Быстро облачившись в гидрокостюм, я снова ушел под воду. Ледяные объятия Балтики приняли меня, скрыв от преследователей. Под водой, вдали от хаоса на острове, я снова почувствовал себя в своей стихии. Здесь царили тишина и холодный расчет. Катер Нерпы подобрал меня в условленной точке.
— Ну ты и шухеру навел, ««Пастырь»»! — восхищенно присвистнул Леха. — У финнов там, по-моему, всеобщая мобилизация. Что с Яхонтовым?
— Ушел. Но не волнуйся, он на поводке.
Я передал координаты с маячка генералу Сухову, который координировал все с борта другого судна, замаскированного под рыболовецкий траулер.
— Он идет на северо-восток, в сторону российской границы, — раздался в наушнике голос генерала. — Пытается уйти в наши территориальные воды. Думает, там мы его не тронем. Наивный. Лазарев, ваш катер быстрее его. Задача — перехватить, но не уничтожать. Он нужен нам живым. Моя группа поддержки будет на месте через двадцать минут. До этого времени он ваш.
— Вас понял, — ответил я.
Нерпа оскалился.
— Погоняемся? Давно я этого не делал.
Он выжал ручки управления до упора. Мощные моторы взревели, и наш катер, встав на дыбы, понесся по волнам, рассекая ночную тьму. Началась гонка. На экране навигатора мигала красная точка, Яхонтов. Он шел на максимальной скорости, но его прогулочный катер не мог сравниться с нашим перехватчиком. Мы сокращали дистанцию.
— Через пять минут будем на дистанции визуального контакта, — доложил один из бойцов Сухова, всматриваясь в экран радара.
Яхонтов понял, что за ним погоня, когда мы были уже в полукилометре. Его точка на карте резко вильнула в сторону. Он пытался маневрировать, сбить нас со следа. Но это было бесполезно. Мы висели у него на хвосте, как волк, преследующий оленя.
— Он будет отстреливаться, — предупредил я. — У него на катере наверняка есть оружие.
Я не ошибся. Когда мы подошли ближе, с его катера сверкнула вспышка выстрела. Пулеметная очередь прошла по воде в нескольких метрах от нашего борта.
— А вот это уже не смешно! — крикнул Нерпа, резко закладывая вираж. — Он нам краску поцарапает!
Мы начали игру в кошки-мышки. Он стрелял, мы уворачивались, пытаясь подойти на дистанцию для абордажа. Но в открытом море на большой скорости это было почти невозможно.
Нужно было его остановить.
— Мне нужна винтовка, крупнокалиберная! — сказал я.
Один из бойцов молча протянул мне ОСВ-96. Взломщик. Монстр калибра 12,7 мм, способный пробить легкую бронетехнику.
— Цель — двигатель. Нужно его обездвижить, — скомандовал я.
Лежа на палубе качающегося на волнах катера, я пытался поймать в прицел корму судна Яхонтова. Это было все равно, что пытаться попасть в иголку во время землетрясения. Волны, ветер, скорость. Все было против меня. Я сделал несколько выстрелов. Мимо. Пули калибра 12,7 взрывали воду, оставляя огромные всплески. Яхонтов, видя, что мы пытаемся сделать, начал маневрировать еще активнее. Он был в отчаянии.
— «Пастырь», подходи ближе! Я попробую его ослепить! — крикнул Нерпа.
Тот кивнул и направил катер на перерез. Мы поравнялись с судном Яхонтова. Расстояние не более ста метров. Я видел его силуэт за штурвалом. Он стрелял в нас из автомата. Пули щелкали по нашему борту. Один из бойцов Сухова включил мощный прожектор, направив его прямо на рубку Яхонтова. Ослепленный, тот на секунду потерял управление. Этого мне хватило. Я поймал в прицел его моторный отсек. Выдох. Плавный спуск. Оглушительный выстрел взломщика слился с ревом наших двигателей.
Бронебойно-зажигательная пуля прошила борт его катера. На мгновение ничего не произошло. А потом из кормы повалил густой черный дым, показались языки пламени. Двигатель был поврежден. Катер Яхонтова начал терять скорость и заваливаться набок. Мы подошли вплотную.
— Всем сдаться! Вы окружены! — прокричал в мегафон один из бойцов.
В ответ автоматная очередь. Яхонтов не собирался сдаваться. Он решил дорого продать свою жизнь.
