— Я вышвырнула твою сестру, потому что она ворует мою косметику и водит сюда мужиков, пока нас нет! Она устроила здесь проходной двор! Мне плевать, что ей негде жить в этом городе! Пусть едет в общежитие! Я не позволю делать из своего дома притон! — ледяным тоном произнесла Светлана, даже не повернувшись к мужу.
Она стояла у туалетного столика в спальне, держа в руках флакон коллекционных духов. Стекло, еще утром бывшее тяжелым и полным, теперь предательски просвечивало насквозь. Жидкости на дне осталось ровно на два пшика. Тридцать тысяч рублей, испарившихся за одну неделю пребывания «бедной родственницы».
Артем замер в дверном проеме. Он только что вошел в квартиру, еще не успел снять куртку, но уже был взвинчен до предела. Внизу, у подъезда, он видел Катю. Сестра сидела на скамейке, вжимая голову в плечи, рядом валялся распухший от вещей чемодан, а в телефоне, когда она звонила ему пять минут назад, стоял такой вой, будто ее резали.
— Ты совсем с катушек слетела? — Артем шагнул в комнату, не разуваясь. Грязь с его ботинок черными кляксами ложилась на светлый ламинат. — На улице ноябрь. Девчонка там сидит, мерзнет, а ты тут флакончики пересчитываешь?
— Я не пересчитываю. Я констатирую факт, — Светлана резко развернулась и швырнула пустой флакон на кровать. Он глухо ударился о покрывало. — Это не просто «флакончик», Артем. Это вещь, которую я купила на свою премию. И я не давала разрешения твоей сестре поливаться ею, как освежителем воздуха в туалете.
— Да подавись ты своими духами! — рявкнул муж, его лицо пошло красными пятнами. — Жалко тебе? Она молодая девчонка, ей хочется быть красивой, хочется нравиться. Подумаешь, взяла немного. Куплю я тебе новые, раз ты такая мелочная. Из-за куска стекла родного человека на мороз выгонять? Ты вообще себя слышишь?
— Взяла немного? — Светлана усмехнулась, и эта усмешка была острее бритвы. — Она вылила на себя половину флакона, а остальное, видимо, перелила в какую-то тару, потому что в ванной воняет так, что глаза режет. Но дело даже не в духах. Ты слышал, что я сказала про мужиков?
Артем махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. Он подошел к шкафу, рывком распахнул дверцу, проверяя, не спрятала ли жена еще какие-то вещи сестры.
— Что ты выдумываешь? Какие мужики? Кате восемнадцать лет, она приехала учиться. У нее в голове только лекции и зачеты. А ты, видимо, по себе судишь. Если у тебя фантазия разыгралась, не надо грязь на сестру лить.
— Лекции и зачеты? — Светлана прошла мимо мужа, специально задев его плечом, и направилась в гостиную. — Иди сюда. Полюбуйся на «учебный процесс».
Артем, сопя от злости, поплелся за ней. В гостиной царил относительный порядок, если не считать сдвинутого журнального столика. Светлана указала пальцем на ковер возле дивана. Там, отчетливо выделяясь на ворсе, красовался прожженный след от сигареты. Рядом валялась крышка от дешевого пива.
— Мы не курим, Артем. Ни я, ни ты. А твоя «студентка» клялась, что у нее аллергия на табачный дым. Я пришла с работы раньше на два часа. Знаешь, кого я встретила в дверях? Двух лбов в спортивных костюмах, которые ржали на весь подъезд. А твоя Катя стояла в дверях в моем халате и строила им глазки.
— Ну и что? — Артем упер руки в бока, вставая в позу защитника. — Друзья зашли. Помогли, может, что-то перенести. Она в чужом городе, ей нужно общение, социализация. Ты хочешь, чтобы она забитой мышью сидела?
