Я стояла у зеркала в парикмахерской, пока мастер наносила краску на корни. В отражении видела своё лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. Три года материнства оставили след. Но сегодня я решила выделить время на себя.
Телефон завибрировал в кармане. Марина Ивановна.
— Алло?
— Всё хорошо, — голос свекрови звучал слишком бодро. — Алинка поела, играет сейчас. Может, погуляем позже.
— Спасибо, — я прижала телефон к уху. — Если что-то понадобится, звоните сразу.
— Да что ей понадобится? Ребёнок как ребёнок.
Я положила трубку, но тревога никуда не делась. Она сидела комком где-то в груди, мешала дышать ровно.
Всё нормально. Она её бабушка. Что может случиться за пару часов?
Мастер обернула мне голову плёнкой.
— Минут сорок подождём, — сказала она. — Хотите кофе?
Я кивнула, но кофе пить не стала. Снова достала телефон, набрала номер Дмитрия.
— Привет, — он ответил быстро. — Что-то случилось?
— Нет. То есть не знаю. Можешь заехать к маме? Проверить, как там Алинка?
Дмитрий помолчал.
— Оль, ты слишком переживаешь. Мама с ней справится.
— Просто заехать, — я сжала пальцы на подлокотнике кресла. — Пожалуйста.
— Хорошо, — он вздохнул. — Заеду сейчас.
Прошло больше часа. Краску смыли, высушили волосы. Я смотрела на свой новый цвет и не видела его. Мастер что-то говорила про укладку, но слова проходили мимо.
Телефон молчал.
Я набрала Дмитрия сама. Он взял трубку только с пятого гудка.
— Ну что ты не звонишь? — голос сорвался на крик. — Ты ездил или нет?
— Ездил, — Дмитрий говорил тихо, будто боялся, что его услышат. — Оль, только не волнуйся, ладно?
Внутри всё оборвалось.
— Говори сейчас же.
— Мама… она Алинку подстригла.
Я зажмурилась. Пол под ногами качнулся.
— Наголо?
— Да. Под машинку. Слушай, она хотела как лучше, ты же знаешь эти её приметы…
Я не слушала дальше. Сбросила звонок, схватила сумку и выбежала из салона. Мастер кричала что-то про оплату, но я уже не слышала.
Когда я вошла в квартиру Марины Ивановны, первое, что увидела — Алинку на её руках. Лысую. Чёрные кудряшки, которые я так любила, исчезли. Осталась только бледная кожа головы с редкими тёмными точками волосков.
— Ну вот, — свекровь улыбалась, покачивая внучку. — Теперь у нашей красавицы вырастут настоящие волосы. Густые, крепкие. Правда, Алиночка?
Дмитрий стоял у окна, отвернувшись. Плечи напряжены.
Я подошла ближе, взяла дочь из рук Марины Ивановны. Алинка потянулась ко мне, уткнулась лицом в плечо. Я гладила её по голове — непривычно гладкой, тёплой.
Дыши. Просто дыши.
— Елизавета Ивановна, — я подняла глаза на свекровь. — Давайте я помогу вам с уборкой? Вы же вчера плохо себя чувствовали.
Марина Ивановна нахмурилась. Она явно ожидала крика, слёз, скандала. Но не этого.
— Да уж, помогла бы, — она оглядела комнату. — Пыли сколько, посуды в раковине полно.
Я передала Алинку Дмитрию.
— Посиди с ней, — сказала я мужу. — Я быстро.
Прошла на кухню, сняла куртку, повесила на спинку стула. Открыла ящик со столовыми приборами. Ножи лежали ровным рядом — большие, маленькие, для хлеба, для мяса. Я взяла средний, японский, с чёрной рукояткой. Тяжёлый. Острый.
Сейчас проверим, насколько.
— Марина Ивановна, — я позвала негромко. — Подойдите на минутку. Не пойму, чем вот эту столешницу протирать.
Она вошла, вытирая руки о фартук.
— Да обычной тряпкой, чем ещё, — она повернулась спиной, показывая на тряпку под раковиной.
Я шагнула вперёд. Схватила её косу — толстую, тяжёлую, седую с проблесками рыжего. Дёрнула на себя.
Марина Ивановна вскрикнула, попыталась развернуться, но я держала крепко. Нож пошёл легко, будто сквозь бумагу. Один рез — и коса осталась у меня в руке.
Я бросила её на пол у ног свекрови.
— Вот теперь у вас тоже вырастут крепкие волосы, — сказала я спокойно. — На юбилее будете блистать в новом образе.
Марина Ивановна схватилась за затылок. Пальцы нащупали короткие обрубки волос. Лицо побелело, глаза расширились.