— Идем на абордаж, — скомандовал я.
Нерпа мастерски притер наш катер бортом к борту тонущего судна. Мы с бойцами, прикрываясь щитами, перепрыгнули на палубу. Она была скользкой от воды и масла. В нос ударил едкий запах гари. Яхонтов засел в рубке и поливал палубу огнем. Мы залегли, отвечая короткими очередями.
— Нужно было его выкурить.
— Светошумовую! — крикнул я.
Боец швырнул гранату в разбитое окно рубки. Оглушительный взрыв, яркая вспышка. Мы ворвались внутрь. Яхонтов лежал на полу оглушенный. Рядом валялся автомат. Он смотрел на меня с ненавистью.
— Ты все-таки достал меня, Лазарев! — прохрипел он.
— Я обещал, — ответил я, надевая на него наручники.
В этот момент на горизонте показались огни: траулер генерала и еще несколько быстроходных катеров. Наша поддержка прибыла. Операция была окончена. Мы перетащили Яхонтова на наш катер. Его судно, охваченное пламенем, медленно погружалось в темные воды Балтики, унося с собой все его тайны. Кроме одной, той, что сидела сейчас перед нами, связанная и побежденная. На борту траулера нас встретил генерал Сухов.
— С хорошей рыбалкой, Лазарев! — Он крепко пожал мне руку.
Яхонтов, увидев генерала, побледнел. Он понял, что попал не в руки официального правосудия, где у него были связи и деньги. Он попал в руки людей, для которых честь и справедливость были не пустым звуком.
— Сухов, ты... — прошипел он.
— Я, Леня, я. Давно мы с тобой не виделись. С самой той операции, где ты продал наших ребят. У нас будет много времени поговорить. Очень много.
Меня отвели в каюту. Адреналин отпускал, и навалилась дикая усталость. Я сделал это. Я прошел через огонь и воду. Я отомстил за своих погибших товарищей. Я защитил свою семью. Я достал из кармана ту самую деревянную фигурку собаки, которую оставил для Ани. Я всегда носил с собой вторую, точно такую же. Наш маленький секрет. Я сжал ее в руке. Скоро. Очень скоро я увижу свою дочь. И мы вернемся домой.
Генерал зашел ко мне через час.
— Он начал говорить, — сказал Сухов. — Рассказывает все. Про свои схемы, про предательство, про связи наверху. Сдает всех. Твой диск и его показания — это бомба. Она взорвет не один высокий кабинет. Спасибо тебе, Гордей. Ты закончил войну, которую мы не смогли закончить двенадцать лет назад.
— Что будет со мной? — спросил я.
— Ты вернешься домой. К своей дочери. К своим собакам. Официально для всех ты — кинолог Гордей Лазарев, который помог следствию в одном запутанном деле. Никто и никогда не узнает о том, что произошло на самом деле. Это я тебе гарантирую.
— Но... — Он сделал паузу. — Есть один момент. Такие люди, как ты, не должны сидеть в глуши. Стране нужны герои. Не хочешь вернуться? Не на передовую, конечно. Консультантом, инструктором. Передавать свой опыт молодым.
Я посмотрел в иллюминатор. Начинался рассвет. Небо на востоке светлело. Я думал о доме. О бане. О Громе. О тихой мирной жизни, за которую я так отчаянно сражался.
— Спасибо за предложение, товарищ генерал. Но моя война окончена. Я свой выбор сделал двенадцать лет назад. Я хочу просто жить, быть отцом, тренировать собак. Это все, что мне нужно.
Сухов посмотрел на меня, и в его глазах я увидел понимание и уважение.
— Я понял тебя, сынок. Ты заслужил свой покой. Возвращайся домой. И знай, если тебе когда-нибудь понадобится помощь, ты знаешь, где нас найти.
Он вышел, а я остался один на один с рассветом и своими мыслями. Я возвращался домой, настоящим победителем, потому что я не только уничтожил врага, я смог сохранить в себе человека.
Возвращение в Петербург было сюрреалистичным. Еще вчера я шел по воде, как ночной хищник, вел бой на тонущем катере, а сегодня ехал в обычной машине по шумным улицам мегаполиса, наблюдая за спешащими по своим делам людьми. Они жили в своем мире, не подозревая о войнах, которые ведутся в тени ради их спокойствия. И я впервые за долгое время почувствовал себя не частью этой тени, а частью этого светлого мирного мира. Квартира Матвея встретила меня запахом свежей выпечки и детским смехом. Когда я вошел, Аня бросилась мне на шею.