— Я хочу, чтобы в моей квартире не было посторонних людей, когда меня нет дома! — голос Светланы стал жестче, металлические нотки зазвенели в воздухе. — Она надела мой халат. Она взяла мою косметику. Она притащила сюда каких-то гопников. Это не общежитие, Артем. И я не комендант, чтобы следить за ее моральным обликом. Я просто убираю источник грязи.
Артем подошел к ней вплотную. От него пахло метро и усталостью, но сейчас этот запах перекрывала волна агрессии. Он был выше Светланы на голову и привык использовать это преимущество в спорах.
— Ты сейчас же пойдешь, откроешь дверь и позовешь ее обратно, — процедил он сквозь зубы. — И извинишься. Скажешь, что погорячилась. Что у тебя ПМС, магнитные бури, что угодно. Но Катя вернется.
— Нет.
— Что «нет»? — Артем вытаращил глаза, словно не верил своим ушам. — Ты не поняла? Это моя сестра. Моя кровь. И она будет жить здесь столько, сколько нужно. А если тебе жалко сраных духов и халата, то спрячь их в сейф и сиди на нем, как собака на сене.
— Я сказала нет. Ключи я у нее отобрала. Если ты ее впустишь, я вызову наряд и скажу, что в квартире посторонние. Документов на долю в этой квартире у нее нет, регистрации тоже.
Лицо Артема исказилось гримасой бешенства. Он резко развернулся и с силой ударил кулаком по стене. Штукатурка, конечно, выдержала, но звук получился глухим и страшным.
— Ах ты тварь, — прошипел он. — Для родни, значит, места нет? Мыла кусок жалко? Воды в кране? Я пашу как проклятый, ипотеку плачу, а ты мою сестру на улицу? Ладно. Ладно, Света. Ты хотела войны — ты ее получишь.
Он быстрым шагом направился в прихожую.
— Куда ты собрался? — спросила Светлана, скрестив руки на груди. Она не боялась его вспышек, она знала, что он трус, который силен только в крике.
— За сестрой, — бросил Артем, накидывая капюшон куртки. — И только попробуй не открыть дверь. Я ее вынесу вместе с косяком. Катя будет жить здесь. А ты, если тебе что-то не нравится, можешь валить к своей мамочке. Места здесь всем хватит, если корону свою снимешь.
Дверь хлопнула так, что в серванте звякнули бокалы. Светлана осталась стоять посреди гостиной. Она смотрела на прожженную дыру в ковре — черную, уродливую точку на их идеальном быту. Это была не просто дырка. Это была пробоина в корабле их брака, и вода уже хлестала в трюм, холодная и грязная. Она знала, что Артем сейчас вернется. Вернется не один. И этот вечер перестанет быть томным. Она медленно пошла на кухню, чтобы убрать со стола свою любимую кружку — единственное, что пока еще оставалось чистым и нетронутым в этом доме.
Через двадцать минут замок входной двери клацнул с таким звуком, будто кто-то передернул затвор винтовки. Светлана даже не вздрогнула. Она сидела на кухне с книгой, но строчки расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленную серую рябь. Она ждала.
Первым в квартиру ввалился чемодан. Грязные, покрытые осенней слякотью колесики прочертили по светлому ламинату две жирные черные полосы, перечеркивая чистоту прихожей. Следом вошел Артем, красный от натуги и праведного гнева, а за его спиной, словно тень, маячила Катя. На ее лице не было ни следа раскаяния, ни страха. Только красные от холода (или от наигранных слез) глаза и плотно сжатые губы, в уголках которых пряталась едва заметная, торжествующая ухмылка.
— Заходи, Катюша, не стой на пороге, — громко, нарочито заботливо произнес Артем, бросая вызов жене, которая даже не повернула головы в их сторону. — Ты у себя дома. И никто тебя отсюда больше не выгонит, пока я жив.
Катя шмыгнула носом, стянула пуховик и небрежно бросила его на обувную тумбочку, прямо поверх аккуратно сложенного шарфа Светланы.
