Позволите ли снова о чиновниках? Вернусь к словам Собакевича, которыми я завершила предыдущую статью. Назвав их разбойниками, он подводит неутешительный итог: «Я их знаю всех: это всё мошенники, весь город там такой: мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет. Все христопродавцы. Один там только и есть порядочный человек: прокурор; да и тот, если сказать правду, свинья».
Насколько справедливы его слова? Конечно же, вопреки утверждению «Дайте ему только нож да выпустите на большую дорогу — зарежет, за копейку зарежет! Он да ещё вице-губернатор — это Гога и Магога!» губернатор с ножом на большую дорогу не выйдет. Но всё же что мы можем увидеть?
Вот оформляется чичиковская покупка. «Начали мало-помалу появляться свидетели… Многие из них были совсем незнакомы Чичикову: недостававшие и лишние набраны были тут же, из палатских чиновников… Крепости были записаны, помечены, занесены в книгу и куда следует, с принятием полупроцентовых и за припечатку в "Ведомостях", и Чичикову пришлось заплатить самую малость. Даже председатель дал приказание из пошлинных денег взять с него только половину, а другая, неизвестно каким образом, отнесена была на счёт какого-то другого просителя» (вспоминается знаменитое «Ну как не порадеть родному человечку!...»)
Затем предлагается «вспрыснуть покупочку» с пояснением председателя: «Вы у нас гость: нам должно угощать… Покамест что, а мы вот как сделаем: отправимтесь-ка все, так как есть, к полицеймейстеру; он у нас чудотворец: ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба, так мы, знаете ли, так закусим!» И следует описание застолья: «Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального.. и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: "Понимаешь!" — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, сёмга, икра паюсная, икра свежепросольная, селёдки, севрюжки, сыры, копчёные языки и балыки, — это всё было со стороны рыбного ряда». А потом и краткая характеристика «чудотворца»: «Полицеймейстер был некоторым образом отец и благотворитель в городе. Он был среди граждан совершенно как в родной семье, а в лавки и в гостиный двор наведывался, как в собственную кладовую. Вообще он сидел, как говорится, на своем месте и должность свою постигнул в совершенстве». И узнаем мы, что «купцы первые его очень любили», так как «Алексей Иванович "хоть оно и возьмёт, но зато уж никак тебя не выдаст"». И снова вспоминаем: «А кто тебе помог сплутовать, когда ты строил мост и написал дерева на двадцать тысяч, тогда как его и на сто рублей не было?» Везде одно и то же…
И в полной мере всё проявится, когда поползут странные, непонятные, а потому и пугающие слухи о мёртвых душах и каждый станет припоминать свои «грешки» («Все вдруг отыскали в себе такие грехи, каких даже не было»). Великолепно авторское замечание: «И вот господа чиновники задали себе теперь вопрос, который должны были задать себе в начале, то есть в первой главе нашей поэмы». А именно – кто такой Чичиков?
Что-то напоминает ситуацию, описанную в «Ревизоре», когда боятся, что куда-то просочатся ненужные сведения (ведь «в губернию назначен был новый генерал-губернатор»). Что-то вызывает смех: например, рассуждения, не относятся ли к Чичикову сообщения из пришедших бумаг о том, что «находится в их губернии делатель фальшивых ассигнаций, скрывающийся под разными именами», или «отношение губернатора соседственной губернии о убежавшем от законного преследования разбойнике», а также предположение, что под именем Чичикова скрывается Наполеон (когда-то я анализировала этот эпизод).
Но есть ведь и очень серьёзные моменты, действительно пугающие чиновников – «Страх прилипчивее чумы и сообщается вмиг». И это не только опасения председателя («а что, если души, купленные Чичиковым, в самом деле мёртвые? а он допустил совершить на них крепость, да ещё сам сыграл роль поверенного Плюшкина, и дойдёт это до сведения генерал-губернатора, что тогда?»). Мы узнаём о куда более страшных вещах.
Инспектор врачебной управы вдруг задаёт себе вопрос, «не разумеются ли под словом "мёртвые души" больные, умершие в значительном количестве в лазаретах и в других местах от повальной горячки, против которой не было взято надлежащих мер, и что Чичиков не есть ли подосланный чиновник из канцелярии генерал-губернатора для произведения тайного следствия» Вот тут уж вспомнишь Землянику с его больными, которые «как мухи выздоравливают».
И вспоминаются чиновникам «не так давно случившихся события»… Подозревают они, «нет ли здесь какого намека на скоропостижно погребённые тела».
И мы узнаём, что городское начальство скрыло произошедшую драку между приехавшими на ярмарку купцами, когда «сольвычегодские уходили насмерть устьсысольских», а затем «повинились, изъясняясь, что немного пошалили; носились слухи, будто при повинной голове они приложили по четыре государственные каждый». Как говорят комментаторы, во времена Гоголя слово «государственная» без существительного подразумевало двести рублей (сколько было купцов, не знаем, но если каждый приложил по восемьсот рублей…). В результате «из учинённых выправок и следствий оказалось, что устьсысольские ребята умерли от угара, а потому так их и похоронили, как угоревших», и «дело слишком тёмное», казалось бы, было забыто.
Но описывается и другое происшествие, когда «казённые крестьяне сельца Вшивая-спесь, соединившись с таковыми же крестьянами сельца Боровки, Задирайлово-тож, снесли с лица земли будто бы земскую полицию в лице заседателя, какого-то Дробяжкина, что будто земская полиция, то есть заседатель Дробяжкин, повадился уж чересчур часто ездить в их деревню, что в иных случаях стоит повальной горячки», а проще говоря (великолепно Николай Васильевич «канцелярит» имитирует!), был Дробяжкин «блудлив, как кошка», и «приглядывался на баб и деревенских девок».
Убийство было скрыто, и может показаться, что чиновники пожалели крестьян («Дробяжкин же человек мёртвый, стало быть, ему немного в том проку, если бы даже он и выиграл дело, а мужики были еще живы, стало быть, для них весьма важно решение в их пользу»), хотя на самом деле, причина, разумеется, совсем другая. Подобные происшествия бывали в те годы и чаще всего скрывались властями на самых разных уровнях, потому что вскрылось бы то, за что понёс наказание власть имущий. «Мало кто знает, что делается под тем саваном, которым правительство прикрывает трупы, кровавые пятна, экзекуции, лицемерно и надменно заявляя, что под этим саваном нет ни трупов, ни крови», - писал А.И.Герцен.
Следствие постановило, что Дробяжкин умер, «возвращаясь в санях, от апоплексического удара». «Дело, казалось бы, обделано было кругло, но чиновники, неизвестно почему, стали думать, что, верно, об этих мёртвых душах идет теперь дело».
Итак, неожиданно разнёсшийся странный слух не просто кажется нелепостью – он пугает, так как намекает на совершающиеся попустительство и беззакония, а затем и убивает: «Все эти толки, мнения и слухи, неизвестно по какой причине, больше всего подействовали на бедного прокурора. Они подействовали на него до такой степени, что он, пришедши домой, стал думать, думать и вдруг, как говорится, ни с того ни с другого умер» (вспомним, что Собакевич считал его хоть и свиньёй, но единственным «порядочным человеком»).
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях, вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
Публикации гоголевского цикла здесь
Навигатор по всему каналу здесь