— Папа, ты вернулся! — Она прижалась ко мне так крепко, что я едва мог дышать.
Я поднял ее на руки, зарывшись лицом в ее волосы. Все раны, все ушибы, вся усталость — все это исчезло в одно мгновение. Вот она, моя главная награда, мой смысл жизни.
— Я же обещал, — прошептал я.
Матвей стоял рядом и улыбался.
— С возвращением, командир. У нас тут с Аней был турнир по видеоиграм. Она меня сделала в сухую. Растет достойная смена.
Мы провели в Питере еще два дня. Пока люди генерала Сухова работали с Яхонтовым и его показаниями, выкорчевывая всю его раковую опухоль из государственных и бизнес-структур, мы с Аней просто жили. Гуляли по городу, ходили в музеи, ели мороженое. Я наверстывал упущенное, пытался вернуть ей то ощущение безопасности и беззаботности, которое я у нее отнял. Я видел, как постепенно исчезает тень тревоги из ее глаз, как возвращается ее звонкий смех. И я понимал, что все было не зря.
Перед отъездом у меня состоялся финальный разговор с генералом Суховым. Мы встретились в неприметном кафе на окраине города.
— Дело закрыто, — сказал он, помешивая сахар в чашке. — Яхонтов дал исчерпывающие показания. Арестовано более тридцати человек, включая нескольких очень высокопоставленных чиновников. Твой диск стал последним гвоздем в их гробу. Европейский картель, с которым он хотел заключить сделку, тоже понес серьезные репутационные и финансовые потери. Цепная реакция пошла. Ты не просто вырвал один сорняк, Гордей. Ты сжег все поле.
— Что с Яхонтовым?
— Официально он погибнет в результате несчастного случая во время задержания при попытке нелегального пересечения границы. Его тело, скажем так, будет опознано. На самом деле он проведет остаток своих дней в месте, которого нет ни на одной карте. Будет рассказывать нашим аналитикам все, что знает. А знает он очень много. Это более ценный ресурс, чем мертвый враг.
— А тот SSD-диск?
— Он в надежном месте, как и твое личное дело, в котором теперь стоит пометка «Совершенно секретно. Архив не вскрывать». Для всех ты герой, но об этом никто никогда не узнает. Ты снова стал призраком, Лазарев. Как ты и хотел.
Мы помолчали.
— Береги дочь, — сказал генерал на прощание. — Это единственная война, которую нельзя проиграть.
Дорога домой в Подпорожье была совсем другой. Мы ехали не спеша, останавливались в красивых местах, фотографировались. Аня без умолку болтала, рассказывая о своих впечатлениях. Она снова стала обычным подростком, а я ее отцом. Наш дом встретил нас тишиной. Я обошел его, проверяя все. Следы ночного боя были тщательно убраны. Никаких гильз, никаких следов краски или клея. Люди генерала поработали на славу. Словно ничего и не было.
Первым, кто нас встретил, был Гром. Он выскочил из дома и чуть не сбил меня с ног, радуясь нашему возвращению. Он долго тыкался мне в руку мокрым носом, скулил, а потом так же радостно бросился к Ане. Наша маленькая стая снова была в сборе. Жизнь начала возвращаться в привычное русло. Я снова открыл свой дрессировочный центр. Клиенты, которые слышали о бандитской разборке на лесопилке, смотрели на меня с опаской и любопытством. По городу поползли слухи. Кто-то говорил, что я связан с криминалом, кто-то, что я тайный агент ФСБ. Меня это не волновало. Главное, что меня больше никто не трогал. Вокруг моего дома образовалась невидимая зона отчуждения. Люди здоровались со мной с подчеркнутым уважением, но старались держаться на расстоянии. И меня это устраивало.
Через пару месяцев после нашего возвращения, к нам пришла посылка. Без обратного адреса. Внутри был небольшой, но очень дорогой телескоп и записка, написанная от руки: «Чтобы лучше видеть звезды. От старых друзей». Я понял, что это от генерала и Матвея. Мы с Аней в тот же вечер установили его на веранде и до поздней ночи смотрели на Млечный путь. Я думал, что история закончена.