— Тёма, мне так неудобно... — протянула она капризным, детским голоском, косясь в сторону кухни. — Может, я правда пойду? Света злится...
— Никто не злится, — отрезал Артем, повышая голос так, чтобы слышно было в каждом углу квартиры. — Света просто устала и перенервничала. Сейчас она успокоится, поймет, что вела себя как истеричка, и мы нормально поужинаем. Да, Света?
Светлана медленно закрыла книгу. Она вышла в коридор, перешагнула через грязные следы от чемодана и посмотрела на мужа долгим, изучающим взглядом, каким смотрят на плесень, внезапно обнаружившуюся на любимом сыре.
— Ужинать вы будете тем, что сами приготовите, — спокойно сказала она. — И убирать этот свинарник в прихожей тоже будете сами. Я не нанималась к вам в уборщицы.
— Ты видишь? — Артем развел руками, обращаясь к сестре. — Вот так она встречает родню. Человечности — ноль. Ладно, Кать, иди в комнату, разбирай вещи. Я сейчас что-нибудь придумаю с едой.
Катя, словно получив команду «фас», тут же оживилась. Она подхватила чемодан и, намеренно громко стуча колесами, поволокла его в гостевую комнату, которая когда-то планировалась как детская. Дверь захлопнулась, и через секунду оттуда донеслись басы какой-то модной попсы. Не слишком громко, чтобы нельзя было предъявить претензию, но достаточно ощутимо, чтобы вибрация отдавалась в полу.
Началась позиционная война. Светлана демонстративно ушла в спальню, но покой ей только снился. Через полчаса ей захотелось в душ — смыть с себя липкое ощущение этого вечера. Она взяла полотенце и дернула ручку ванной комнаты. Заперто.
Из-за двери доносился шум воды, льющейся с такой интенсивностью, будто там пытались наполнить бассейн.
— Катя? — громко спросила Светлана, постучав. — Долго еще?
В ответ — тишина, перекрываемая шумом струи. Светлана постучала настойчивее.
— Я спрашиваю, ты надолго там? Мне нужно в душ.
— Я только зашла! — раздался недовольный визг из-за двери. — Имею я право согреться? Вы меня на мороз выгнали! Я может, заболела уже!
Светлана сжала кулаки. Она знала этот прием. Это была классическая оккупация территории. Она вернулась на кухню, где Артем яростно кромсал колбасу на бутерброды, разбрасывая крошки хлеба по всему столу.
— Твоя сестра заперлась в ванной и не отвечает, сколько там просидит, — сухо сообщила она.
— И что? — Артем даже не обернулся, продолжая жевать. — Девчонка промерзла до костей. Пусть греется. Тебе воды жалко? Счетчики я оплачу, не переживай, не разорюсь. Ты вечно ищешь повод докопаться. То духи, то вода. Мелочная ты баба, Светка. Я думал, ты добрее.
— Дело не в воде, Артем. Дело в уважении. В этой квартире живу не только я и твоя «замерзшая» принцесса. Есть элементарные правила общежития.
— Ой, да хватит тебе душнить! — он швырнул нож в раковину. Грохот металла о металл резанул по ушам. — «Правила», «уважение»... Ты просто бесишься, что она молодая, красивая, и у нее вся жизнь впереди. А ты превращаешься в старую грымзу, которая трясется над своими баночками. Завидуешь ей, вот и всё.
Это было настолько нелепо и оскорбительно, что Светлана даже не нашлась, что ответить. Она молча развернулась и ушла в спальню, плотно закрыв дверь.
Ванная освободилась только через полтора часа. Когда Светлана, наконец, смогла туда войти, она задохнулась от густого, влажного пара, пропитанного сладким, приторным ароматом. Ее взгляд упал на полку. Банка ее дорогого скраба для тела с морской солью и маслами стояла открытой. Внутри виднелась глубокая яма — кто-то щедро, горстями, черпал средство, не стесняясь. На бортике ванны валялась мочалка, пол был залит водой, а зеркало забрызгано мыльной пеной.
