
— Слышишь? — зарычал Стас. — Ты матери руку вывернула? Ты что, рукопашница великая? Открывай, сука, иначе я сейчас болгарку у соседа возьму и срежу эту дверь вместе с косяком! И тогда ты у меня попляшешь!
Ольга смотрела на дверь с отвращением. Она представляла его лицо сейчас: красное, с надувшимися венами на шее, с белыми от бешенства глазами. Это был не тот Стас, за которого она выходила замуж три года назад. Тот Стас носил её на руках и восхищался её чертежами. Этот Стас был просто придатком к своей матери, тупым орудием возмездия за её, Ольгину, самостоятельность.
— Если ты сейчас не уйдешь вместе с ней, — сказала Ольга тихо, подойдя вплотную к двери, зная, что он услышит, — я вызываю наряд. И я напишу заявление, что вы пытаетесь вломиться в чужую собственность.
— Чужую? — Стас расхохотался, и этот смех был страшнее ударов. — Ты совсем ополоумела от своих денег? Это наша квартира! Мы в браке! Я здесь прописан! Ты не имеешь права меня не пускать! Это незаконно!
— А выкидывать мою работу законно? — парировала Ольга. — А рыться в моих вещах законно? Она вытащила всё из шкафов! Она перекладывала мое белье! Стас, она трогала мои личные вещи!
— Она наводила порядок! — рявкнул он. — Потому что ты хозяйка никакая! Только и умеешь, что в компьютере сидеть! Мать правильно сказала — бардак у тебя в голове, вот и в доме бардак! Открой дверь по-хорошему. Я устал. Я хочу есть. Мама хочет в туалет. Мы сейчас зайдем, ты извинишься, накроешь на стол, и мы забудем этот бред. Быстро!
Ольга закрыла глаза. Его слова били больнее, чем пощечины. "Извинишься". "Накроешь на стол". Он действительно верил, что это возможно. Он стоял там, в подъезде, унижал её перед соседями, которые наверняка прилипли к глазкам, и требовал обслуживания. Он не видел проблемы. Для него уничтоженный труд жены был ничем по сравнению с "усталостью" матери, которая сама же этот хаос и создала.
— Нет, — твердо сказала Ольга. — Еды нет. Туалет — на вокзале. А извиняться будешь ты. Когда поймешь, сколько стоит то, что сейчас валяется в мусорном баке.
— Ты не поняла, — голос Стаса снизился до угрожающего шепота, от которого по спине побежали мурашки. — Я не прошу. Я приказываю. Я муж. И я не позволю какой-то истеричке позорить мою семью.
Снаружи раздался грохот. Стас начал бить в дверь плечом, ритмично, монотонно, как таран. Металл жалобно скрипел. Замок "ночной сторож" был надежным, но косяк — нет. Ольга видела, как по обоям вокруг дверной коробки поползли тонкие трещины. Он действительно собирался выломать дверь. Не ради любви, не ради спасения. А ради того, чтобы доказать свою власть. Ради того, чтобы заставить её подчиниться и признать, что прихоть его матери важнее её жизни.
Ольга отступила в гостиную. Её взгляд упал на пустой стол. Там, где раньше стоял макет элитного квартала, теперь лежала только мокрая, серая тряпка. Символ заботы Галины Сергеевны. Ольга схватила эту тряпку, сжала её в кулаке так, что грязная вода потекла по запястью.
Удары в дверь становились всё яростнее.
— Ломай! — крикнула она, чувствуя, как страх сменяется холодным, расчетливым бешенством. — Ломай, Стас! Квартиру разнеси! Мебель в окно выкинь! Ты же мужик! Покажи маме, как ты умеешь крушить всё, что я строила! Давай!
— С-сука! — донеслось снаружи вместе с очередным ударом, от которого зазвенела посуда в кухонном шкафу.
Соседи молчали. Никто не вышел. Никто не спросил, что происходит. Это была их война, в четырёх стенах панельной многоэтажки, и в этой войне пленных не брали. Ольга поняла одно: если дверь сейчас рухнет, разговора не будет. Будет бойня. И она была к ней готова.
