Он вышел на сцену Московского Художественного театра в сотый раз. 27 октября 1949 года зрители ждали встречи с любимым артистом — Борисом Добронравовым в роли царя Федора Иоанновича. Трагедия, которую он играл десятки раз, в этот вечер стала его собственной.
— Пусть посидят! Пусть ведают, что значит нас разлучать! Пусть посидят в тюрьме! — громыхнул его голос, и кулак со всей силы обрушился на стол.
Зал взорвался аплодисментами. А Добронравов уже уходил за кулисы, чувствуя, как что-то сжимает грудь стальными тисками. У двери в гримерку он пошатнулся, прислонился к косяку и медленно осел на пол.
За кулисами началась паника. Кто-то побежал за врачом, кто-то расстегивал ворот рубахи, пытаясь дать воздуху. Актера положили на тот самый диван, где четырьмя годами раньше остановилось сердце его коллеги Николая Хмелева. Зловещее совпадение, от которого у старых мхатовцев побежали мурашки.
На сцену вышел взволнованный администратор:
— Ввиду болезни народного артиста спектакль продолжаться не может.
Но зрители не расходились. Они стояли у ворот театра в шапках, несмотря на холод, и молча провожали взглядом машину «Скорой помощи», которая навсегда увозила их кумира.
А за стеклом автомобиля сидела его жена Мария Юльевна, сжимая похолодевшую руку мужа. Она думала об одном: как сказать семнадцатилетней дочери Леночке, для которой отец был не просто родителем, а самым близким человеком на земле, его «Олененком»?
Она не знала тогда, что этот удар станет для дочери роковым. Что тень отца будет всю жизнь преследовать Елену, не давая ни построить карьеру, ни найти любовь, ни стать счастливой. Что ее прямой и бескомпромиссный характер, унаследованный от великого родителя, станет для нее проклятием.
И что в финале она останется одна — без семьи, без детей, без ролей, в пустой квартире, где лишь домработница будет напоминать о былой жизни.
Часть первая. «Олененок» великого отца
Борис Добронравов был не просто актером. Он был легендой, кумиром публики, любимцем самого Сталина. Человек кристальной честности, глубоко верующий, образцовый семьянин — в театральной среде, где страсти кипели нешуточные, он оставался белым вороном.
Свою единственную дочь Елену он обожал. Ласково называл «Олененком» и брал с собой повсюду. Девочка росла за кулисами МХАТа, вдыхая запах кулис и старого дерева. Она сидела в первом ряду на всех спектаклях отца и была его главным критиком. После представления, когда актеры принимали поздравления, маленькая Лена подходила к отцу и говорила:
— Папа, сегодня ты был особенно хорош. Но в третьем акте ты чуть-чуть поторопился.
Он смеялся и гладил ее по голове. Эта девочка понимала театр так, как иные профессора не понимали.
Дома, тайком от всех, Борис Николаевич репетировал роль Отелло. Он мечтал однажды сыграть эту трагедию вместе с дочерью, видел в ней будущую великую актрису, продолжательницу династии. Они сидели вечерами при свечах, читали Шекспира вслух, и отец объяснял Лене, как важно в каждой роли находить правду.
— Никакой фальши, — говорил он. — Зритель чувствует ложь за версту. Только правда.
За год до смерти врачи запретили Добронравову выходить на сцену — больное сердце не выдерживало нагрузок. Но он не мог жить без театра. Умолял, требовал, доказывал, что без сцены просто задохнется. Его отпустили.
И он задохнулся. Прямо за кулисами, в тот самый вечер, когда в сотый раз играл царя Федора.
Часть вторая. После
В доме Добронравовых воцарилась звенящая тишина. Мхатовская элита жила с ними в одном доме, но руку помощи вдове и дочери протянули лишь единицы. В театральной среде быстро забывают тех, кто ушел. Остаются только живые.
Мать, Мария Юльевна, сама актриса, пыталась контролировать дочь. Но Лена была «папиной» — она унаследовала не только его пронзительные светлые глаза, но и прямой, бескомпромиссный характер, который с годами превратился в тяжелый нрав.
