— Серьёзно?! Ты думаешь, что я буду ползать с тряпкой по полу и мыть унитаз?! Я женщина, а не поломойка! Посмотри на мои руки! Если тебе грязно — бери ведро и мой сам! А я не собираюсь дышать хлоркой и портить руки только потому, что ты решил поиграть в экономию! — кричала Виктория, и её голос, обычно томный и чуть с хрипотцой, сейчас срывался на визг, от которого, казалось, вот-вот лопнут тонкие бокалы в серванте.
Она стояла посреди гостиной в шёлковом халате цвета слоновой кости, скрестив руки на груди. Её идеальный маникюр — свежий, вчерашний, сложный оттенок «пыльной розы» — казался ей сейчас главным аргументом в этом нелепом споре. Напротив неё стоял Стас. В одной руке он держал дешевое синее ведро из хозяйственного магазина, в другой — швабру с какой-то нелепой мохнатой насадкой. Вид у него был решительный, но в то же время слегка растерянный, как у полководца, чья армия вдруг отказалась идти в атаку.
— Вика, я не прошу тебя перекладывать асфальт, — процедил он, стараясь говорить спокойно, хотя желваки на его скулах ходили ходуном. — Я уволил Тамару. Всё. Лавочка закрылась. Ты сидишь дома уже три года. В этой квартире шестьдесят квадратных метров, а не Версальский дворец. Протереть пыль и помыть пол — это сорок минут времени.
Он сделал шаг вперёд и с громким стуком поставил ведро перед ней. Вода внутри плеснулась, ударившись о пластиковые стенки, и несколько капель упали на паркет. Стас протянул ей швабру, словно рыцарский меч, но Виктория посмотрела на этот предмет так, будто ей предложили взять в руки дохлую крысу. В её взгляде читалась смесь ужаса и брезгливости, словно одно прикосновение к пластиковой ручке могло сжечь её кожу кислотой.
— Уволил? — переспросила она, и в её глазах сузились зрачки. — Ты уволил единственного человека, который делал этот дом пригодным для жизни? А со мной ты посоветоваться не забыл? Или я теперь здесь вообще права голоса не имею?
— А ты за неё платила? — парировал Стас, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Я платил. И я решил, что тридцать тысяч в месяц можно потратить на что-то более полезное. Например, на погашение кредита за твою машину, на которой ты ездишь только в салоны красоты. Или на то, чтобы закрыть дыру в бюджете, которую ты пробила своим последним шопингом.
— Ты попрекаешь меня машиной? — Виктория фыркнула, нервно поправляя волосы. — Ты мужик или кто? Ты когда на мне женился, говорил, что я буду жить как королева. А теперь что? «Вика, возьми тряпку»? Может, мне ещё и борщи тебе варить начать в промышленных масштабах? Я не нанималась к тебе в домработницы, Стас. Я жена. Моя задача — вдохновлять тебя, а не выгребать кошачью шерсть из углов!
— Вдохновлять?! — Стас горько усмехнулся. — Вика, последнее, на что ты меня вдохновила — это на покупку успокоительных. Бери швабру. Сегодня пятница, день уборки. Я хочу, чтобы к вечеру здесь было чисто. И это не просьба. Это новая реальность.
Виктория медленно опустила взгляд на ведро. В мутноватой воде с разведенным средством плавала серая тряпка, похожая на утопленника. Этот вид вызывал у неё физическую тошноту. Она вспомнила свою мать, которая вечно что-то терла, мыла, кипятила, превращая выходные в ад с запахом хлорки и жареного лука. Виктория поклялась себе еще в восемнадцать лет: она никогда не будет рабой быта. Она создана для украшения жизни, а не для обслуживания её санитарных нужд.
Гнев поднялся внутри горячей волной, затмевая здравый смысл. Она не будет этого делать. Никогда. И он должен это понять прямо сейчас, раз и навсегда.
— Ты хочешь чистоты? — тихо спросила она, и на её губах заиграла злая, некрасивая улыбка. — Ну так получай.
Виктория резко, с оттяжкой, пнула ногой синее ведро. Удар пришелся по самому центру. Лёгкий пластик не выдержал инерции и с грохотом опрокинулся. Пять литров мыльной воды хлынули на пол, мгновенно растекаясь огромной, пенящейся лужей по дорогому дубовому паркету. Вода жадно лизнула ножки итальянского дивана, устремилась под тумбу с телевизором и начала подбираться к ковру ручной работы, который они везли из Марокко.