Но однажды, гуляя с Громом по тому самому парку, я увидел, как к компании подростков, громко слушающих музыку и мусорящих вокруг, подошел участковый. Он попытался сделать им замечание, но те лишь рассмеялись ему в лицо. Ситуация накалялась. Участковый, молодой парень, явно не знал, что делать. Я хотел пройти мимо. Это была не моя война. Я свою отвоевал. Но потом я увидел страх в глазах этого молодого полицейского и злость от собственного бессилия. И я не смог.
Я молча подошел к компании, Гром шел рядом, спокойно, но вся его поза говорила о том, что он готов к действию. Подростки, увидев нас, притихли. Мой взгляд, мой шрам, моя репутация, которая бежала впереди меня по городу, — все это сработало лучше любых слов.
— Музыку выключите и уберите за собой, — сказал я. Не громко, но так, что услышал каждый.
Вожак компании, наглый парень лет восемнадцати, хотел что-то возразить, но встретился со мной взглядом. И промолчал. Через минуту музыка была выключена, а весь мусор лежал в урне. Когда они ушли, ко мне подошел участковый.
— Спасибо, Гордей Савельевич. Не знаю, что бы я без вас делал.
— Работайте, лейтенант, просто делайте свою работу, — ответил я и пошел дальше.
В тот момент я понял. Я могу сколько угодно говорить себе, что моя война окончена, но это не так. Я всегда буду солдатом. Не на службе у государства, а на службе у справедливости. Даже в самых малых ее проявлениях. Я не мог изменить мир, но я мог сделать немного лучше то место, где я живу. Защитить слабого, остановить зло. Это то, кем я был. «Пастырь». Тот, кто присматривает за своей стаей. И моя стая — это не только моя дочь и моя собака. Это все те, кто живет в мире и не знает о тьме, которая всегда ходит где-то рядом. Я обрел покой. Но это был покой воина, который не сложил оружие, а просто держит его в смазке. На всякий случай. Потому что лес научил меня главному. Хищник никогда не перестает быть хищником. Он просто учится жить в мире. До следующей охоты.
***
Прошло полгода. Жизнь текла размеренно и спокойно, как река Свирь за моим окном. Снежная зима сменилась бурной весной, и карельская природа просыпалась, наполняя воздух запахами хвои и влажной земли. Я почти поверил, что все действительно закончилось. Я работал, воспитывал дочь. Вечерами мы с ней читали книги или смотрели на звезды в подаренный генералом телескоп. Раны и физические, и душевные затягивались. Шрамы остались, но они больше не болели. Они стали просто частью моей истории, напоминанием о том, какой ценой достался мне этот покой. Городок тоже изменился.
После разгрома банды Ракитина и арестов, которые прокатились по всей области, криминальная активность сошла на нет. Власть сменилась, пришли новые люди. Мое имя больше не упоминали в связи с теми событиями, но аура, которая возникла вокруг меня, никуда не делась. Я стал местной легендой, городским мифом, угрюмый кинолог, с которым лучше не связываться. Меня это забавляло и одновременно оберегало.
Однажды вечером, когда мы с Аней ужинали, мне на телефон пришло сообщение с незнакомого номера. Одно слово: «Помоги». И координаты. Лес в двадцати километрах от моего дома, недалеко от заброшенного скита, где когда-то был мой тайник. Сердце пропустило удар. Я тут же набрал номер. Тишина. Абонент был недоступен. Я проверил номер через программу Матвея, которую он мне установил. Номер был пустой, одноразовый. Но что-то внутри меня похолодело. Интуиция, отточенная годами службы, кричала об опасности.
— Пап, что-то случилось? — Аня заметила, как изменилось мое лицо.
— Ничего, дочка. Срочный вызов. Собака потерялась в лесу. Хозяева просят помочь с поисками.
Я соврал, стараясь, чтобы голос звучал как можно более обыденно.
— Ты возьмешь Грома?
— Конечно. Без него я как без рук.
Я не хотел ее пугать, но я понимал, что это не заблудившаяся собака. Это была ловушка. Или крик о помощи от кого-то, кто знал, кем я был. Кто еще мог знать это место? Только свои. Сказав Ане, что вернусь поздно, я начал готовиться. На этот раз я не доставал «Винторез». Я взял лишь пистолет, нож, фонарь и компактный тепловизор. Если это ловушка, я не должен выглядеть как командос. Я должен выглядеть как кинолог, ищущий собаку. Гром, почувствовав мое напряжение, ходил за мной по пятам, тихо поскуливая. Он все понимал. Доехав на своей старой машине до неуказанного места, я оставил автомобиль на обочине и дальше пошел пешком.