Они с матерью часто ссорились. Мария Юльевна требовала послушания, Елена бунтовала. Она не могла простить матери, что та не уберегла отца, не заставила его бросить театр. Хотя кто мог заставить Бориса Добронравова?
В этой атмосфере вечного противостояния и формировался характер будущей актрисы.
Часть третья. «Профнепригодная»
Елена блестяще окончила школу с отличием и поступила в Школу-студию МХАТ. Казалось, судьба идет по предначертанному пути — дочь великого актера продолжает династию в родных стенах.
Но ее принципиальность сыграла с ней злую шутку.
Один из педагогов систематически опаздывал на занятия. Студенты ждали, нервничали, теряли время. Елена, недолго думая, предложила группе:
— А почему мы должны ждать? Давайте перейдем в другой зал и начнем репетировать сами. Работать-то нам надо.
Группа согласилась. Когда педагог наконец явился, аудитория была пуста. Разразился скандал. Вызов к ректору, разбирательство, нотацию. Елена держалась спокойно и достойно:
— Я считаю, что преподаватель должен ответственнее относиться к своим обязанностям. Мы теряем учебное время.
Ректор кипел от злости. Художественный руководитель Георгий Герасимов поставил вопрос об отчислении «профнепригодной» студентки. Истинная причина крылась в старой обиде: когда-то Борис Добронравов публично назвал сына Герасимова бездарностью на вступительных экзаменах. Юношу все же зачислили, но отец обиду затаил.
Теперь пришло время мстить.
Спасти Елену смогла только тетка — легендарная актриса Вахтанговского театра Елизавета Алексеева, родная сестра матери. Она пригрозила, что дойдет до самого вождя, если племянницу отчислят. Но Елена не захотела оставаться в студии, где ее предали.
— Я ухожу сама, — сказала она твердо. — Не хочу иметь дело с людьми, которые помнят только зло.
Она перевелась в Щукинское училище, поближе к любимой тетке, которая стала ей ближе родной матери. Однако осадок остался на всю жизнь: в театральной среде поползли слухи о ее высокомерии, истеричности и тяжелом характере. Ярлык приклеился намертво.
Часть четвертая. Пощечина на бульваре
В «Щуке» Елена быстро стала звездой. Обладательница филигранной дикции и редкой старомосковской манеры речи, она была эталоном для сокурсников. Когда она выходила на сцену, все замолкали.
У нее появились поклонники. Григорий Абрикосов, внук знаменитого актера, дружил с ней всю жизнь. А с Леонидом Сатановским закрутился короткий роман.
Однажды они гуляли по Никитскому бульвару. Весенний день, легкий ветерок, хорошее настроение. Навстречу шла веселая компания. Леонид, увидев эффектную девушку в светлом костюме, не сдержал восхищения:
— Ой, какая хорошенькая!
Это была 18-летняя Майя Менглет.
Елена остановилась. Медленно повернулась к своему спутнику. И отвесила ему звонкую пощечину прямо посреди бульвара.
— Иди к ней, — сказала холодно. И ушла, не оборачиваясь.
Роман закончился мгновенно. Позже Сатановский действительно женится на той самой «хорошенькой девочке». А Елена всю жизнь будет избегать встреч с этой парой, чувствуя исходящий от Менглет холодок. Гордость не позволяла даже здороваться.
Так проявлялся ее характер — вспыльчивый, бескомпромиссный, не прощающий даже случайных обид.
Часть пятая. Кинодебют и ссора с Пырьевым
В 1954 году, сразу после училища, руководитель Вахтанговского театра Рубен Симонов, славившийся умением находить красавиц, ввел Добронравову на главные роли. Она играла много, успешно, зрители ходили на нее.
В том же году состоялся ее триумфальный кинодебют в фильме «Большая семья». Созданный ею образ Кати Травниковой заметили даже в Каннах. Критики писали о новой яркой актрисе, режиссеры присматривались.
Казалось, карьера обречена на взлет.