— Ты что наделала?! — голос сорвался на визг. — Ты… ты меня изуродовала!
— Я сделала то же, что и вы, — я сняла фартук, повесила на крючок. — Подстригла без разрешения.
— Андрей! Андрей, иди сюда немедленно! — свекровь кинулась к двери, держась за голову. — Смотри, что сделала твоя жена!
Дмитрий вбежал в кухню с Алинкой на руках. Замер, глядя на косу, валяющуюся на полу.
— Мам, что…
— Выгони её! — Марина Ивановна ткнула пальцем в мою сторону. — Немедленно выгони! Она меня изуродовала! У меня через три дня юбилей, как я теперь перед гостями покажусь?!
Дмитрий посмотрел на мать, потом на меня. Я стояла у стола, сложив руки на груди. Спокойная. Ровная. Без дрожи в коленях, без слёз.
— Мам, — он заговорил медленно. — Ты подстригла Алинку без нашего разрешения. Оля попросила не делать этого сто раз.
— Это другое! — свекровь схватила его за рукав. — Я хотела как лучше! А она… она из мести!
— Да, — я кивнула. — Из мести.
Повисла тишина. Марина Ивановна смотрела на сына, ожидая поддержки. Дмитрий молчал.
— Ноги твоей здесь больше не будет, — свекровь шагнула ко мне, но Дмитрий загородил дорогу.
— Хватит, — он развернулся к матери. — Хватит, мам. Ты перешла черту. Мы уходим.
— Как это уходим?! Ты на её стороне?!
— Я на стороне своей семьи.
Я взяла Алинку из его рук, прижала к себе. Дочка сопела носом, тёрла глаза кулачком. Хотела спать.
— Пойдём, — сказала я Дмитрию.
Мы вышли из квартиры под крики Марины Ивановны. Она стояла в дверях, держась за голову, и орала нам вслед про неблагодарность, про то, что мы пожалеем.
Дверь лифта закрылась. Я прислонилась спиной к стенке, выдохнула.
Всё. Кончено.
Дома я уложила Алинку спать, долго сидела рядом, гладила по спине. Дмитрий ходил по квартире, звонил кому-то, говорил тихо.
Когда дочка уснула, я вышла на кухню. Поставила чайник, достала две чашки.
Дмитрий вошёл, сел напротив.
— Мама не отвечает на звонки, — сказал он.
— Понятно.
— Оль, я не знаю, что будет дальше. Она может…
— Может что? — я подняла на него глаза. — Подать в суд? Пусть. Я готова объяснить судье, почему сделала это.
Он потёр лицо руками.
— Я всегда буду на твоей стороне, — сказал он наконец. — Ты должна это знать.
Я кивнула. Налила чай в чашки, придвинула одну к нему.
— Мы начнём всё заново, — Дмитрий обхватил чашку ладонями. — Вместе. Без неё.
— Без неё, — повторила я.
Мы пили чай молча. За окном темнело. Из детской доносилось ровное сопение Алинки.
Всё правильно. Я сделала всё правильно.
Прошло полгода. Марина Ивановна так и не позвонила. Дмитрий пытался наладить контакт, но она вешала трубку, едва слышала его голос.
Мы жили своей жизнью. Алинка росла, болтала без умолку, бегала по квартире босиком. Волосы у неё отросли — каштановые, прямые, совсем не такие, как были раньше. Я заплетала ей хвостики, завязывала бантики.
Иногда я вспоминала тот день на кухне Марины Ивановны. Тяжесть ножа в руке. Звук, с которым коса упала на пол. Лицо свекрови — белое, перекошенное от шока.
Жалею ли я?
Нет.
Я стояла на балконе с чашкой чая, смотрела на закат. Ветер трепал волосы, прохладный, свежий. Где-то внизу лаяла собака, играли дети.
Дверь за спиной открылась. Дмитрий вышел, обнял меня со спины.
— О чём думаешь? — спросил он.
— Ни о чём, — я прислонилась к нему. — Просто стою.
Он поцеловал меня в макушку.
— Алинка зовёт тебя. Хочет, чтобы ты почитала ей перед сном.
Я допила чай, поставила чашку на перила.
— Иду.
Мы вошли в квартиру. Алинка сидела на кровати с книжкой в руках, болтала ногами.
— Мама, читай про принцессу! — она протянула мне книгу.
Я села рядом, обняла дочку. Открыла первую страницу.
Мы справились. Мы справляемся.
И этого достаточно.
А вы бы смогли так поступить на месте Ольги или нашли бы другой способ поставить свекровь на место?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.