Лес встретил меня вечерним сумраком и тишиной. Я включил тепловизор. Никаких тепловых сигнатур в радиусе ста метров. Ни людей, ни крупных животных. Я двигался осторожно, след в след, как меня учили. Гром шел впереди, но не рвался, а постоянно оглядывался на меня, сверяя наши действия. Мы были единым организмом, одной боевой единицей. Координаты привели меня к старому заброшенному скиту. Вернее, к тому, что от него осталось. Полуразрушенные стены, заросшие мхом. Именно здесь, под полом бывшей трапезной, я когда-то хранил свое прошлое. И именно там я его нашел. Он лежал на земле, прислонившись спиной к стене. В свете моего фонаря я увидел его лицо, искаженное болью. Это был Леха Нерпа. Мой старый товарищ, который помог мне добраться до острова Яхонтова. Его одежда была порвана и пропитана кровью. В боку зияла страшная рана.
— Леха!
Я бросился к нему. Он открыл глаза, узнал меня. Попытался улыбнуться, но получился лишь страдальческий оскал.
— «Пастырь», я знал, что ты придешь, — прохрипел он.
— Кто это сделал, Леха? Кто?
Я достал из аптечки бинты, обезболивающие, но я видел, что рана смертельна. Слишком много крови.
— Они не из банды Яхонтова. Другие. Профессионалы, — он говорил с трудом, задыхаясь. — Они искали тебя, Гордей. Вышли на меня, пытали, хотели знать, где ты. Я молчал, сбежал.
— Кто они, Леха? Зачем я им нужен?
— Они европейцы, — он закашлял кровью. — Те, кому Яхонтов хотел продать канал. Ты сорвал им сделку. Они потеряли много денег и лицо. Они не прощают такого. Они пришли за тобой и за диском.
Все встало на свои места. Я уничтожил верхушку айсберга, но его подводная часть, тот самый европейский картель, осталась. И теперь они пришли по мою душу. Они действовали умнее, чем Яхонтов. Они не стали врываться ко мне домой. Они начали тянуть за ниточки из моего прошлого, вычисляя тех, кто мог быть со мной связан. И первой ниточкой стал Нерпа.
— Гордей, уходи! — Его голос становился все тише. — Они знают про твою дочь. Они следят за твоим домом. Это ловушка. Они ждут, когда ты уйдешь, чтобы взять ее.
Мир рухнул. Пока я ехал сюда спасать товарища, мой дом, моя дочь остались беззащитны.
— Нет, — выдохнул я. — Прости, брат. Я не должен был тебя сюда вызывать.
— Но я не знал, как еще предупредить...
Его глаза начали стекленеть.
— Передай, что Нерпа не сдал.
Его голова откинулась на бок. Он затих. Я сидел на земле рядом с телом своего друга, и меня трясло от ярости и бессилия. Я снова попался. Я позволил эмоциям взять верх над разумом. Я оставил своего ребенка в опасности. Я вскочил. Нужно было возвращаться. Немедленно. Я достал спутниковый телефон, который мне оставил генерал, набрал его номер.
— Генерал, это «Пастырь». У меня код красный. Повторяю, код красный.
Это был сигнал о прямой и непосредственной угрозе моей семье.
— Что случилось, Лазарев? — Голос Сухова был встревожен.
— Они здесь. Европейцы. Они убили Нерпу. Они идут за моей дочерью. Прямо сейчас. Мне нужна помощь.
— Держись, сынок. Группа уже в воздухе. Будут у тебя через двадцать минут. Что ты собираешься делать?
— Я возвращаюсь домой. Я не дам им ее забрать.
— Гордей, не делай глупостей. Не лезь один. Их может быть много.
— Это моя дочь, товарищ генерал. Я не буду ждать.
Я отключил телефон. Времени не было. Двадцать минут — это целая вечность. Я бежал через лес, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, но я не чувствовал боли. В голове была только одна мысль. Аня. Гром несся рядом, словно понимая всю отчаянность ситуации. Когда я выбежал на дорогу, где оставил машину, я увидел, что шины проколоты. Они предусмотрели все. Они отрезали мне пути к отступлению. Но они не знали этот лес так, как я. Я знал тропу, которая вела к моему дому напрямик.
