Я не спала. Не потому что ждала с тревогой — просто не спалось, читала книгу, и когда в половине второго ночи щёлкнул замок, я даже обрадовалась. Всё-таки живой, добрался.
Витя вошёл в спальню, включил ночник и начал раздеваться. Я отложила книгу и смотрела на него с законной супружеской внимательностью человека, который видит всё.
— Привет, — сказал он.
— Привет. Как корпоратив?
— Хорошо, — сказал он и стянул брюки.
Я моргнула.
— Витя.
— Что?
— А где...
— Где что?
— Ну вот... под брюками.
Он посмотрел вниз. Потом посмотрел на меня. Потом снова вниз.
— Не знаю, — сказал он.
— Как не знаешь?
— Не помню.
Он сказал это с таким искренним спокойствием, как говорят о вещах совершенно обычных. Не смутился, не покраснел — просто констатировал факт и полез под одеяло.
— Витя, подожди. — Я закрыла книгу. — Ты пришёл домой без нижнего белья.
— Вижу.
— Ты понимаешь, что это требует объяснений?
— Утром объясню, — сказал он, закрыл глаза и через сорок секунд засопел.
Я посмотрела на него. Потом на потолок. Потом снова на него.
Спал как младенец.
Я выключила ночник и долго лежала в темноте, глядя в потолок. Версии выстраивались одна за другой — некоторые смешные, некоторые не очень. Я их методично отметала или откладывала на утро. Злиться сейчас было бессмысленно — человек спал мертвецким сном и явно не годился для серьёзного разговора.
Утром я встала первой. Поставила чайник, нарезала хлеб, пожарила яичницу. Когда Витя вышел на кухню — помятый, с красными глазами, в трениках и майке, — всё уже стояло на столе.
Он сел, налил себе чаю, взял вилку.
— Витя, — сказала я.
— Да, — сказал он и откусил хлеб.
— Ты помнишь, что пришёл домой без нижнего белья?
Он прожевал. Поставил кружку.
— Помню.
— И?
— Ем пока, — сказал он.
— Витя.
— Тань, дай поесть человеку. Я с больной головой.
— Это твои проблемы.
Он съел яичницу, допил чай, поставил кружку и посмотрел на меня.
— Спрашивай.
— Где трусы?
— Не знаю.
— Как не знаешь?
— Таня, я и правда не знаю. Вот ей-богу. Я помню ресторан, потом помню такси, а между этим — туман.
— Хороший туман.
— Нехороший. Голова раскалывается.
— Это ты заслужил. — Я сложила руки на столе. — Давай по порядку. Что ты помнишь?
Витя потёр лоб.
— Ресторан, Сидоров произносил тост, потом ещё один тост, потом... Мы куда-то ещё поехали. В бар какой-то.
— В какой бар?
— Не помню названия. Тёмный такой, музыка громкая.
— Дальше.
— Дальше плохо помню. Костя был рядом. Ещё девчонки из бухгалтерии. Что-то там было смешное — помню, что смеялись, но что — не помню.
— Смешное, — повторила я.
— Таня, у меня нет версий, честно. Я не понимаю сам.
Я встала, убрала тарелки в мойку. Стояла спиной к нему и думала.
Витя у меня не гуляка. За десять лет совместной жизни я не замечала за ним ничего такого — ни помады на воротниках, ни подозрительных задержек, ни странных звонков. Он был человеком понятным и предсказуемым до такой степени, что иногда я это даже ценила. На корпоративы ездил раз в год и обычно возвращался скучный, говорил, что коллеги — хорошие люди, но ему с ними не о чем разговаривать.
Но тут — без трусов. Это требовало расследования.
— Позвони Косте, — сказала я.
— Зачем?
— Он был рядом. Может, он что помнит.
— Тань, неловко как-то.
— Витя, — сказала я и посмотрела на него.
Он взял телефон.
— Кость, привет. Ты как?.. Я тоже. Слушай, ты вчера со мной был весь вечер?.. Угу. А в этом баре, как он назывался... Не помнишь тоже... Слушай, а ты не знаешь случайно, как я... — Он замолчал, потом покосился на меня. — Нет, ничего. Просто так спросил. Ладно, бывай.
— Что он сказал? — спросила я.
— Он тоже плохо помнит. Говорит, коктейли там наливали странные.
— Это не ответ.
— Таня, ну что я могу сделать? Нет у меня ответа.
Я налила себе чаю и снова села.