Стас отскочил назад, чтобы не замочить носки, и замер, глядя на это безобразие. Он ожидал криков, слёз, отказа, но не такого откровенного вандализма. Он смотрел, как пена пузырится на идеально гладкой поверхности дерева, и чувствовал, как рушится что-то важное внутри него самого.
— Ты что, совсем больная? — выдохнул он, глядя, как вода затекает в щели между плашками паркета. — Это дуб! Он вздуется через час! Ты хоть понимаешь, сколько стоит переложить этот пол?
— А мне плевать, — ледяным тоном ответила Виктория.
Она демонстративно перешагнула через лужу, даже не посмотрев вниз, словно это была не грязная мыльная вода в её гостиной, а дождевая лужа на улице. Её шёлковый халат зашуршал, когда она направилась к дивану. Она села, вальяжно откинувшись на подушки, закинула ноги на журнальный столик, прямо на стопку модных журналов, и взяла в руки телефон.
— Ты будешь это убирать, — сказал Стас, и его голос задрожал от еле сдерживаемой ярости. — Немедленно. Тряпка лежит в воде. Бери и вытирай. Или этот пол сгниет, и ты будешь жить в хлеву.
Виктория разблокировала экран, холодный свет от дисплея осветил её равнодушное лицо. Она даже не повернула головы в его сторону. Для неё он перестал существовать в тот момент, когда попытался навязать ей роль прислуги. В воздухе повис тяжелый, удушливый запах дешевого моющего средства с ароматом «Морской бриз», который теперь казался запахом объявленной войны.
— Алло? Клининговая служба «Блеск»? Да, мне нужен срочный выезд бригады. Экстренный, — голос Виктории звучал так громко и уверенно, что перекрывал даже шум мыслей в голове Стаса. Она сидела на диване, картинно отставив мизинец, и смотрела прямо на мужа, словно он был прозрачным предметом интерьера. — Да, прямо сейчас. Двойной тариф? Плевать. Записывайте адрес. Улица Лесная, дом двенадцать, квартира сорок пять. Код домофона...
Стас замер, чувствуя, как кровь отливает от лица. Она не просто игнорировала его требование. Она унижала его, причём делала это с наслаждением, профессионально, ударяя по самому больному — по его кошельку и авторитету.
— Вика, положи трубку! — рявкнул он, делая шаг к дивану. — Ты не будешь никого вызывать! Ты уберёшь это сама!
Но Виктория даже бровью не повела. Она продолжала диктовать в трубку, нарочито растягивая слова:
— Да, причина вызова — потоп и антисанитария. Мой муж решил поиграть в домохозяйку, но, видимо, руки растут не из того места. Тут грязно, мокро и воняет дешёвой химией. Пришлите кого-нибудь вменяемого, кто умеет работать, а не только языком чесать. И захватите средства для дезинфекции, здесь очень токсичная атмосфера.
Это было уже слишком. Стас рванулся к ней, намереваясь вырвать телефон из её рук. Он не собирался её бить, но хотел прекратить этот фарс. Виктория, заметив его движение периферийным зрением, среагировала мгновенно. Она не отстранилась, не испугалась. Она просто свободной рукой потянулась к портативной колонке, стоявшей на журнальном столике, и нажала кнопку воспроизведения.
Комнату взорвали басы. Какая-то модная, агрессивная попса ударила по ушам так, что стёкла в рамах задребезжали.
— ...CAUSE I’M A BOSS, BITCH! — заорала певица из динамиков, заглушая любые попытки Стаса что-то сказать.
Виктория победно улыбнулась и отвернулась к окну, продолжая что-то говорить в трубку, но слов уже было не разобрать из-за грохота музыки. Она выстроила звуковую стену, отгородившись от мужа непробиваемым куполом безразличия.
Стас стоял посреди комнаты, оглушённый и растерянный. Он смотрел на жену, которая покачивала ногой в такт музыке, и переводил взгляд на пол. Лужа. Проклятая лужа продолжала своё разрушительное дело. Вода уже добралась до стыка паркетных досок, и Стас с ужасом заметил, как тёмная влага начинает впитываться в дерево.
