И смотрит на меня так ласково, с прищуром. «А я, значит, тебе никто?» — спросила я тогда. Она только плечами пожала.
Я...
Я встала, вышла в коридор. Села на корточки и смотрела на этот дурацкий ламинат. Я каждый стык подбирала, чтобы рисунок совпадал. Я руки в кровь стёрла. А я, значит, никто.
Первая мысль была — убить. Честно. Взять на кухне нож и просто... Но Сашка из комнаты вышел: «Мам, я кушать хочу». И я поняла. Нельзя. Я умная, а они — просто наглые твари. Их оружие — жадность и вседозволенность. А моё... Моё — голова.
И тут меня как током ударило. Спокойно так стало. Злость ушла, остался расчёт. Холодный, как лёд.
Я Сереже ночью сказала: «Ты или с мамой, или со мной. Третьего не дано». Он попытался что-то мычать про то, что мама старая, что Лена договорится... Я его послала. Далеко и надолго. Сказала, что если он сейчас за меня не впишется, то он мне не муж. И вообще — не мужик.
Он, знаете, испугался. Действительно испугался. И впервые в жизни пошёл против мамы. Правда, тихо и без толку. Но факт.
А я на следующий день пошла в паспортный стол и в ЕИРЦ. И подала заявление на раздел счетов. Знаете, есть такая процедура? Если вы живёте в коммуналке или в квартире с несколькими собственниками, можно требовать разделить платёжки. Я прописана там, Сашка прописан, Сережа прописан. И Вера Павловна с Леной, которая теперь собственник, тоже прописана.
Мне сначала отказали, конечно. Но я нашла в интернете, как правильно. Написала заявление, приложила свидетельства о регистрации. И добилась своего. Через месяц нам пришли отдельные квитанции. За наши три доли — мы платим. А за её две доли — пусть Леночка платит, как новоявленная хозяйка.
И тут началось самое интересное.
Я перестала делать вообще всё. Вообще. Я готовила только на нас троих. Сережа поначалу мялся: «Мам же кормить надо». Я ему кастрюлю супа сунула: «На, неси своей маме. Ты же сын». Он понёс. А я на кухню не заходила, если она там. Сидела в своей комнате.
Вера Павловна сначала возмущалась. Топала ногами: «Ты обязана за старой женщиной ухаживать!» А я ей: «Я вам кто? Я никто. Сама сказали. Невестка — сегодня есть, завтра нет. Вот пусть Леночка, которая "навсегда", за вами и ухаживает».
Лекарства? Ой, забыла. Простите, Вера Павловна, аптека далеко, а мне некогда. Уборка в коридоре и ванной? Ну, это ж места общего пользования. Я убрала за собой плитку, которую сама клала. А в её комнату — извините. Я там не живу.
Недели через две она поняла, что попала. Лена приезжала раз в неделю, привозила пакет с продуктами из «Пятёрочки» и убегала. Лена, видите ли, работала. А готовить эти продукты? А мыть полы? А сидеть с мамой, когда у той давление? Это кому надо? Правильно, той, которая «никто».
Лена начала мне звонить. Сначала ласково: «Тань, ну ты чего, давай по-человечески...» Я трубку бросала. Потом орать начала: «Ты обязанности не выполняешь! Я на тебя в суд подам!» А я ей: «Леночка, какие обязанности? Я тебе кто? Родственница? Так ты сама говорила, что я никто. Я квартирантка неуплатившая? Так я за коммуналку плачу, за свои доли. А ты за свои заплатила? Кстати, как там квитанция за прошлый месяц, погасила?»
И вот тут, знаете, произошло то, чего я и ждала. У них, у этих «настоящих родственников», начались тёрки. Лена приезжает и орёт на Веру Павловну: «Ты чего мне квартиру подарила с такими проблемами? Я налог на недвижимость плати! А эта, — в смысле я, — ничего не делает, и счета теперь дели! Мне её продавать надо, а там жильцы!»
Вера Павловна плачет: «Доченька, как же так, я ж для тебя старалась...» А Лена ей: «Старалась она! Ты мне сейчас коммуналку оплати, раз я хозяйка!» А у Веры Павловны пенсия — двенадцать тысяч. Откуда она оплатит?
Сережа ходил мрачнее тучи, но я ему запретила влезать. Сказала: «Смотри и учись. Это называется "справедливость"».
Кульминация наступила через полгода. Ровно в тот момент, когда грянул кризис. Нефть упала, ипотека взлетела, квартиры резко пошли вниз. Лена, которая уже месяц не платила по счетам (за ней накопился долг тысяч двадцать), в панике решила продавать квартиру. Срочно. По любой цене.
Она выставила её по цене ниже рыночной процентов на двадцать. Риелторы крутили пальцем у виска, но Лене было плевать. Ей нужны были деньги, чтобы заткнуть дыры в своих кредитах, и избавиться от нас. Думала, вышвырнет и заживёт.
Но тут я пошла к юристу. За свои кровные, которые откладывала на "чёрный день". И выяснила одну важную вещь. Поскольку мы прописаны и проживаем там, и у нас нет другого жилья, нас нельзя просто так взять и выселить. Нас можно выселить только по решению суда и с предоставлением другого жилья. Или с компенсацией. А в договоре купли-продажи, который Лена подпишет с покупателем, будет чёрным по белому прописано, что в квартире зарегистрированы и проживают граждане, сохраняющие право пользования.
Как вы думаете, много нашлось покупателей на квартиру с тремя прописанными людьми, которых ещё и выселять через суд? Ни одного. Лена неделю бегала, кричала, что мы сломали ей жизнь. А я сидела на кухне, пила чай и улыбалась.
В итоге, когда цена упала ещё сильнее (кризис, детка), Лена просто не выдержала. Она пришла к нам и сказала: «Сваливайте. Я согласна на любые условия».
И вот тут мы с Сережей (он к тому времени уже очухался и стал меня во всём поддерживать) пошли на сделку. Мы продали наши полтора процента от этой квартиры? Нет. Мы просто сказали: мы уедем, выпишемся и не будем мешать продаже, если вы отдадите нам... сумму, эквивалентную хорошему первоначальному взносу по ипотеке за двушку на окраине. Не в центре, но свою.
Мы не грабили. Мы запросили ровно столько, сколько, по нашим подсчётам, мы вбухали в ремонт за эти восемь лет. Плюс моральный ущерб, округлённый до приличий.
Лена рвала и метала. Вера Павловна слегла с сердцем. Но Лене нужны были деньги. Квартиру она в итоге продала, но сильно дешевле, чем планировала изначально. Нам заплатила. И осталась, по-моему, даже в минусе, если считать налоги и её кредиты.
А мы... А мы купили свою квартиру. Не в центре, да. Зато свою. Я сейчас сижу на своей кухне, на своей табуретке (пока без ремонта, и плевать), и пишу это. Сашка в своей комнате уроки учит. Сережа вон, телевизор смотрит.
Вчера звонила Вера Павловна. Плакала в трубку. Говорит: «Танечка, прости меня, дуру старую. Леночка меня в дом престарелых сдать хочет, места себе не находит. А ты... ты ж всегда как родная была. Может, заедешь, супчику сваришь?»
Я трубку положила. И знаете, даже злости нет. Пустота. Только Сашка подошёл и спросил: «Мам, а бабушка к нам в гости приедет?»
Я ему ответила то, что она сказала мне тогда, год назад:
— Сынок, бабушка нам никто. А мы ей — тем более.
И пошла картошку жарить. Для своих.