— Хорошо. Давай логически. Ты приехал домой в брюках?
— В брюках.
— Значит, брюки ты не терял.
— Не терял.
— Носки?
Витя задумался.
— Носки... — Он посмотрел на свои ноги. — Вроде в носках приехал. Надо проверить, что в прихожей.
Мы прошли в прихожую. Его вчерашние брюки лежали там, где он их бросил — прямо на полу, что меня всегда раздражало, но сейчас было не главным. Носки лежали рядом. Рубашка на стуле. Пиджак на крючке — это он молодец, пиджак всегда вешал.
— Значит, только это, — сказала я.
— Выходит, так.
— Витя, ты сам понимаешь, насколько это странно?
— Понимаю, — сказал он без возражений.
Мы вернулись на кухню. Витя снова взял кружку, поморщился от головной боли и полез в аптечку за таблеткой.
В половине двенадцатого позвонила Лариса — она работала в Витином отделе, я её знала шапочно, встречались пару раз на праздниках.
— Таня, привет, — сказала она. — Это Лариса. Витя рядом?
— Рядом. — Я протянула ему трубку.
— Алло... Да, я... Что? — Витя резко сел прямее. — Где?.. Погоди, я не понимаю... Таня тут, подожди.
Он посмотрел на меня с выражением человека, которому только что стало значительно хуже.
— Что? — спросила я.
— Лариса говорит, что нашла в сумке пакет с надписью «Витино», там... — он откашлялся, — там мои вещи.
Я смотрела на него.
— Какие вещи, — сказала я.
— Ну вот те самые.
— Лариса нашла в своей сумке твои трусы.
— Они в пакете, — поспешно добавил Витя, будто это меняло суть дела.
Я взяла у него телефон.
— Лариса, привет. Расскажи мне, пожалуйста, как это вышло.
— Таня, я сама в шоке, — затараторила Лариса. — Я утром полезла в сумку за кошельком и там пакет, подписан карандашом «Витино». Я открыла — а там это. Я сразу подумала, что надо позвонить, потому что странно же!
— Очень странно. Как пакет оказался у тебя?
— Не знаю! Вот ей-богу. Я и сама пытаюсь вспомнить. Мы в этом баре сидели, там было тесно, сумки все на один стул навалили — может, кто-то перепутал и ко мне положил?
— Кто подписал?
— Не знаю почерк. Карандашом мелко так.
— Хорошо. Спасибо, Лариса.
— Таня, ты не думай ничего! Там правда просто пакет!
— Я понимаю.
Я положила телефон на стол и посмотрела на мужа. Витя смотрел в окно с видом человека, который хотел бы сейчас оказаться где угодно, только не здесь.
— Итак, — сказала я. — Кто-то снял с тебя трусы, аккуратно упаковал их в пакет, подписал пакет и положил в сумку к Ларисе.
— Похоже на то.
— Версии?
— Никаких.
— Витя, это не случается само по себе.
— Таня, я понимаю. Правда, понимаю. — Он повернулся ко мне. — Там было что-то. Какой-то конкурс или игра. Что-то смешное. Вот я чувствую, что смешное — но детали не помню совсем.
— Позвони Сидорову.
— Сидорову?
— Он твой начальник, он организовывал корпоратив. Он должен знать, что там было за веселье.
Витя помолчал.
— Таня, ну как я ему позвоню...
— Витя.
— Это неудобно.
— А ходить без трусов — удобно?
Он взял телефон.
Разговор с Сидоровым был короткий. Витя в основном молчал и только иногда говорил «угу» и «понятно». Потом сказал «спасибо» и положил телефон.
Я ждала.
— Там был конкурс, — сказал Витя.
— Какой конкурс.
— Ну, такой. Аниматор был нанят, он проводил разные игры. И одна игра была такая — надо было что-нибудь отдать из одежды. Кто отдаст смешнее всего — получает приз.
Я смотрела на мужа.
— И ты решил, что самое смешное — это трусы.
— Я не помню, как принял это решение.
— Но ты его принял.
— Судя по всему, да.
— И что за приз?
Витя посмотрел на меня.
— Бутылка вина.
— Ты выиграл бутылку вина.
— Сидоров говорит, что все аплодировали.
Я встала, прошлась по кухне. Потом остановилась у окна. Соседский кот сидел на подоконнике напротив и невозмутимо смотрел на улицу.
— Где вино? — спросила я.
— Что?
— Бутылка вина, которую ты выиграл. Где она?