Но киношная фортуна оказалась капризна. На банкете в честь премьеры Лена, чокаясь с всесильным директором «Мосфильма» Иваном Пырьевым, имела неосторожность похвастаться:
— Иван Александрович, а мой фильм уже обошел по сборам ваше «Испытание верности».
Пырьев побагровел. Никто не смел с ним так разговаривать. Тем более какая-то дебютантка.
Больше при Пырьеве на студию ее не звали. Никогда.
Так она потеряла Дездемону в «Отелло» Сергея Юткевича. Роль ушла к Ирине Скобцевой, которая только начинала свой путь в кино. Скобцева сыграла прекрасно, но Елена знала: могла бы сыграть не хуже. Если бы не язык.
Часть шестая. Вероника, которая не взлетела
Сценарист Виктор Розов писал роль Вероники в фильме «Летят журавли» специально с Добронравовой. Он видел в ней идеальную русскую красавицу — ту самую, которая способна передать всю трагедию девушки, потерявшей любимого на войне.
— Лена, эта роль твоя, — говорил он. — Я тебя имел в виду, когда писал.
Но режиссер Михаил Калатозов думал иначе. Посмотрев пробы, он покачал головой:
— Добронравова выглядит слишком солидно. Для Вероники нужна другая фактура. Более хрупкая, более трогательная.
Он отдал роль студентке Татьяне Самойловой.
Фильм «Летят журавли» получил «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах. Самойлова проснулась мировой звездой. Ее лицо обошло обложки всех журналов.
Елена не завидовала. Она смотрела фильм в пустом зале и думала: «Она победила честно. Она сыграла так, как я бы не смогла». И в этом была вся Добронравова — она умела признавать чужой талант, но не умела пробиваться в кино через интриги или постель. Ее учили другому — только правда, только талант. Но в жизни одной правды оказалось мало.
Часть седьмая. Женщина, которая не умела проигрывать
Добронравова принадлежала к «золотой молодежи»: квартира в центре Москвы, дача в престижной Валентиновке, личный автомобиль, который она водила сама (редкость для женщины тех лет), домработница Настя, которая вела хозяйство.
Она много гастролировала, обожала Париж, одевалась у лучших портных. Но в личной жизни все было не так гладко.
Единственным серьезным романом считают отношения с актером Олегом Борисовым. Они познакомились на съемках фильма «Город зажигает огни». Скромный, гениальный Борисов мог бы стать ее судьбой. Но он был женат.
Для Елены, выросшей с образом идеального отца-семьянина, связь с женатым мужчиной была абсолютным табу. Она не могла переступить через это, как бы ни тянуло к нему сердце.
Они остались друзьями. Чистыми, светлыми друзьями на всю жизнь. До самой его смерти в 1994 году они перезванивались, встречались, обсуждали театр. Но ни разу не позволили себе лишнего.
Потом было замужество за писателем и сценаристом Эдуардом Шимом. Союз расширил круг общения, в доме бывали интересные люди, велись умные разговоры. Но счастья не принесло — не было ни большой любви, ни детей. Вскоре пара распалась.
Елена никогда не обсуждала причины развода. Просто вычеркивала людей из жизни. Как умела.
Часть восьмая. Роковая роль
1970 год. Умер Рубен Симонов. Новый руководитель театра, его сын Евгений, делал ставку на молодежь. Добронравова все реже выходила на сцену, но судьба, казалось, давала ей шанс в кино.
Режиссер фильма «Офицеры» Владимир Роговой без проб утвердил ее на роль Любы Трофимовой — женщины, в которую влюблены оба главных героя, Иван Варавва и Алексей Трофимов.
Елена прочитала сценарий и нахмурилась:
— Маловато драматизма. Моя героиня слишком ровная. Давайте переделаем.
Она предложила свою версию: пусть Люба ответит на чувства пылкого Вараввы, влюбится в него, но останется с мужем. И всю жизнь будет страдать между любовью и долгом. Трагедия, разрывающая сердце.
— Так интереснее, — убеждала она. — Так зритель будет плакать.