Пять километров бегом. Я смогу. Я должен. Я бежал. И с каждым шагом во мне просыпался тот, другой я. ««Пастырь»». Но на этот раз им двигала не холодная ярость, а первобытный страх. Страх потерять единственное, что имело значение в этом мире. И этот страх делал меня сильнее и опаснее любого зверя.
Когда до дома оставалось меньше километра, я услышал лай. Но это был не Гром. Это был лай других собак. И потом пронзительный женский крик. Кричала Аня. Я остановился, прислушиваясь. Крики доносились со стороны старой лесной дороги, которая вела к озеру. Они не стали штурмовать дом. Они выманили ее или похитили, когда она вышла искать меня. Я свернул с тропы и побежал на крик. В руках я сжимал пистолет, в сердце ледяную пустоту.
Война не закончилась. Она вернулась. И на этот раз она будет последней. Для меня. Или для них. Я выскочил на лесную дорогу и увидел их. Четверо. Не бандиты, не наемники. Это были профессионалы иного толка. Оперативники частной европейской спецслужбы. Дорогая экипировка, слаженные движения, оружие с глушителями. Двое держали Аню, она отчаянно вырывалась и кричала. Третий держал на поводках двух рычащих доберманов. Четвертый, очевидно, старший группы, говорил что-то в рацию. Они не ожидали моего появления. По их плану я должен был найти тело Нерпы и проколотые шины, а потом метаться в лесу, пока они спокойно увозят мою дочь. Мое появление было для них сюрпризом. Но они среагировали мгновенно. Старший вскинул пистолет в мою сторону.
— Не двигаться! Или девочка умрет! — крикнул он на ломаном русском.
Аня у бандитов закричала еще громче.
— Папа, помоги!
Я замер. Расстояние около пятидесяти метров. Слишком много для точного выстрела в такой ситуации. Они держали ее как живой щит. Любое мое действие могло стать для нее фатальным. В этот момент сработал Гром. Он не бросился на людей. Он сделал то, чему я его учил для ситуации с несколькими противниками, в том числе и с собаками. Он издал низкий, утробный рык, который был не просто угрозой, а вызовом, вызовом, направленным не на людей, а на доберманов. Он переключал их внимание на себя. Кинолог, державший собак, непроизвольно ослабил поводки. Доберманы, почувствовав свободу и прямого соперника, рванулись вперед. Это дало мне долю секунды.
— Аня, на землю! — заорал я.
Она послушалась инстинктивно. Те двое, что держали ее, на мгновение растерялись. И в эту секунду я открыл огонь. Не по ним. Я стрелял по деревьям рядом с ними. Кора разлеталась в щепки, пули рикошетили с противным визгом. Я не пытался их убить. Я сеял хаос. Гром вцепился в одного из доберманов. В лесу завязалась яростная собачья драка. Второй доберман бросился на помощь своему сородичу. Кинолог, пытаясь разнять собак, полностью вышел из боя. Двое, державшие Аню, отпустили ее и открыли ответный огонь. Пули засвистели над моей головой. Я откатился за ствол толстой сосны. Старший группы, поняв, что ситуация выходит из-под контроля, тоже начал стрелять в мою сторону, прикрывая отход своих людей к машине, стоявшей дальше по дороге. Они пытались отступить, забрать Аню и уехать, но я не мог им этого позволить. Я высунулся из-за дерева и сделал два точных выстрела. Не в них, а в колесо их внедорожника. Шина с громким хлопком лопнула. Теперь они были пешими, как и я.
— Уходим в лес! Забрать девчонку! — скомандовал старший.
Один из них схватил Аню и потащил ее за собой в чащу. Двое других прикрывали их, ведя шквальный огонь в мою сторону. Я был в отчаянном положении. Один против троих. Беззащитный ребенок в их руках. Но тут я услышал в небе нарастающий гул. Вертолет. Помощь генерала была близко. Это услышали и они. Старший группы понял, что времени у них нет. Он изменил план.
— В пещеры! — крикнул он.