Это был не просто беспорядок. Это была метка. Катя метила территорию, как дикое животное, показывая, что плевать она хотела на хозяйку дома.
Светлана медленно выдохнула, глядя на свое отражение в запотевшем стекле. Внутри нее, где-то в районе солнечного сплетения, начал формироваться холодный, тяжелый ком. Она не стала кричать. Она не стала звать Артема, чтобы ткнуть его носом в этот скраб. Это было бесполезно. Он снова скажет, что ей «жалко для ребенка».
Она молча собрала все свои флаконы, баночки, тюбики — всё, что стоило хоть каких-то денег. Сложила их в пластиковый таз и унесла к себе в спальню, спрятав в нижний ящик комода. Потом вернулась на кухню.
Там, на столе, среди крошек и пятен от кетчупа, стояла грязная тарелка, которую Артем, разумеется, за собой не помыл. Светлана открыла холодильник. На полках лежали продукты, купленные ею вчера: сыр, ветчина, йогурты, овощи.
— Хорошо, — прошептала она в пустоту. — Хотите играть в коммуналку? Будет вам коммуналка.
Она достала большой пакет и начала методично сгребать в него свою еду. Сыр, колбасу, фрукты — всё перекочевало в пакет. Она оставила в холодильнике только кастрюлю с прокисшим супом трехдневной давности и пачку майонеза.
В этот момент в кухню заплыла Катя. Она была в коротеньких шортах и майке, распаренная, розовая, с тюрбаном из полотенца на голове.
— О, а чё, ужина не будет? — спросила она, заглядывая через плечо Светланы в пустеющий холодильник. — Тёма сказал, ты готовишь вкусно. Я бы макарошек поела с сыром.
Светлана завязала пакет узлом, повернулась к ней и посмотрела прямо в глаза. Взгляд был таким тяжелым, что Катя на секунду перестала жевать жвачку.
— Макарошки в магазине, — сказала Светлана ровным голосом. — Сыр там же. Деньги у брата. Кастрюля в шкафу. Плита перед тобой. Приятного аппетита.
Она подхватила пакет с продуктами и вышла, оставив золовку стоять с открытым ртом посреди кухни. Зайдя в спальню, Светлана впервые за вечер повернула ключ в замке двери, отрезая себя от этого безумия. Но она знала: это только начало. За стеной начиналась жизнь, в которой ей больше не было места как хозяйке, и эту ночь ей предстояло провести в осаде.
Среда должна была стать передышкой. Светлана задержалась в офисе намеренно, чтобы прийти домой, когда все уже улягутся, и минимизировать контакт с «оккупантами». Но как только лифт остановился на седьмом этаже, она поняла: план провалился. Даже через тяжелую металлическую дверь тамбура пробивались тяжелые, ритмичные басы. Пол под ногами мелко вибрировал.
Она вставила ключ в замок, но он не повернулся — дверь была открыта. В нос ударила густая, душная волна: смесь дешевых сладких вейпов, мужского пота и пролитого пива. В прихожей, где Светлана всегда поддерживала идеальный порядок, выросла гора чужой обуви. Громоздкие кроссовки сорок пятого размера, стоптанные кеды, какие-то грязные ботинки — всё это валялось вперемешку, перекрывая проход. Куртки гостей висели прямо поверх её бежевого пальто, которое теперь, вероятно, пахло как пепельница.
Светлана прошла в гостиную, не разуваясь. Картина, представшая перед ней, напоминала сцену из плохой молодежной комедии, только декорациями служила её квартира, купленная потом и кровью.
На её диване, закинув ноги в уличных джинсах прямо на журнальный столик, сидел незнакомый парень с татуировкой на шее. Рядом с ним, на подлокотнике, примостилась девица с фиолетовыми волосами, стряхивая пепел от айкоса в цветок — любимую орхидею Светланы. Еще двое парней стояли у окна, громко гогоча и передавая друг другу банку энергетика. А в центре этого хаоса, сияя как именинница, восседала Катя. Она была одета в шелковую пижаму Светланы — ту самую, которую муж дарил ей на годовщину.