Это был дуб. Натуральный, дорогой дуб, который он выбирал лично, заказывал из Италии, ждал три месяца доставку. Каждый квадратный метр этого пола стоил как хорошая зарплата менеджера среднего звена. Если вода простоит ещё десять минут, плашки начнут коробиться. Завтра они вздуются «лодочкой», по краям пойдёт чернота, и весь пол придётся циклевать или менять полностью.
В голове Стаса шла бешеная борьба. Гордость кричала: «Не смей! Заставь её! Вышвырни её шваброй, но пусть она убирает!». Но здравый смысл, тот самый, что помогал ему вести бизнес, холодно констатировал: «Она не встанет. Ей всё равно. Она скорее сгниёт в этой грязи, чем уступит. А паркет умрёт через пятнадцать минут».
Он посмотрел на Викторию. Она уже закончила разговор и теперь лениво листала ленту соцсетей, полностью игнорируя существование мужа и грохот музыки.
Стас стиснул зубы так, что заныла челюсть. Он понял, что проиграл этот бой. Не потому что был слабее, а потому что ему было что терять, а ей — нет. Он ценил их дом, вложенные деньги, труд. Она же ценила только свой комфорт и принципы.
С глухим рычанием, похожим на стон раненого зверя, Стас опустился на колени прямо в мыльную лужу. Холодная вода мгновенно пропитала ткань домашних брюк, неприятно холодя кожу. Он схватил ту самую серую тряпку, которую жена презрительно отшвырнула, и начал яростно собирать воду.
Его движения были резкими, злыми. Он выжимал тряпку в ведро с такой силой, что пластик хрустел. Брызги летели на стены, на его рубашку, но ему было всё равно. Главное — спасти пол. Спасти то, что ещё можно было спасти.
Виктория, заметив краем глаза движение, оторвалась от телефона. Она чуть приглушила музыку — ровно настолько, чтобы басы не били по ушам, но разговор был невозможен. На её лице появилось выражение брезгливого любопытства, с каким энтомолог рассматривает жука, копошащегося в навозе.
Она медленно, грациозно встала с дивана. Обойдя ползающего на карачках мужа по широкой дуге, стараясь не наступить на мокрые следы, она направилась на кухню.
Стас слышал её шаги. Слышал, как она достаёт капсулу. Слышал характерное шипение дорогой кофемашины. А он в это время ползал у её ног, вытирая грязь, которую она развела. Унижение было физически ощутимым, оно жгло щёки сильнее, чем мыльная пена.
Через минуту Виктория вернулась. В руках она держала дымящуюся чашку латте. Аромат свежего кофе смешался с химическим запахом «Лимонной свежести», создавая тошнотворный коктейль. Она остановилась в дверном проёме, опираясь плечом о косяк, и сделала маленький глоток.
— Видишь? — громко сказала она, перекрывая музыку. — У тебя отлично получается. Наконец-то нашёл себе занятие по уровню развития. Только в углу протри получше, там разводы остались.
Стас замер с тряпкой в руке. Он медленно поднял голову. Снизу вверх она казалась огромной, недосягаемой и абсолютно чужой.
— Ты заплатишь за это, Вика, — тихо произнёс он, но в его голосе не было угрозы, только холодная констатация факта. — Ты даже не представляешь, как дорого ты за это заплатишь.
— Я? — она рассмеялась, запрокинув голову. — Милый, я плачу только за кофе. А за уборку платишь ты. Либо деньгами, либо своим горбом. Ты свой выбор сделал. Три лучше, Стасик. Три, пока блестеть не будет.
Она развернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью так, что вибрация прошла по полу, на котором он сидел. Стас остался один, в луже воды, с мокрой тряпкой в руках, чувствуя, как внутри него, где раньше была любовь или хотя бы привязанность, вымерзает огромная чёрная пустыня.
— Ну что, хозяюшка, пол блестит? — раздался из спальни насмешливый голос Виктории. — Надеюсь, ты не оставил разводов, а то придётся переделывать. У меня высокие стандарты.
Стас выжал тряпку в последний раз, с силой вкручивая серую ткань в комок, словно это была шея его жены. Вода тонкой струйкой стекла в ведро, которое теперь казалось не инструментом уборки, а символом его падения. Он медленно выпрямился, чувствуя, как ноет спина и горят колени, пропитанные влагой сквозь брюки. Гнев, который ещё десять минут назад бурлил в нём горячим кипятком, остыл и превратился в ледяную, расчётливую глыбу.
