- Если к вечеру эти три грядки не будут вылизаны до блеска, можете забыть о квартире! Перепишу всё на фонд защиты амурских тигров, клянусь здоровьем! - голос Петра Ильича гремел так, что с соседской яблони с перепугу взлетела стая ворон.
Елена стояла посреди картофельного поля, сжимая в руках тяжелую ржавую тяпку. Ей было сорок пять. Она работала старшим экономистом, руководила отделом из пятнадцати человек, но здесь, на этих проклятых шести сотках под Калугой, она была просто «бестолковой городской белоручкой».
Рядом, низко опустив голову и ожесточенно выдирая лебеду, пыхтел её муж, Виталик. Виталику было сорок восемь, он носил солидную бороду, но при отце мгновенно превращался в запуганного школьника.
Пётр Ильич, отставной военный и абсолютный деспот, сидел на пластиковом стуле в тени раскидистого дуба. На нем была выцветшая тельняшка и армейская кепка. Перед ним стоял термос с ледяным квасом. Сам он землю не копал уже лет десять - ссылался на радикулит и «генеральский статус». Его главной задачей был контроль. Тотальный и беспощадный.
- Лена! - рявкнул свёкор, указывая узловатым пальцем в сторону парника. - Ты чего там ковыряешься, как курица в золе?! Я сказал: тяпать на глубину десяти сантиметров! Не девяти, не одиннадцати! Десяти! Вы что, тупые совсем? Я вам русским языком приказал: делать строго по моей инструкции! Шаг вправо, шаг влево - расстрел на месте!
- Пап, ну мы же стараемся, - робко подал голос Виталик, вытирая пот со лба. - Лена вообще-то всю неделю с бюджетом сидела, устала…
- Устала она! - Пётр Ильич презрительно фыркнул. - Бумажки перекладывать - не мешки ворочать! Вот мы в свое время…
Дальше следовала обычная получасовая лекция о том, как нынешнее поколение деградировало, как они с покойной матерью поднимали целину голыми руками, и как он, Пётр Ильич, содержит этих трутней. «Содержание» заключалось в том, что он раз в год грозился лишить Виталика наследства - старой трехкомнатной хрущевки, в которой Виталик с Леной даже не жили, потому что давно взяли свою ипотеку. Но Виталик был человеком мягким и панически боялся гнева отца.
- Лена! - снова раздался рык из-под дуба. - Я кому сказал, тяпай глубже! И воду включи! Залей помидоры! Помидор воду любит! Чтоб лужи стояли! Поняла?
Елена выпрямилась. Солнце пекло нещадно. Пот заливал глаза. Спина гудела так, словно в неё вбили раскаленный гвоздь. Она посмотрела на свои руки, испорченный маникюр, искусанные комарами ноги. Затем перевела взгляд на свёкра, который с наслаждением отпивал квас.
«Делать строго по инструкции, значит? Шаг влево - расстрел?» - пронеслось в голове Елены. Губы её тронула едва заметная, очень нехорошая улыбка.
Она вспомнила лекцию по кризисному менеджменту, которую недавно посещала. Там рассказывали про «итальянскую забастовку» - метод протеста, при котором работники начинают выполнять свои обязанности строго по правилам, доводя процесс до полного абсурда и остановки производства.
- Поняла, Пётр Ильич! - громко и бодро отрапортовала Лена. - Глубже так глубже! Залить так залить! Всё будет исполнено в точности, как вы приказали!
Виталик удивленно посмотрел на жену. Обычно в этот момент она начинала тихо плакать или пререкаться, что заканчивалось грандиозным скандалом и валидолом для свёкра.
Лена подошла к шлангу, брошенному в междурядье гордости Петра Ильича - элитных розовых томатов. Она выкрутила вентиль насоса на максимум. Напор воды ударил с такой силой, что шланг вырвался из рук и начал извиваться по земле, как бешеная анаконда. Лена аккуратно, стараясь не намочить кроссовки, направила струю прямо под корни растений.
- Лена! Ты чего делаешь?! - крикнул Виталик, когда вода начала размывать землю, обнажая тонкие белые корешки.
- Как что? Пётр Ильич велел: чтобы лужи стояли! Помидор воду любит! Выполняю приказ главнокомандующего! - жизнерадостно ответила она, продолжая щедро топить грядку.
Через пятнадцать минут парник превратился в рисовое поле. Элитные томаты уныло поникли в мутной коричневой жиже.
Пётр Ильич, задремавший в теньке, открыл глаза, услышав чавканье грязи.
- Твою мать! - взревел он, подрываясь со стула. Радикулит магическим образом исчез. - Ты что натворила, дура?! Ты же мне корни все вымыла! Они сгниют к чертовой матери!
- Пётр Ильич, ну вы же сами сказали: «Залей помидоры, чтоб лужи стояли»! - Лена сделала максимально невинное лицо, хлопая ресницами. - Я, как городская белоручка, своей головы не имею, действую исключительно по вашим мудрым указаниям. Лужи стоят? Стоят! Какие ко мне претензии?
Свёкор побагровел, открыл рот, чтобы выдать тираду матом, но закрыл его. Формально придраться было не к чему - она действительно выполнила его приказ. Просто без фильтра здравого смысла.
- Выключи воду, идиотка! - наконец выдавил он. - Иди лучше прополи морковь! И чтоб ни одной травинки! Под корень дери! Поняла? Под корень!