— Не знаю. Наверное, в баре и осталась. Или Костя забрал, он трезвее был.
— То есть ты отдал трусы, получил вино, вино потерял и приехал домой.
— Примерно так.
— Витя, тебе сколько лет?
— Сорок два.
— Это заметно.
Он потупился.
— Таня, ну получилось как получилось. Я без умысла. Просто повеселились люди, корпоратив же.
— Люди, Витя, веселятся по-разному. Одни танцуют, другие поют. Ты снимаешь нижнее бельё.
— Но ведь в первый раз за десять лет.
Я посмотрела на него. Он смотрел на меня — виновато, немного жалко, и при этом в глазах что-то такое мелькало, что было похоже на сдерживаемый смех.
— Витя, тебе смешно?
— Нет, — сказал он.
— Точно?
— Немного, — признался он. — Ты только не злись. Это объективно немного смешная история.
Я постояла. Потом тоже почувствовала, что где-то в районе рёбер что-то начинает предательски дёргаться.
— Лариса нашла в сумке пакет, — сказал Витя. — Подписанный.
— Кто подписал, кстати?
— Сидоров говорит, аниматор подписывал. У него была система.
— Система, — повторила я.
— Он у всех забирал вещи в пакеты и подписывал, чтобы не перепутались. Профессионал.
Вот тут я не выдержала. Смеялась, наверное, минуты три — по-настоящему, до слёз. Витя сначала осторожно, потом тоже засмеялся, держась за голову, потому что смеяться с похмельем было больно.
— Профессионал, — повторила я, вытирая глаза.
— Опытный человек. Всё предусмотрел.
— Кроме того, что вещи окажутся не в той сумке.
— Это уже форс-мажор.
Мы смеялись ещё немного, потом успокоились. Витя долил себе чаю.
— Таня, ты не злишься? — спросил он.
— Злюсь, — сказала я. — На то, что напился так, что не помнишь вечер. Это не дело.
— Согласен.
— На корпоративах пьют умеренно.
— Согласен.
— И конкурсы с раздеванием — это для двадцатилетних.
— Тоже согласен.
— А сорокадвухлетний мужчина должен сидеть в углу и разговаривать о повышении производительности.
Витя засмеялся снова.
— Ты права совершенно, — сказал он. — В следующем году буду сидеть в углу. Клянусь.
— Следующего года может не быть, если так пойдёт.
— Ну, Тань.
Позвонил Костя — оказывается, бутылка вина была у него. Привёз вечером, поставил у двери, позвонил в звонок и убежал. Мы обнаружили её в восемь вечера — красное, хорошее, из ресторана.
— Это твой приз, — сказала я.
— Наш приз, — поправил Витя.
Мы выпили его в выходные — не сразу, а в пятницу вечером, когда Витя окончательно пришёл в себя. Он рассказал всю историю от начала до конца — к тому времени уже поговорил с несколькими людьми с корпоратива и восстановил картину полностью.
Оказалось, что конкурс назывался «что не жалко» и задумывался как вполне невинное развлечение. Большинство отдавали шарфы, заколки, пустые кошельки. Витя, видимо, решил, что надо брать первое место — и взял.
— Все смеялись? — спросила я.
— Сидоров говорит, долго.
— Хоть это.
— Тань, я же победил в итоге.
— Витя, победа в конкурсе, который стоил тебе трусов и достоинства, — это сомнительная победа.
— Зато вино хорошее.
Я не стала спорить. Вино и правда было хорошее.
Лариса на следующей неделе подошла к Вите на работе и отдала пакет — она принесла его в офис в отдельном пакете поверх, чтобы не трогать руками. Витя пришёл домой и положил его на стол с видом человека, завершившего важную миссию.
— Вернул? — спросила я.
— Вернул.
— И как Лариса?
— Хихикала всю дорогу от лифта.
— Понятно.
Я убрала пакет. История была закрыта.
Только вот подруга моя Нинка, которой я всё рассказала по телефону, смеялась так, что я была вынуждена отнять у неё трубку и сделать вид, что связь прервалась. Потому что смеялась она уже пятнадцать минут подряд и останавливаться не собиралась.
— Профессиональный аниматор, — сказала она сквозь смех. — С системой.
— Нинка.
— И пакет подписал.
— Нинка, хватит.
— Таня, это же золото. Это же надо беречь такого мужика.
— Беречь от корпоративов, — сказала я.
— И то верно.