— О, хозяйка явилась! — гаркнул парень на диване, даже не подумав убрать ноги. — Катюх, это та самая злая ведьма?
В комнате повис глумливый смех. Катя лениво повернула голову, отхлебнула из бокала красное вино и нагло улыбнулась.
— Не обращайте внимания. Она всегда такая кислая. Света, закрой дверь, дует, — бросила золовка, словно обращалась к прислуге.
У Светланы потемнело в глазах. Она увидела на столе бутылку вина. Это было «Бароло» десятилетней выдержки, которое она хранила для особого случая. Теперь его пили из чайных кружек какие-то случайные проходимцы, заедая чипсами, крошки от которых сыпались на ковер.
— Вон, — тихо сказала Светлана. — Все вон отсюда. У вас одна минута.
— Чё ты сказала? — парень с татуировкой перестал жевать. — Слышь, тетя, ты не борзей. Нас Тёма пригласил. Сказал, гуляем, хата свободная.
— Я сказала, встали и вышли! — рявкнула она так, что музыка показалась тихой.
В этот момент из кухни, пошатываясь, вышел Артем. В руках он держал противень с мясом. Это была вырезка, которую Светлана купила на выходные. Он был пьян, глаза его были мутными, а на лице блуждала глупая, самодовольная улыбка.
— О, Светулик! — заорал он, чуть не уронив противень. — А мы тут с ребятами сидим, общаемся! Знакомься, это друзья Кати, будущая элита, студенты! Не то что мы с тобой, офисный планктон.
— Артем, — Светлана подошла к нему вплотную, игнорируя запах перегара. — Выгони их. Немедленно. Они пьют моё коллекционное вино. Твоя сестра в моей пижаме. Этот урод сидит ногами на столе. Ты совсем разум потерял?
Артем нахмурился, его лицо мгновенно стало злым и обиженным. Он с грохотом поставил противень на комод, оставив жирный след на полированной поверхности.
— Ты чё меня позоришь перед пацанами? — зашипел он, брызгая слюной. — Какое твоё вино? Всё в этом доме — общее! Я хозяин, я разрешил! Сестра поступила, у неё праздник. А ты жалеешь бутылку кислятины?
— Это посторонние люди, Артем! — Светлана указала рукой на сборище, которое с интересом наблюдало за семейной драмой. — Ты превратил наш дом в притон!
— Закрой рот! — взревел Артем, и вены на его шее вздулись. — Ты никто, чтобы мне указывать! Это друзья сестры, значит, мои друзья! Не нравится — вали в спальню и сиди там! Не мешай людям отдыхать!
Он развернулся к гостям, широко раскинув руки, словно барин, угощающий крепостных.
— Пацаны, не слушайте её! Баба бесится, недотрах, сами понимаете! Жрите, пейте, я угощаю! Катюха, включи музон погромче, а то скучно стало!
Компания одобрительно загудела. Парень на диване демонстративно открыл новую банку пива, и пена брызнула на обивку. Катя, чувствуя полную безнаказанность, подскочила к музыкальному центру и выкрутила громкость на максимум.
Светлана стояла посреди своей гостиной, оглушенная не музыкой, а чудовищным осознанием реальности. Артем не просто не защитил её. Он объединился с этими чужаками против неё. Он скармливал им её самоуважение, её вещи, её комфорт, чтобы казаться крутым в глазах малолеток. Он покупал их одобрение ценой унижения собственной жены.
— Классная пижамка, кстати, — прокомментировал один из парней у окна, окидывая Катю сальным взглядом. — Твоей жене она явно велика, а на сеструхе сидит как влитая.