Он молча вылил грязную воду в унитаз, ополоснул ведро и поставил его в угол. Затем, вытирая руки бумажным полотенцем, он подошёл к щитку в прихожей. Там, за белой пластиковой дверцей, мигал зелёными огоньками роутер — сердце цифровой жизни Виктории. Стас смотрел на эти огоньки пару секунд, а потом решительно выдернул шнур питания из розетки. Зелёный свет погас. Квартира, казалось, даже стала темнее.
Но этого было мало. Стас прошёл в ванную, открыл сантехнический люк и, с натугой повернув тугой красный вентиль, перекрыл горячую воду. Трубы тихо гулкнули и затихли. Напоследок он зашёл на кухню, выдернул из сети массивную кофемашину и, смотав шнур, спрятал его за заднюю панель прибора, задвинув тяжёлый аппарат в самый угол столешницы.
— Эй! — крик из спальни не заставил себя ждать. — Стас! Почему музыка вырубилась? И интернет на телефоне пропал! Ты что, забыл заплатить провайдеру? Господи, ну почему я должна жить с человеком, который даже счета вовремя оплатить не может?
Виктория появилась в дверях кухни, всё так же вальяжно поправляя халат. В одной руке у неё был смартфон, которым она раздражённо трясла, будто это могло вернуть сигнал.
— Я всё оплатил, — спокойно ответил Стас, прислонившись спиной к холодному холодильнику. — Просто ввёл режим санкций. Экономия так экономия, Вика. Интернета нет. Горячей воды тоже нет. Электричество для твоих игрушек лимитировано. Добро пожаловать в реальный мир, где ресурсы нужно заслужить.
Виктория замерла. Её лицо вытянулось, а брови поползли вверх, но не от страха, а от искреннего возмущения наглостью обслуги, в которую она записала мужа.
— Ты совсем рехнулся на своей жадности? — прошипела она, делая шаг к нему. — Включи роутер немедленно! Мне нужно выложить сторис и подтвердить запись на маникюр! Ты хоть понимаешь, что ты меня от мира отрезаешь? Я не собираюсь сидеть в каменном веке из-за твоих комплексов!
— Моих комплексов? — Стас усмехнулся, и эта улыбка была страшнее его крика. — Вика, ты живёшь в пузыре, который надул я. Ты три года палец о палец не ударила. Твой мир — это экран телефона и зеркало. Ты даже не знаешь, сколько стоит кубометр воды, которую ты льёшь часами, пока лежишь в ванной.
— Ах, вот как мы заговорили? — Виктория сузила глаза, и её лицо исказилось гримасой отвращения. — Ты считаешь копейки? Серьёзно? Ты мелочный, жалкий жмот, Стас! Я всегда знала, что ты не тянешь. Мой бывший возил меня на Мальдивы и дарил бриллианты, а не швабры! А ты? Ты считаешь кубометры воды? Боже, как это низко! Ты не мужчина, ты калькулятор с функцией занудства!
— Твой бывший вышвырнул тебя, как надоевшую куклу, когда ты начала стареть, — парировал Стас, глядя ей прямо в глаза. — А я подобрал, отмыл и одел. И что я получил? Женщину, которая считает, что помыть пол в собственном доме — это унижение? Ты посмотри на себя, Вика. Ты же вся искусственная. Губы, грудь, волосы, ногти. Если у тебя забрать мои деньги, от тебя останется только скелет и куча силикона. Ты — проект, который перестал окупаться.
Виктория побледнела. Удар попал в цель. Она подошла к раковине, чтобы налить воды и успокоиться, но, повернув кран, обнаружила лишь тонкую, ледяную струйку. Горячей воды не было. Она яростно дёрнула ручку смесителя вверх-вниз, но чуда не произошло.
— Включи воду, урод! — заорала она, оборачиваясь к нему. В её голосе зазвенели истеричные нотки. — Мне нужно умыться! Я не буду мыться в ледяной воде! Ты издеваешься надо мной? Ты получаешь удовольствие, да? Садист хренов!
— А ты нагрей в кастрюльке, — посоветовал Стас с ледяным спокойствием. — Как все нормальные люди делают, когда воду отключают. Или это слишком сложно для твоих нежных ручек с маникюром за пять тысяч? Заодно и газ сэкономишь, если крышкой накроешь.
