С утра было объявлено общее собрание всей смены и персонала на площадке у главного корпуса. День тогда занимался, как и все последние дни, серый, страшный. Низкие грозовые тучи заволакивали небо и висели над самой головой. Впрочем, так оно всегда и бывает, на высоте. Мы тогда находились на высоте две тысячи триста шестьдесят метров над уровнем моря, и из-за своей близости грозные тучи проплывали над базой с небывалой скоростью. Я прошел к площадке, куда стекались все обитатели. Кто-то шел из ближайшего редкого ельника у берега речки Адырсу, где стояли палатки, кто-то выходил из корпусов. Все были хмурые, молчаливые. Тогда же я заметил, что эстонцев нет.Оказалось, они ушли ночью. В надежде выбраться и боясь оставаться на месте, они собрали свой лагерь и отправились вниз по ущелью.На площадке собралось как-то немного народу. Может быть, пришли не все, остались в номерах, может быть, еще кто-то попытался выбраться самостоятельно и ушел вслед за эстонцами. Не знаю, я тогда не вникал. Было не до того. Только отметил про себя, как заметно поредело наше общество, в отличие от первых, еще спокойных вечеров. Когда вся база собиралась на этой же площадке, проводить досуг. Многие танцевали модный тогда среди молодежи брейк-данс. Под набившую в то время оскомину, звучавшую из каждого утюга песню «Freestyler» группы «Bomfunk MC’s» (не сомневаюсь, сейчас у многих из вас в голове зазвучала эта старая мелодия).Мы стояли и ждали выхода директора. Кое-кто разговаривал приглушенными голосами, но большинство просто молчало, глядя на камни под ногами. Я думал, у каждого, кто стоял тогда на той площадке, в голове была одна мысль и в сердце одно желание — выбраться отсюда. Как можно скорее и по возможности целыми и невредимыми. Но я ошибался. Я был очень молод и вообще-то еще только учился жить. Поэтому меня поразили до глубины души некоторые голоса, раздавшиеся после вступительной речи.Итак, вышел директор. Он вкратце обрисовал нам сложившуюся обстановку, которую мы знали и так. Он обозначил, что нас никто не эвакуирует и, видимо, никто и не собирается. У нас отсутствует связь с внешним миром, поскольку оборвана телефонная линия, протянутая в те времена на базу по деревянным столбам. И мы отрезаны, так как смыло дорогу. Он пояснил, что несет личную ответственность за каждого человека на базе и потому сейчас собирается сесть за руль служебного вездехода ГАЗ-66, попытаться добраться до Тырныауза, ближайшего города, и решить вопрос с эвакуацией. Если есть желающие отправиться с ним, пусть лезут в кузов. Шансы выжить у тех, кто поедет, примерно пятьдесят на пятьдесят процентов. Но ровно такие же шансы и у тех, кто останется ждать, так как когда в горах бушует стихия, прогнозы никто не дает. Раздались те самые несколько голосов, недовольные тем, что их собираются эвакуировать. Объясняли они это тем, что смена еще не закончилась — оплачены все десять дней.В общем, я оказался в числе тех, кто сел в «шишигу». О том, как мы ехали, рассказать будет непросто, ибо спустя столько лет я уже плохо помню маршрут. Дорогу смыло полностью, и мы несколько раз переправлялись через бурлящую реку. Ехали по каменным осыпям, по земляным склонам, объезжая густые ели. Хочу лишь подчеркнуть свое глубокое уважение к советскому военному автопрому, сформировавшемуся уже прочно, основываясь на большом опыте. Именно та поездка стала моим первым настоящим знакомством с ним.По дороге мы подобрали эстонцев. Они разбрелись — то двое, то еще трое или четверо. Бродили всю ночь, но нигде не оказались и страшно жалели, что ушли. Сил оставалось мало. Они были ярко одеты и их легко было заметить, мы тормозили, сигналили, привлекая внимание сквозь шум реки, и они, бесконечно радостные, прыгали в кузов. Рассказывали нам о своих приключениях на чистом русском языке, которым не владели накануне. Наверное, в стрессовых ситуациях открываются какие-то скрытые способности. Мне доводилось слышать подобные истории. Даже документально зафиксирован один случай, когда после удара молнии пострадавший вдруг заговорил на незнакомом ранее языке.