- Будет сделано! - Лена взяла тяпку и направилась к идеальным, ровненьким рядам моркови, которые Пётр Ильич высевал по линейке.
Она встала в начало грядки и начала рубить. Размашисто, от души, как заправский лесоруб. Под корень летела не только лебеда и мокрица, но и пушистые зеленые хвостики будущей моркови.
- Лена! - Виталик схватил её за руку. - Ты же морковку рубишь!
- Виталик, не мешай! - строго сказала она. - Твой отец велел рубить всё под корень. Ни одной травинки! А я в ботанике не сильна. Для меня что сорняк, что морковь - всё зеленое. Сказано под корень, значит, под корень!
Когда Пётр Ильич подошел к морковной грядке, у него задергался левый глаз. Треть урожая была безжалостно уничтожена. На земле валялись порубленные оранжевые корешки.
- Ты… ты… - свёкор схватился за сердце. - Ты вредитель! Ты саботажница! Ты специально это делаешь!
- Что вы, Пётр Ильич! Бог с вами! - искренне возмутилась Лена, опираясь на тяпку. - Я просто очень стараюсь быть хорошей невесткой. Вы же жаловались, что я всё делаю не по-вашему. Вот, я отключила инициативу. Работаю как робот-исполнитель. Вы только скажите, что дальше? Может, кусты смородины подстричь? Вы вчера говорили, что им света не хватает. Я могу их под ноль обкарнать, бензопилой! Света будет - завались!
Она выразительно посмотрела на сарай, где стояла новенькая бензопила.
Пётр Ильич побледнел. Смородину он любил больше, чем жену и сына вместе взятых. Это был сорт «Черный жемчуг», который он выписывал из питомника пять лет назад.
- Не смей… - прохрипел он, делая шаг назад. - Не смей подходить к сараю.
- А картошку? Вы же велели тяпать на десять сантиметров вглубь! - не унималась Лена, радостно размахивая тяпкой. - Я пока только три ряда прошла. Там еще половина поля! Я сейчас так глубоко копну, мы до магмы достанем! Ни один колорадский жук не выживет!
- Положи тяпку! - заорал Пётр Ильич срывающимся голосом. В его глазах впервые за тридцать лет появился настоящий, животный страх. Он смотрел на Елену не как на глупую бабу, а как на обезьяну с гранатой, которую он сам же и вооружил.
Лена послушно бросила инструмент в межу.
- Виталик! - отец повернулся к бледному сыну. - Забери свою жену! Уведи её отсюда! Чтоб ноги её на моем огороде больше не было!
- Но пап… ты же грозился квартиру… - промямлил Виталик.
- Подавитесь вы этой квартирой! - гаркнул пенсионер, обнимая руками уцелевший куст смородины, словно защищая его от маньяка. - Пусть она сидит в доме! Пусть книжки читает! Пусть в шезлонге валяется! Только не подпускай её к земле! Она мне весь участок в пустыню Сахару превратит за два часа!
Елена с трудом подавила смешок. Она отряхнула руки от земли, поправила кепку и с достоинством кивнула.
- Как скажете, Пётр Ильич. Я человек подневольный. Сказали копать - копаю. Сказали в шезлонг - иду в шезлонг. Дисциплина прежде всего!
Она развернулась и медленно пошла по тропинке к дому. За спиной стояла звенящая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием свёкра.
Через час Елена лежала в удобном пластиковом кресле под яблоней. В одной руке у нее был бокал с прохладным сидром, в другой - детектив. С огорода доносился мерный стук тяпки - Виталик доделывал картошку. Пётр Ильич сидел на своем стуле, пил квас, но теперь он не орал. Он подозрительно косился в сторону невестки, словно ожидая, что она в любой момент вскочит и бросится выкорчевывать его любимые гладиолусы.
Вечером, когда они собирали вещи, чтобы уехать в город, свёкор даже не вышел их провожать. Он заперся в парнике, пытаясь спасти залитые томаты.
Виталик завел машину. Они выехали на трассу.
- Лен… ты ведь специально морковку порубила, да? - тихо спросил муж, глядя на дорогу.
- Виталик, - Лена откинулась на подголовник и прикрыла глаза. - Я просто выполняла приказы. Строго по инструкции. Шаг влево, шаг вправо - расстрел.
- Он теперь тебя близко к грядкам не подпустит. Сказал, что ты угроза сельскому хозяйству.
- Какая трагедия, - улыбнулась Елена. - Придется на следующие выходные купить новый купальник. Старый для шезлонга уже не годится.
С тех пор прошло два года. Елена приезжает на дачу исключительно по субботам. У неё есть свое законное место - лужайка под старой грушей. Никто не просит её полоть, копать или таскать воду. Стоит ей только приблизиться к грядкам, как Пётр Ильич начинает нервно кашлять и кричать Виталику: «Следи за женой, чтоб она к укропу не лезла!».
Иногда, чтобы закрепить эффект, Лена берет в руки секатор и задумчиво смотрит на кусты крыжовника. В эти моменты свёкор готов предложить ей чай, кофе и лучший кусок шашлыка, лишь бы она положила инструмент на место.
Итальянская забастовка оказалась самым эффективным методом борьбы с дачным терроризмом. Потому что нет ничего страшнее для диктатора, чем подчиненный, который выполняет его дурацкие приказы буквально.