Часть цикла «Тёмная романтика» на ЯПисатель.рф
Марина рисовала надгробия. Не потому что готичная барышня с чёлкой — нет; потому что архитектурный факультет, курсовая по малым формам, преподаватель-зануда. Кладбище в Подольске выбрала случайно: гуглила «старые некрополи Подмосковья», ткнула в первую ссылку, и вот.
Место оказалось странным.
Старая часть — заросшая, дикая; надгробия девятнадцатого века торчали из земли как гнилые зубы, земля их отвергала. Новая — аккуратная, типовая, скучная, словно с одного шаблона. Между ними полоса ничейной земли: одичавшие розы, покосившаяся ограда; никто не решал, куда это всё отнести.
Именно там, в этой нейтральной полосе, впервые встретила Артёма.
Он стоял на коленях перед могилой без имени. Просто камень — серый, гладкий, без единой буквы. И клал на него яблоко. Зелёное. Гренни Смит — узнала сорт, потому что сама покупала такие, кислые до боли в зубах.
— Здесь нельзя рисовать, — сказал он, не поворачиваясь.
— Я на дорожке. Дорожка — общественная.
— Дорожка закрывается в шесть. Сейчас семь.
Марина посмотрела на часы. Действительно.
Он поднялся; высокий, худой, в камуфляжной куртке не по размеру — явно с чужого плеча. Лицо — из тех, что запоминаешь: впалые щёки, чуть раскосые глаза (татарская кровь? казахская? не разобрать), брови густые, сросшиеся на переносице. Руки — красные от холода, без перчаток.
Неухоженный. Диковатый. И что-то в нём было — как с бродячими собаками: видишь и понимаешь, подходить нельзя, а ноги уже идут.
— Я доделаю набросок и уйду, — сказала Марина. — Двадцать минут.
— Десять.
— Пятнадцать.
Он хмыкнул. Сел на скамейку напротив. Молча смотрел, как она рисует.
Его присутствие действовало странно. Не мешало, нет — но забирало что-то; линии шли криво, карандаш норовил соскользнуть, рука подрагивала. Она ощущала его взгляд физически — как точку, в которую он упёрся и держал её, не отпуская.
— Ты всех так провожаешь? — спросила она, не оборачиваясь.
— Только тех, кто рисует чужие могилы.
— Это архитектура.
— Это чьи-то бабушки и дедушки.
Она обернулась. Он не улыбался. Но в голосе не было агрессии — было что-то другое. Что-то собственническое, почти ревнивое. Как будто кладбище было его личным, и каждый камень здесь — частью его самого, и она своим рисованием вторгалась во что-то интимное.
Через три дня Марина вернулась. Ей нужны были другие ракурсы — ну, так себе объяснила. Ракурсы, ага.
Артём был на месте. Вечерний обход: фонарь, собака (лохматая, безымянная — «Просто Собака, она не обижается»), термос.
— Опять?
— Курсовая.
— Ночью?
— Тени красивее.
Он посмотрел на неё долго, оценивающе, как будто решал задачу. Потом кивнул. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Чехов молча одобряет!
#кладбище #сторож #тёмная_романтика #архитектура #одиночество #ночь #запретное_притяжение #тайна