Но оставим это. Я сидел тогда, смотрел на них и никак не мог понять, почему же они нас так не любят. Ведь мы встречаемся впервые в жизни. Они приехали к нам домой полюбоваться красотой наших пейзажей, воспользоваться нашим гостеприимством. И мы искренне радовались их приезду, как и всех остальных гостей. Почему же они нас так ненавидят? За что?Впрочем, я ведь говорил, что тогда только начинал учиться жить.Несколько раз мы останавливались, чтобы сориентироваться. Директор успокаивал нас словами, что вскоре доберемся до Тырныауза, откуда сможем уехать в Нальчик и далее куда угодно. Мы полагали, что беда настигла именно нас, ущелье Адырсу. Думали, что проблемы касаются только нас...Мы прибыли в Тырныауз благодаря невероятной храбрости и самоотверженности нашего директора и опытного водителя. Однако только там мы осознали масштабы бедствия. В кузове под тентом «шишиги» стояла гробовая тишина, пока мы наблюдали то, что осталось от города. Нам пришлось объехать его по другому берегу реки, двигаясь по техническим дорогам горно-обогатительного комбината. Они пролегают высоко вверху, и сверху нам прекрасно открывалась панорама разрушений. Я видел девятиэтажные здания, возвышающиеся из воды всего лишь с третьего этажа. Пятнадцатиэтажные дома были словно рассечены гигантским лезвием напополам. Из долины Герхожана сошёл настолько мощный сель на Тырныауз, что перекрыл основную долину, образовав огромную плотину. И река Баксан заполнила образовавшуюся котлованину, в которой располагался сам город.Я прочитал комментарии под первой частью рассказа, где кто-то упомянул, что якобы затапливало всего пару домов, мол, ничего особенного. Что тут скажешь... Вам лучше знать.Тырныауз не погиб физически, постройки сохранились, это правда. Но он перестал существовать как уютный городок горняков, каким был до несчастливого двухтысячного года. После трагического события жилье там продавалось буквально за одну хорошую зарплату. Большинство жителей поспешили вернуться в Донбасс, так как многие жители изначально были родом оттуда. Их направляли сюда раньше, на Кавказ, осваивать добычу молибдена. Город потерял свою душу — единственное предприятие, которое формировало основу существования городка, исчезло навсегда. Нет работы, нет зарплат.Вскоре после случившегося власти вынуждены были применять радикальные меры против преступных группировок, укрывавшихся в развалинах комбината. Военные вертолёты регулярно патрулировали территорию, бомбардируя остатки завода.Уже вскоре после ликвидации последствий наводнения движение через город возобновилось, однако это был совершенно иной город. Теперь серым, мрачным местом представлялся некогда зеленый и жизнерадостный поселок. Попробуйте представить себе последствия лишения целого населённого пункта единственного источника доходов.Большинство жителей вернулось назад в Донбасс, потому что большинство горняков имели корни именно там. Но далеко не все сумели покинуть район.Добравшись до сухой части города, мы действительно смогли уехать в Нальчик. Нас никто не спрашивал, куда мы хотим попасть, просто сажали в машину. Платить за проезд тоже никто не просил, и, похоже, почти вся Кабардино-Балкария примчалась на помощь своим согражданам. Людей из разных уголков республики доставляли туда, где могли забрать уезжающих, и перевозили в Нальчик.Многое можно добавить о выживании оставшихся горожан. Например, как разрушали заводы, превращая их в металлолом, извлекая арматуру, растаскивая строительные конструкции. Или как люди спускали по горам железные балки массой около трех тонн на автомобилях марки УАЗ. Это отдельная история, рассказывать которую, пожалуй, не стоит вовсе. Хотя мы проезжаем через Тырныауз и сегодня, но в последний раз я побывал в настоящем городе, полном радости и улыбок, летом 2000-го года.
Нальчик, 28 февраля.