— Забирай! — махнул рукой Артем, наливая себе вина в грязный стакан. — У Светки шмотья навалом, она еще заработает. Да, Свет? Ты же у нас карьеристка. Иди, работай, не порти атмосферу.
Светлана посмотрела на мужа. В этот момент он казался ей не человеком, а каким-то гротескным, раздутым насекомым, паразитирующим на её жизни. Внутри не осталось ни злости, ни обиды. Только брезгливость. Холодная, стерильная брезгливость, как в операционной.
Она молча развернулась. Проходя мимо столика, она увидела, как девица с фиолетовыми волосами тушит окурок прямо о лепесток орхидеи. Цветок почернел и съежился.
— Круто горим! — заржал кто-то сзади.
Светлана вошла в спальню. В этот раз она не стала хлопать дверью. Она закрыла её очень аккуратно, повернула замок на два оборота. Шум басов продолжал долбить в стены, но теперь это был просто фон. Она достала из шкафа большой чемодан. Тот самый, с которым они ездили в отпуск три года назад, когда еще казались себе счастливой семьей. Она открыла его и положила на кровать.
За стеной слышался звон разбитого стекла и пьяный гогот Артема: «На счастье!». Светлана методично начала складывать в чемодан документы, драгоценности и самые дорогие вещи. Она не собиралась уходить. О нет. Это была её квартира. Но завтрашнее утро должно было поставить точку в этом фарсе. И эта точка будет такой жирной, что перечеркнет всё их прошлое раз и навсегда.
Утро началось не с кофе. Оно началось с тяжелого, густого запаха перегара, который, казалось, впитался даже в обои. Светлана проснулась ровно в шесть. Она спала всего три часа, но чувствовала себя абсолютно бодрой. Это была злая, адреналиновая бодрость солдата перед решающим боем. Она оделась — джинсы, плотная толстовка, кроссовки. Волосы собрала в тугой хвост.
Выйдя из спальни, она первым делом увидела свой ноутбук. Он лежал на полу в коридоре, раскрытый, словно сломанная птица. Клавиатура была залита чем-то липким и коричневым, экран пошел радужными трещинами — видимо, на него наступили. Рабочий инструмент за сто пятьдесят тысяч рублей. Архив проектов за три года.
Светлана не закричала. Она даже не вздохнула. Она перешагнула через ноутбук и направилась в ванную. Там она взяла красное пластиковое ведро, набрала в него ледяной воды до краев и вернулась в гостиную.
На разложенном диване, вповалку, прямо в одежде спали Артем и Катя. Сестра лежала, закинув ноги на брата, её рот был открыт, а на подушку стекала слюна. Артем храпел так, что дрожали остатки стекол в серванте.
Светлана подошла к изголовью. На секунду она задержала взгляд на лице мужа — опухшем, сером, чужом. А затем, резким движением, выплеснула всё содержимое ведра прямо им на головы.
Эффект был мгновенным. Дикий, звериный визг разрезал тишину утра. Артем подскочил, захлебываясь и размахивая руками, Катя заверещала, катаясь по мокрому дивану.
— Ты чё творишь, сука?! — заорал Артем, протирая глаза. — Ты совсем больная?! Вода ледяная!
— Подъем, — голос Светланы звучал тише, чем их вопли, но в нем было столько стали, что Артем поперхнулся. — Время выезда. У вас пять минут.
— Какого выезда? — Артем трясся от холода и бешенства, с его волос капало на залитый ковер. — Света, я тебя сейчас ударю! Ты перешла все границы! Мы отдыхали!
— Твой отдых закончился вместе с моим ноутбуком, — Светлана пнула ногой пустую бутылку, и та покатилась к ногам мужа. — Ты уничтожил мою технику. Ты превратил квартиру в помойку. Ты — паразит, Артем. И ты, и твоя сестра. А паразитов травят.