Я понял, о чем он. Недалеко отсюда, в скальных выходах, была система карстовых пещер. Местные называли их «Чертовы ворота». Идеальное место, чтобы занять оборону и ждать. Или чтобы устроить последнюю кровавую развязку. Я бросился за ними. В лесу завязалась бешеная гонка. Я бежал, петляя между деревьями, пытаясь не попасть под их огонь и одновременно не упустить их из виду. Гром, разделавшись с доберманами, догнал меня. Он был ранен, и сбоку текла кровь, но он был в строю. Мы добежали до скал. Они уже скрылись в темном провале входа в пещеру. Я остановился у входа. Входить туда было самоубийством. В темноте, в узких проходах у них было преимущество. Над головой пролетел вертолет. Это был Ми-8 без опознавательных знаков. Он завис над поляной. По канатам начали спускаться бойцы. Группа Сухова. Я связался с ними по рации.
— ««Пастырь»» на связи. Противник в пещерах. У них заложник. Моя дочь. Три человека. Хорошо вооружены.
— Принято, ««Пастырь»», не входить. Мы блокируем все выходы. Что предлагаешь? — Это был голос командира группы.
Я посмотрел на темный зев пещеры. Я знал эти пещеры. В детстве мы лазили по ним с мальчишками. Я знал, что там есть второй узкий выход. Лаз, о котором мало кто знал.
— Блокируйте главный вход. Я зайду с тыла. Через старый штрек. Дайте мне пять минут.
— ««Пастырь»», это слишком рискованно.
— Это моя дочь, — отрезал я и отключился.
Я показал Грому знак «Тихо», и мы бросились бежать вдоль скал. Через несколько сотен метров я нашел то, что искал. Едва заметная расщелина, заваленная буреломом. Наш старый детский секретный вход. Я протиснулся внутрь. Гром за мной. Внутри царил мрак и пахло сыростью. Я включил фонарик на пистолете. Узкий лаз вел куда-то вглубь скалы. Я двигался на ощупь, стараясь не издать ни звука. Я слышал, как впереди в основном гроте переговариваются враги. Они готовились к обороне. Они не знали, что смерть уже зашла им в спину. Я вышел в небольшой зал за их спинами. Они стояли у главного входа, держа Аню в центре. Они ждали штурма. Я поднял пистолет, но стрелять не мог. Риск зацепить Аню был слишком велик. Нужно было отвлечь их. И я сделал то, что умел лучше всего. Я использовал психологию. Я выключил фонарь и в полной темноте издал тот самый волчий вой, который когда-то напугал бандитов Ракитина. Но на этот раз он был другим. Он был полон ярости и боли. Вой раненого зверя, загнанного в угол. Они вздрогнули, обернулись, начали светить фонарями в темноту за своей спиной.
— Кто здесь?
В этот момент я дал команду Грому. Не голосом. Жестом, который мы отрабатывали сотни раз. Фас. Но не на человека. На оружие. Гром бесшумной тенью метнулся вперед. Он вцепился не в ногу или руку, он вцепился в автомат того, кто стоял ближе всех. Боец инстинктивно дернул оружие на себя, теряя равновесие и отвлекаясь. Этого было достаточно. Я выскочил из темноты, стреляя. Два выстрела, два выстрела в голову, двое упали замертво. Остался старший. Он оттолкнул Аню в сторону и направил пистолет на меня. Мы выстрелили одновременно. Боль обожгла плечо. Меня отбросило назад. Я упал, выронив пистолет. Он тоже пошатнулся, схватившись за грудь. Моя пуля попала в цель. Он медленно осел на землю, глядя на меня с удивлением.
— Кто ты? — прохрипел он.
— Отец! — ответил я.
В пещеру ворвались бойцы группы захвата. Все было кончено. Аня бросилась ко мне.
— Папа! Папочка, ты ранен!
— Ничего, солнышко, все хорошо.
Я обнял ее здоровой рукой, чувствуя, как силы покидают меня. Все закончилось. Теперь точно все.
Я очнулся уже на борту вертолета. Мне оказывали первую помощь. Ранение было не опасным. Пуля прошла на вылет. Аня сидела рядом, держа меня за руку. Гром лежал у наших ног, ему тоже перевязывали раны. Внизу проплывал наш городок, наш дом, наша тихая заводь. Я смотрел на нее и понимал, что генерал был прав. Такие, как я, не могут просто жить мирной жизнью. Наше прошлое всегда будет дышать нам в затылок. Но я понял и другое. Я не оружие. Я защитник. И пока у меня есть, кого защищать, я буду сражаться. Не на больших войнах, а на своей маленькой. За свой дом, за свою семью, за свой мир.