— Да пошёл ты! — рявкнула она. — Я не для того выходила замуж, чтобы греть воду в кастрюлях! Ты обещал мне достойную жизнь! Где она? В этой квартире, где воняет твоим потом и дешёвым средством для мытья пола? Ты неудачник, Стас! Ты просто завидуешь тем, у кого есть деньги, и пытаешься отыграться на мне! Твой бизнес — это смех, твоя машина — ведро с гайками, а сам ты — пустое место!
— Зато это пустое место оплачивает твою жизнь, — отрезал он. — И этот банкет закончен. Хочешь горячую воду? Заработай на бойлер. Хочешь интернет? Оплати свой тариф. С этого момента, дорогая, у нас раздельный бюджет. Я покупаю еду себе. Я плачу за свои нужды. А ты... ну, ты же красивая женщина, «богиня», как ты себя в соцсетях называешь. Вот и питайся лайками.
Виктория смотрела на него с ненавистью. Она вдруг поняла, что он не шутит. Это была не ссора, после которой следует бурное примирение в постели и покупка новой сумки в качестве извинения. Это была война на уничтожение.
— Ты пожалеешь об этом, — тихо сказала она, и её голос стал похож на шипение змеи. — Ты приползёшь ко мне, будешь умолять простить. Но я тебе этого не прощу. Я устрою тебе такую жизнь, что ты в собственном доме будешь ходить по стеночке.
Она резко развернулась и вышла из кухни, намеренно задев его плечом. Стас остался стоять в тишине, нарушаемой лишь гудением холодильника. Он чувствовал странную опустошённость, но вместе с тем и облегчение. Маски были сброшены. Больше не нужно было притворяться счастливой семьёй. В квартире остались только два врага, запертые в бетонной коробке без интернета и горячей воды. И это было только начало.
— Дзинь-дон! — резкий, требовательный звонок в дверь разрезал напряжённую тишину квартиры, словно нож перезревшую дыню.
Виктория встрепенулась. Она сидела на пуфике в прихожей, нервно теребя пояс халата, и этот звук показался ей спасением. Прибыла кавалерия. Сейчас зайдут крепкие люди в униформе, с профессиональными пылесосами и парогенераторами, и весь этот кошмар с лужами и тряпками закончится. Она победно вскинула подбородок и двинулась к двери, но путь ей преградила широкая спина мужа.
Стас распахнул дверь. На пороге стояли трое: дюжий парень с чемоданом оборудования и две женщины с вёдрами.
— Клининг «Блеск», вызывали? — бодро начал парень, пытаясь заглянуть через плечо хозяина. — У нас заявка на генеральную с дезинфекцией.
— Ошиблись адресом, — сухо отрезал Стас, не сдвинувшись с места ни на сантиметр. — Здесь никто ничего не заказывал. Здесь живут бедные люди, которые моют полы сами.
— Как не заказывали? — удивился парень, сверяясь с планшетом. — Улица Лесная, двенадцать, сорок пять. Заказчица Виктория. Срочный выезд, двойной тариф. У нас простой капает, мужчина.
— Виктория здесь больше не распоряжается бюджетом, — рявкнул Стас, и его голос ударил по ушам, как пощёчина. — Разворачивайтесь. Денег не будет. Если переступите порог — вызову наряд за незаконное проникновение. Я собственник, и я вам разрешения не давал. Ясно?
Виктория подскочила сзади, пытаясь оттолкнуть мужа, впиваясь ногтями ему в предплечье.
— Не слушайте его! — закричала она, переходя на ультразвук. — Заходите! Я заплачу! Он просто псих!
Стас, даже не глядя на неё, с силой захлопнул тяжёлую металлическую дверь прямо перед носом ошарашенной бригады. Лязгнули замки — один, второй, третий. Он повернулся к жене. В его глазах не было ни ярости, ни любви, только холодная, расчётливая пустота.
— Ты заплатишь? — тихо переспросил он. — Чем? Фантиками?
Виктория отшатнулась, хватая ртом воздух. Унижение жгло её изнутри. Она метнулась в гостиную, схватила телефон. Руки дрожали так, что она трижды не попадала по иконке приложения доставки еды. Ей нужно было что-то сделать, вернуть контроль, доказать ему и себе, что она не зависит от этого самодура.