Она развернулась и пошла в прихожую. Схватила с вешалки куртку Артема, его ботинки, сумку Кати, которая так и стояла неразобранной с вечера. Открыла входную дверь и с размаху вышвырнула всё это на лестничную площадку.
— Эй! Ты что делаешь?! — Катя, мокрая, с размазанной тушью, напоминающая панду-утопленницу, выбежала в коридор. — Тёма, сделай что-нибудь! Она мои вещи выкинула!
Артем кинулся к Светлане, схватил её за руку, пытаясь оттащить от двери.
— А ну успокоилась! — рыкнул он. — Это и мой дом тоже! Я здесь прописан! Ты не имеешь права!
Светлана резко вырвала руку и со всей силы толкнула мужа в грудь. Он, поскользнувшись на мокром ламинате, рухнул на задницу.
— Твоего здесь — только трусы и зубная щетка! — прошипела она, нависая над ним. — Ипотеку плачу я. Ремонт делала я. Технику покупала я. Ты два года «ищешь себя» и меняешь работы, принося в дом копейки, которых не хватает даже на твое пиво. Я терпела. Я думала, мы семья. Но вчера ты показал, кто ты. Ты — никто. Ты приживалка мужского пола.
Она схватила с полки ключи от машины Артема — старенького «Форда», купленного, кстати, тоже с её помощью, и швырнула их в открытую дверь подъезда. Ключи звякнули о бетон где-то пролетом ниже.
— Беги, а то подберут, — холодно посоветовала она.
Артем, красный от унижения и ярости, поднялся. В его глазах читалось желание ударить, уничтожить её, но он видел её лицо. Там не было страха. Там было обещание чего-то такого, с чем он не справится.
— Ты пожалеешь, — прохрипел он, брызгая слюной. — Ты сдохнешь одна в этой квартире, старая, никому не нужная стерва. Пошли, Катя. Мы уходим. Ноги моей здесь больше не будет.
— Это лучшее, что ты можешь для меня сделать, — отрезала Светлана.
Катя, хныча и подбирая на ходу разбросанную обувь, выскочила в подъезд. Она пыталась натянуть кроссовок на мокрую ногу, прыгая на одной ноге.
— Ты мне за пижаму должна! — визгнула она напоследок, обернувшись.
— Забирай, — Светлана швырнула ей в лицо мокрый ком шелка, который сорвала с сушилки (или подняла с пола, где та валялась). — Донашивай. Тебе не привыкать подбирать объедки.
Артем вышел последним. Он остановился в дверях, пытаясь сохранить остатки достоинства, хотя с его штанов текла вода.
— Мы разводимся, Света. Ты больная истеричка. Я найду себе нормальную бабу, которая умеет ценить мужика, а не тряпки.
— Найди ту, у которой есть жилье, Артем. Потому что к маме в деревню ты вряд ли вернешься, а снимать тебе не на что. Вон отсюда!
Она с силой захлопнула тяжелую металлическую дверь прямо перед его носом. Грохот эхом разнесся по подъезду, ставя жирную, окончательную точку.
Щелкнул замок. Раз, два. Затем нижний. Раз, два. Щеколда.
В квартире наступила тишина. Мертвая, звенящая тишина, нарушаемая только звуком капающей воды с дивана. Светлана прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. Она сидела в луже, среди грязи, разбитого стекла и запаха перегара. Квартира была разрушена. Ноутбук убит. Семья уничтожена.
Она подняла глаза и посмотрела на пустую вешалку. Там больше не висела куртка Артема, которая вечно падала. Не было его ботинок, о которые она спотыкалась каждое утро.
Светлана глубоко вдохнула. Воздух был спертым и вонючим, но это был её воздух. Ей предстояло вызывать клининг, менять замки, покупать новый компьютер и строить жизнь заново. Но впервые за последние несколько лет она не чувствовала тяжести на плечах. Паразитов вывели. Осталось только проветрить помещение.
Она достала телефон, нашла контакт «Клининг 24» и нажала вызов. Рука не дрожала…