Косяк треснул с сухим, тошнотворным звуком, похожим на хруст ломающейся кости. Побелка посыпалась на пол белым снегом, оседая на влажном ламинате. Ольга поняла, что еще один удар — и металлическая коробка просто вывалится внутрь квартиры вместе с кусками бетона. Ремонт входной группы в её планы не входил, да и стоять за дверью, которую вот-вот снесут, было попросту опасно.
Она резко повернула «барашек» замка и с силой распахнула дверь на себя ровно в тот момент, когда Стас занес плечо для очередного тарана.
Муж влетел в коридор по инерции, споткнувшись о порог. Он тяжело дышал, лицо его было багровым, покрытым испариной, волосы прилипли к лбу. От него пахло несвежей рубашкой, дорожной пылью и той кислой злостью, которая превращает людей в зверей. Он едва устоял на ногах, схватившись за вешалку, которая опасно накренилась под его весом.
— Дошло наконец?! — рявкнул он, выпрямляясь и нависая над Ольгой. Его грудь ходила ходуном. — Я же сказал — вынесу вместе со стеной! Ты чего добиваешься? Чтобы весь подъезд знал, какая ты истеричка?
В дверном проеме, словно зловещая тень, маячила Галина Сергеевна. Она не рискнула зайти сразу, держась за косяк и заглядывая внутрь с выражением оскорбленной добродетели. Её чемодан так и валялся на боку у соседской двери, словно подбитый танк.
Ольга отступила на шаг, скрестив руки на груди. Ей было страшно, но этот страх был холодным, мобилизующим. Она смотрела на мужа и видела чужого человека.
— Я добиваюсь того, чтобы вы оба исчезли, — тихо, но четко произнесла она. — Ты вломился в квартиру. Ты испортил дверь. Ты орал на весь дом. Ты доволен?
Стас проигнорировал её вопрос. Он, словно гончая, почуявшая дичь, обвел взглядом прихожую, затем, грубо оттолкнув Ольгу плечом, прошел в гостиную. Он шел по-хозяйски, громко топая ботинками, оставляя грязные следы на том самом полу, который его мать так усердно намывала хлоркой.
— Ну? — он развел руками, оглядывая перестановку. — И из-за чего сыр-бор? Из-за чего ты мать на лестницу выставила?
Он подошел к дивану, уродливо задвинутому в угол, и хлопнул ладонью по спинке.
— Нормально же стоит! Места больше стало. Светлее. Раньше вечно об углы бились, а теперь проход широкий. Мама дело сделала, глаз у неё наметан, она, между прочим, тридцать лет уют в доме хранит. А ты?
— А я проектирую дома, в которых люди живут, Стас, — Ольга кивнула на пустой стол. — Посмотри туда. Видишь? Там пусто. Там стоял макет. Знаешь, сколько часов работы там стояло? Сто пятьдесят.
Стас подошел к столу. Он провел пальцем по пустой столешнице, посмотрел на палец, словно проверяя чистоту, и хмыкнул.
— Чисто. Пыли нет. Вот что я вижу. А твои картонки... Оль, ну не смеши. Ты ведешь себя как ребенок, у которого куличик в песочнице разломали. Это бумага! Клей и бумага! Распечатаешь заново, склеишь. Посидишь пару ночей, не развалишься. А мать — она одна. Она приехала к нам, хотела помочь, душу вложила, а ты ей в лицо плюнула.
Галина Сергеевна, осмелев, наконец зашла в квартиру. Она семенила мелкими шажками, держась за сердце, и, поравнявшись с сыном, тут же прижалась к его плечу, ища защиты.
— Стасик, она меня толкала... Прямо в спину... Я чуть с лестницы не кувырнулась... А я ведь просто коробочки эти вынесла, думала — мусор. Они же мятые какие-то были, серые... Откуда я знала?
— Слышишь? — Стас обнял мать за плечи, и этот жест окончательно расколол мир Ольги на «до» и «после». — Она не знала. Она пожилой человек, она не разбирается в твоих дизайнерских заморочках. Она хотела чистоты! А ты, вместо того чтобы спасибо сказать, устроила побоище.