Василий Лановой, ее друг и партнер по сцене, сначала поддержал идею. Но потом режиссер и оператор объяснили ему, что замысел фильма другой — это гимн русскому офицерству, романтическая история, а не мелодрама о женской доле.
Елену не смогли переубедить. Она стояла на своем.
В итоге ее заменили на Алину Покровскую. Фильм «Офицеры» вышел на экраны и сразу стал классикой советского кино. Его смотрели миллионы, цитировали, любили. Песня «От героев былых времен» стала гимном для нескольких поколений.
Елена смотрела фильм и плакала. Не от зависти — от обиды на саму себя. Поняла, что в очередной раз проявила свой дурацкий характер. Что не умеет договариваться, искать компромиссы, принимать чужую точку зрения.
Но было поздно.
Часть девятая. Закат
После «Офицеров» режиссеры перестали ее замечать. Слишком сложная, слишком принципиальная, слишком неуступчивая. В 1980-х она сыграла несколько проходных ролей, в последний раз мелькнув в «Тегеране-43». Мелькнула — и исчезла.
Наталия Белохвостикова, увидевшая Добронравову на съемочной площадке, точно описала ее трагедию:
— Она была безумно красивой, интеллигентной, но тени великих родителей для детей тяжелы. У нее не было разгона, не было ударной роли.
В перестройку, когда рухнуло всё, Добронравова осталась без работы. Театр едва выживал, кино умерло. Чтобы как-то существовать, она распродавала фамильный антиквариат — серебряные ложки, старинные вазы, картины. То, что собиралось поколениями, уходило за бесценок.
Рядом была лишь верная домработница Настя, которая вела хозяйство и заботилась о Елене. На нее позже актриса и переписала квартиру.
Когда из Парижа приехал старый друг Николя, французский потомок Голицыных, и позвал ее замуж, Елена отказалась. Она уже знала, что тяжело больна, и не хотела быть обузой. Да и как она могла уехать от могилы отца, которую посещала каждую неделю?
Часть десятая. Мемориальная доска
Последние годы она обивала пороги инстанций. Пыталась добиться установки мемориальной доски на доме, где прожила 60 лет, в честь Бориса Добронравова.
— Это был великий артист, — объясняла она чиновникам. — Народный артист СССР, лауреат Сталинских премий. Он заслужил.
Чиновники смотрели в бумаги, морщили лбы и пожимали плечами:
— Добронравов? Что-то не припомним. А в каких фильмах он снимался?
Елена объясняла, рассказывала, показывала фотографии. Ее слушали вежливо, кивали, обещали подумать. И ничего не делали.
Ей отказали.
В январе 1999 года, в возрасте 66 лет, Елены Борисовны Добронравовой не стало. Женщина редкой душевной красоты, так и не встретившая мужчину, равного ее отцу, и так и не сыгравшая свою главную роль, о которой мечтала.
Эпилог. Тень отца
Она прожила жизнь в тени великого человека. Это было и благословением, и проклятием. Благословением — потому что с детства впитала любовь к настоящему искусству, понимание правды на сцене. Проклятием — потому что любой ее поступок, любую роль сравнивали с отцом. И всегда находили, что она не дотягивает.
Хотя кто бы дотянул?
Ее прямой, бескомпромиссный характер, унаследованный от родителя, в нем был достоинством. В ней стал недостатком. Потому что время было другое. И люди другие. И театр другой.
Она могла бы стать великой актрисой. У нее был для этого талант, внешность, голос, стать. Но не было одного — умения проигрывать, договариваться, искать обходные пути. Она шла прямо, как танк, сметая всё на своем пути. И в итоге сама оказалась сметена.
Женщина, которую называли «слишком солидной» для Вероники, ушла тихо и незаметно. Без прощальных спектаклей, без некрологов в газетах, без долгой памяти.
Но те, кто видел ее на сцене в молодости, до сих пор помнят тот свет, который исходил от нее. Тот редкий дар — быть настоящей.
Может быть, в этом и есть ее главная роль. Сыгранная без зрителей, без аплодисментов. Просто потому, что так надо. Потому что папа учил: только правда.