В «Золотом Тереме» никогда не начиналось внезапно — он разгорался, как уголь под мехами кузнеца, медленно, терпеливо, пока воздух не начинал густеть от ожидания, вина и мужских взглядов, в которых всегда было чуть больше жадности, чем они позволяли себе показать вслух.
Свечи, расставленные вдоль лестницы, отбрасывали мягкие тени, и золото перил светилось, словно тёплая кожа под ладонью. Внизу за столами сидели купцы, советники, военные, люди, привыкшие командовать, платить и брать. Их разговоры текли тяжело, лениво, пока на верхней площадке не появилась она.
Лиара Вейн не спускалась — она позволяла себя увидеть.
Сначала — силуэт. Тонкий изгиб шеи, очерченный пламенем свечи. Потом медленно — шаг. Платье цвета тёмной вишни, облегающее талию и бёдра так, будто ткань знала форму её тела лучше любого портного. Свет скользил по ключицам, задерживался в вырезе, исчезал в тенях между грудей и снова возвращался, когда она поворачивала плечо.
В зале стало тише.
— Господа, — произнесла она, и её голос, тёплый, бархатный, разлился по комнате медленнее вина, — вы смотрите так, словно уже решили, что эта ночь принадлежит вам.
Она спустилась на ступень ниже, позволяя взглядам подниматься к ней, как к алтарю.
Южный купец поднялся первым. Тяжёлые перстни блеснули в свете огня, губы тронула уверенная улыбка человека, который привык, что мир склоняется перед его кошельком.
— Госпожа Вейн, — он склонил голову чуть ниже необходимого, — я привык покупать лучшее. И, признаюсь, давно хотел проверить, насколько верны слухи о вас.
Лиара приблизилась настолько, что он почувствовал аромат её кожи — тёплый, терпкий, с лёгкой горечью трав.
— Слухи, милорд, — тихо ответила она, — рождаются там, где мужчина не осмелился сказать вслух, чего именно он хочет.
Он усмехнулся.
— А если я скажу?
Она провела пальцами по краю его рукава, почти невесомо, и подняла взгляд — медленный, изучающий.
— Тогда я решу, достойны ли вы услышать “да”.
В его глазах вспыхнуло раздражение, смешанное с желанием.
— Вы играете опасно.
— Нет, — она наклонилась ближе, и её губы почти коснулись его уха. — Я играю медленно. Это пугает сильнее.
Его ладонь опустилась на её талию — уверенно, с намёком на власть.
Она не отстранилась.
Она лишь чуть повернула корпус, заставляя его пальцы скользнуть выше, туда, где ткань становилась тоньше, где тепло её тела было ощутимым, почти обжигающим.
— Вы привыкли брать, — прошептала она. — Но скажите… когда вы закрываете глаза, вы мечтаете о женщине, которая подчиняется… или о той, что заставляет вас просить?
Он сглотнул.
— Я не прошу.
Она улыбнулась — медленно, почти лениво.
— Тогда сегодня вы научитесь.
Её рука скользнула по его груди, ниже, задержалась у пояса, не касаясь запретного, но проходя достаточно близко, чтобы в нём вспыхнуло напряжение, тяжёлое и почти болезненное.
Он наклонился к её губам, пытаясь взять поцелуй.
Она позволила ему приблизиться — так близко, что их дыхание смешалось, — и в последний момент прошептала:
— Если вы хотите моё тело, милорд, начните с моего разрешения.
Он замер.
В этом замешательстве, в этой секунде, когда его привычная власть дала трещину, она почувствовала то, ради чего жила в этом доме: тонкую, сладкую вибрацию чужой потери контроля.
— Идёмте, — произнесла она уже тише, разворачиваясь к лестнице. — Покажу вам, что значит быть желанным, а не купившим.
Он последовал за ней, и каждый шаг наверх был медленным, как нарастающее пламя.
У двери комнаты она остановилась.
Свечи внутри горели мягко, золотя её кожу. Тени подчёркивали изгибы, делая их глубже, опаснее.
Она повернулась к нему.
— Раздевайтесь.
В её голосе не было просьбы. Лишь мягкая, уверенная власть.
Он подчинился.
А она смотрела.
Смотрела так, будто выбирала, как именно заставит его забыть, что в этом городе он привык командовать.
И внизу, в зале, бард провёл пальцами по струнам и тихо пробормотал:
— Она не продаёт себя.
Она продаёт момент, когда мужчина понимает, что уже принадлежит ей.
А через дорогу, в тени, стоял другой человек — молчаливый, в дорожном плаще, с серебряным отблеском на рукояти за спиной — и его взгляд был не голодным.
Он был внимательным.