Он повернулся к Ольге всем корпусом. Теперь в его глазах не было ярости, было что-то хуже — презрительное, снисходительное отвращение, с каким смотрят на нагадившего котенка.
— Значит так, — голос Стаса стал жестким, безапелляционным. — Сейчас ты идешь на кухню. Ставишь чайник. Достаешь все, что есть в холодильнике. Потом возвращаешься сюда, садишься перед мамой и просишь прощения. И не просто «извини», а нормально. По-человечески. Объясняешь, что у тебя нервный срыв, ПМС, затмение — мне плевать, что ты придумаешь.
— Ты серьезно? — Ольга почувствовала, как губы растягиваются в кривой усмешке. — Ты хочешь, чтобы я извинилась за то, что она выбросила мою зарплату в мусоропровод?
— Я хочу, чтобы ты извинилась за свое скотское отношение! — заорал Стас, и жилка на его виске снова вздулась. — Деньги ты еще заработаешь! У тебя руки есть, голова есть. А мать обижать я не позволю! Ты кто такая вообще, чтобы на нее рот открывать? Ты в эту квартиру пришла, когда здесь уже стены стояли!
— Которые я оплатила, — ледяным тоном напомнила Ольга.
— Заткнись! — Стас сделал резкий шаг к ней, занеся руку, но не ударил, а лишь ткнул пальцем в воздух перед её лицом. — Хватит тыкать деньгами! Семья — это не бухгалтерия! Если тебе твои макеты дороже живых людей, то ты больная. Мама останется здесь. Столько, сколько захочет. Неделю, месяц, год. И мебель будет стоять так, как ей удобно. Потому что она гость, и она мать. А если тебя что-то не устраивает — дверь открыта. Вали.
Галина Сергеевна за спиной сына довольно поджала губы, поправляя сбившийся халат. В её взгляде читалось торжество. Она знала, что победила. Сын выбрал её. Он всегда выбирал её.
Ольга смотрела на них двоих. Они стояли посреди изуродованной гостиной, среди запаха хлорки и чужого пота, единым фронтом. Стена, которую не пробить. Стас ждал. Он был уверен, что она сейчас заплачет, испугается, побежит на кухню, начнет суетиться, заглаживая вину. Он привык, что она сглаживает углы.
Но внутри Ольги что-то перегорело. Щелкнул невидимый выключатель, обесточив ту часть души, где жили привязанность, общие воспоминания и надежды на будущее. Осталась только звенящая, кристалльная ясность.
— Вали, — повторил Стас, видя, что она молчит. — Или извиняйся. Выбор простой.
Ольга медленно выдохнула.
— Хорошо, — сказала она. Голос звучал спокойно, даже буднично. — Выбор действительно простой.
Она развернулась и пошла в спальню.
— Куда?! — крикнул ей вслед Стас. — Чайник на кухне!
— Я поняла, — бросила она через плечо, не останавливаясь. — Я сейчас все исправлю.
Она зашла в спальню, где на тумбочке лежали ключи от машины Стаса и его рабочий ноутбук — он всегда оставлял его там, боясь, что на кухне на него что-то прольют. Она взяла ключи. Взяла ноутбук. Тяжелый, дорогой, служебный.
В её голове не было плана мести. Была только необходимость восстановить баланс. Если её труд — это мусор, то и его труд ничего не стоит. Если её границы стерты, то и его границ больше нет.
Она вернулась в коридор. Стас уже помогал матери снять тапочки, что-то ласково ей нашептывая. Увидев Ольгу с его вещами в руках, он выпрямился, нахмурившись.
— Ты чего это взяла? Положи на место.
Ольга подошла к открытой настежь входной двери. Сквозняк шевелил её волосы.
— Ты сказал, что если мне что-то не нравится, я могу уходить, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Мне не нравится. Но уходить буду не я.