— Я закажу себе ужин из «Марио», — прошипела она, тыкая пальцем в экран. — Самый дорогой стейк и бутылку вина. А ты давись своей гречкой!
Она нажала «Оплатить». Секунда ожидания. На экране всплыло красное окно: «Операция отклонена. Недостаточно средств». Виктория нахмурилась. Глюк банка. Она выбрала другую карту — платиновую, которой так гордилась перед подругами. «Отказ банка». Третья карта. «Карта заблокирована».
Холодный пот проступил у неё на спине. Она подняла глаза на Стаса. Он стоял в дверном проёме кухни и наблюдал за ней с тем же выражением, с каким смотрят на муху, бьющуюся о стекло.
— Ты... ты заблокировал карты? — прошептала она, не веря в происходящее. — Это мои деньги! Там были мои накопления!
— Это были дополнительные карты к моему счёту, Вика, — спокойно пояснил он, проходя на кухню. — Твоих денег там не было ни копейки. Ты не работаешь три года. Всё, что ты тратила — это мои деньги. И теперь краник перекрыт. Полностью.
Он открыл холодильник, достал вакуумную упаковку с мраморной говядиной, которую покупал для особого случая. Разорвал плёнку.
— Ты не имеешь права! — взвизгнула она, вбегая следом за ним. — Это экономическое насилие! Я жена, а не собака! Ты обязан меня содержать!
— Обязан? — Стас бросил кусок мяса на раскалённую сковороду. Раздалось громкое шипение, и по кухне поплыл одуряющий аромат жареного мяса с розмарином. — Я обязан платить налоги. А содержать здоровую, трудоспособную бабу, которая считает ниже своего достоинства убрать за собой дерьмо, я не обязан.
Он достал из шкафчика соль и перец, демонстративно игнорируя её присутствие. Виктория стояла, прислонившись к холодному кафелю. Голод, настоящий, злой голод, начал скручивать желудок. Она не ела с утра, рассчитывая на обед в ресторане, который так и не состоялся. А запах стейка был невыносим.
— Стас, — её голос дрогнул, но не от жалости, а от бессильной злобы. — Ты понимаешь, что это конец? После такого мы не сможем жить вместе.
— А мы и не живём вместе, — ответил он, переворачивая мясо. Корочка была идеальной, золотисто-коричневой. — Мы теперь соседи. Сожители. У нас коммуналка, дорогая. Твоя комната — гостевая. Моя — спальня. Продукты — раздельно. Бытовая химия — раздельно. Хочешь есть? Иди работай. Маникюршей, администратором, хоть листовки у метро раздавай. Мне плевать.
Он переложил готовый стейк на тарелку. Налил себе бокал красного вина. Виктория смотрела на дымящееся мясо, и у неё пересохло во рту.
— Ты даже не предложишь мне? — вырвалось у неё.
— Нет, — просто ответил Стас. Он отрезал кусок, отправил его в рот и медленно прожевал, глядя ей прямо в глаза. — Это мой ужин. Я его заработал. И я его приготовил.
Виктория почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Последняя нить, связывающая её с образом «жены миллионера», лопнула. Перед ней сидел чужой, враждебный мужик, который наслаждался её унижением.
— Будь ты проклят, — прошептала она. — Я устрою тебе ад. Ты пожалеешь, что не сдох сегодня.
— В очередь, Вика, в очередь, — усмехнулся он, делая глоток вина. — И, кстати, если завтра в квартире будет грязно, я сменю замки, пока ты будешь бегать по собеседованиям. А теперь выйди из кухни. Ты портишь мне аппетит своим кислым лицом.
Виктория развернулась и вышла. Она не хлопнула дверью. Сил на истерику не осталось. Она прошла в тёмную гостиную, где всё ещё стоял запах сырости от недомытого пола, и села на диван. В животе урчало. Интернета не было. Денег не было. В соседней комнате человек, которого она называла мужем, доедал ужин и планировал её выселение.
Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Войны не заканчиваются за один день. Она не уйдёт. Она выпьет из него все соки, она отсудит каждый метр, она превратит его жизнь в пытку. Но сейчас, в темноте холодной квартиры, она впервые в жизни поняла одну страшную вещь: швабра, которую она так презрительно отшвырнула, была не самым страшным оружием в этом доме. Самым страшным было равнодушие. И это оружие теперь было направлено на неё…