Стас на секунду замер, не веря своим ушам, а потом его лицо исказила гримаса неподдельного ужаса. Он увидел, как пальцы Ольги разжались. Сначала на лестничную клетку полетела связка ключей от его внедорожника. Брелок жалобно звякнул, ударившись о кафель где-то в пролете между этажами. А следом, с глухим, тяжелым стуком, прямо на кучу тряпья, вывалившуюся из чемодана свекрови, приземлилась сумка с ноутбуком.
— Ты что творишь?! — взвизгнул Стас, метнувшись к выходу. — Там же квартальный отчет! Там вся база клиентов! Если он разбился, я тебя убью!
Он выскочил на площадку, забыв о матери, забыв о своей гордости, забыв о том, что секунду назад требовал извинений. Он был просто клерком, который панически боялся потерять свое место под солнцем. Ольга мгновенно воспользовалась этим моментом. Она шагнула назад и со всей силы захлопнула искореженную дверь. Сломанный замок лязгнул, но язычок все-таки вошел в паз, хоть и держался на честном слове.
— Галина Сергеевна! — крикнула Ольга через дверь, прижимаясь к ней плечом и накидывая верхнюю цепочку — единственное, что уцелело. — Ваш сын на улице. Советую присоединиться к нему, пока я не вызвала наряд полиции. У вас есть ровно три минуты, чтобы забрать свои мази и исчезнуть.
В квартире повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием свекрови за спиной. Ольга обернулась. Галина Сергеевна стояла посреди коридора, прижав руки к груди. В её глазах, где еще минуту назад плясали бесы торжества, теперь плескался животный страх. Она поняла, что осталась одна на вражеской территории, а её защитник сейчас ползает по бетонному полу подъезда, проверяя целостность экрана ноутбука.
— Ты... ты не посмеешь, — прошептала свекровь, пятясь к стене. — Это квартира моего сына... Мы семья...
— У вас нет здесь семьи, — отчеканила Ольга, подходя к тумбочке и беря в руки телефон. — И квартиры у вашего сына здесь нет. Есть квадратные метры, купленные мной. И есть вы — посторонняя женщина, которая уничтожила мою собственность. Алло, полиция? Я хочу заявить о незаконном проникновении и порче имущества. Адрес...
Галина Сергеевна взвизгнула, схватила свою сумку с пола и, не надевая обуви, босиком рванула к двери. Ольга убрала цепочку, открыла замок и посторонилась. Свекровь пулей вылетела в подъезд, едва не сбив с ног поднимающегося Стаса.
— Мама? — он растерянно смотрел на мать, стоящую босиком на грязном бетоне. В руках он прижимал к груди ноутбук, как младенца. — Она тебя выгнала?
— Забирай её и уходи, Стас, — голос Ольги звучал устало, но твердо. Она стояла на пороге своего разрушенного царства, глядя на двух людей, которые еще утром казались ей близкими. — Я вызвала полицию. У них будет запись о вызове. Если вы не исчезнете через пять минут, я напишу заявление о взломе. Дверь ты уже вынес, доказательства налицо. А про уничтоженный макет я расскажу твоему начальству. Думаю, им будет интересно узнать, как ты относишься к чужому интеллектуальному труду.
Стас открыл рот, собираясь разразиться очередной тирадой, но посмотрел в глаза жены и осекся. Там была пустота. Не было ни обиды, ни злости, ни любви. Только холодное, равнодушное «нет». Он понял, что манипулировать больше нечем. Крючок, на котором он держал её три года — чувство вины и долга — сломался.
— Ты пожалеешь, — прошипел он, хватая мать под руку. — Ты приползешь, Оля. Одной бабе в этом городе не выжить. Кому ты нужна со своими чертежами?
— Пошел вон, — просто сказала она и закрыла дверь. На этот раз навсегда.
Она придвинула к двери тяжелый комод, баррикадируя вход, потому что замок больше не внушал доверия. Потом прошла на кухню, налила стакан воды и выпила его залпом. Руки дрожали, но это была дрожь освобождения, как после тяжелой болезни, когда жар наконец спадает.
Ольга оглядела квартиру. Разгром. Перевернутая жизнь. Пустой стол, пахнущий хлоркой. Но впервые за долгое время ей дышалось легко. Исчез запах чужого, навязчивого присутствия. Исчезло постоянное напряжение от ожидания критики.
Она достала телефон и набрала номер заказчика. Было уже поздно, но она знала, что он не спит.
— Игорь Петрович, добрый вечер. Это Ольга. У меня форс-мажор. Макет уничтожен.
На том конце провода повисла тяжелая пауза.
— Ольга, вы понимаете, что презентация завтра в десять? — голос заказчика был ледяным. — Это неустойка. И конец контракта.
— Я знаю, — перебила она его, чувствуя, как внутри просыпается профессиональная злость — та самая, что заставляла её сутками сидеть над проектами. — Но у меня сохранились все 3D-модели и чертежи. Я не привезу картон. Я привезу вам виртуальную прогулку. Я всю ночь буду рендерить видео. Вы сможете показать инвесторам не просто домик на столе, а вид из окон каждого пентхауса. Это будет лучше. Дайте мне шанс до утра.
Заказчик молчал несколько секунд, обдумывая.
— Виртуальная прогулка? В высоком разрешении? За одну ночь?
— Да. Я сделаю.
— Хорошо, Ольга. Если в девять утра материала не будет у меня на почте — мы прощаемся.
Ольга положила трубку. У неё было десять часов. Десять часов, чтобы восстановить репутацию и доказать самой себе, что она чего-то стоит без одобрения мужа и его мамочки.
Она подошла к пустому столу, смахнула с него тряпку, брошенную свекровью, и швырнула её в мусорное ведро. Затем достала из шкафа запасной монитор, подключила свой старый, но мощный ноутбук и села в кресло.
В эту ночь она работала как одержимая. Она не слышала, как за дверью пару раз кто-то ходил, не слышала звонков телефона, который поставила на беззвучный режим. Перед ней был только экран, линии, текстуры и свет. Она строила виртуальный город, идеальный и чистый, где не было места грязи, предательству и обесцениванию. Каждый рендер, каждый кадр был кирпичиком в стене её новой жизни.
Когда за окном забрезжил серый рассвет, Ольга нажала кнопку «Отправить». Файл улетел. Она откинулась на спинку кресла, чувствуя, как гудят мышцы и пекут глаза. Но это была приятная боль. Боль созидания.
В дверь деликатно постучали. Ольга вздрогнула, но потом вспомнила, что еще ночью, в перерыве между рендерингом, вызвала мастера по замкам из круглосуточной службы.
Отодвинув комод, она впустила коренастого мужичка с ящиком инструментов. Он присвистнул, увидев вывороченный косяк.
— Ну и дела, хозяйка. Война была?
— Была, — улыбнулась Ольга, впервые за последние сутки искренне и светло. — Но мы победили.
— Починим, — кивнул мастер, раскладывая инструменты. — Будет крепче прежнего. Броню поставим.
Ольга вернулась в комнату. Солнце уже заливало гостиную, высвечивая пылинки в воздухе. Квартира выглядела побитой, но живой. Диван все еще стоял в углу, ковры валялись кучей, но Ольга знала: сегодня вечером она все вернет на свои места.
Она вернет стол в центр комнаты. Она поставит кресло к окну. Она купит новый диффузор с запахом сандала. И, главное, она построит свой собственный мир заново. Фундамент уже заложен, и в этом фундаменте больше нет гнилых досок.
Телефон пиликнул входящим сообщением. Это был Игорь Петрович.
"Ольга, видео — бомба. Инвесторы в восторге. Мы берем проект в работу. Жду вас в офисе к обеду для подписания допов. P.S. Вы, кажется, говорили, что хотите взять еще один комплекс в разработку? Обсудим".
Ольга подошла к окну и распахнула его настежь. В комнату ворвался свежий, прохладный утренний воздух, выметая остатки затхлого запаха хлорки. Где-то там, внизу, в утренней пробке, возможно, ехал Стас, злой и обиженный на весь мир. Но Ольге было все равно. Она смотрела на город, который ей предстояло построить, и понимала: самое сложное здание в своей жизни она только что спроектировала. Здание собственной свободы…