Автортудей на случай блокировки дзеном. Там всё тоже самое. Собираем на главу - читаем.
Делимся, рекомендуем...
Так, что тут у нас? Ага… 20 апреля 1889 года, 18 часов 05 минут. Прямо в точку. Прячу хронометр Сергеева-Гаутского в карман брезентового плаща с капюшоном. Я опаздываю. До Браунау-на-Инне мы ещё не доехали, а надо ещё успеть добраться вовремя до гостиницы. Телега прыгает на колдобинах и трясётся, полупьяный возница что-то напевает, но о своей задаче помнит и старательно нахлёстывает мохнатую лошадку.
– Вы точно уверены, что вам нужен именно врач-еврей? В Браунау целых три врача-австрийца. Достаточно квалифицированных. Зачем такие сложности?
Худой как жердь и седой как лунь старый еврей в который уже раз спрашивал у меня одно и то же.
– Нет, я уверен. Нужны именно вы. Вы самый лучший врач в округе.
– Ой, я вас умоляю, – взмахнул руками еврей, краснея от смущения. – Зачем такая грубая лесть, молодой человек? Вполне достаточно просьбы и пары монет.
Мы успели вовремя. В 18 часов 20 минут оказались у «Померанца» — кривой, грязной двухэтажной гостиницы. На втором этаже светится только одно окно. Рядом с крыльцом метался коренастый, раскрасневшийся от волнения мужчина в грубых коричневых штанах, рубахе с закатанными до локтя рукавами и короткой жилетке.
– Что случилось?
– У меня жена рожает, и как назло ни одного врача в городе нет. Куда-то все уехали. Чёрт бы их подрал! Роды сложные.
– У меня есть доктор, – сказал я, спрыгивая с телеги и кидая вознице заслуженные деньги.
Уставившись на привезённого мною врача, мужчина замирает на месте.
– Еврей?!
– А у вас есть выбор? – с улыбкой парирую я.
Мальчик родился в 18 часов 30 минут (отставание в пределах нормы). Его назвали Адольф. Отец был счастлив и остервенело тряс руку врача-еврея. Ещё бы, ведь я так старался убедить Алоиса, что роды у Клары очень сложные и только Иеремия может с ними справиться. Он приглашает нас отметить рождение сына, но мне уже пора.
* * *
Для кого-то прошли годы, для меня — пара минут. 1897 год, город Леондинг, дом у кладбища. Я быстро нашёл Алоиса. Он был удивлён и рад меня увидеть. Спрашивал, как я его разыскал, ведь его семья так часто переезжала. За последние годы он сильно сдал — настоящий пенсионер. От него сильно пахнет алкоголем. А вот я, по его словам, совсем не изменился. За кружечкой пива рассказал мне о своей жизни. Жаловался на потерю любимой работы, тихую, забитую супругу, с которой скучно, на лентяя сына Алоиза, говорил про Адольфа, который учился хорошо, но потерял уважение к отцу и скорее всего тоже станет бездельником. В общем, обыкновенное нытьё взрослого мужика, потерявшего ориентир в жизни. Он даже не заметил, как я ушёл. Пьяно захрапел, уткнувшись лбом в сплетённые на столе руки. Впрочем, это ненадолго. Пива выпито будет ещё немало.
Тот же день. 21 час 30 минут. На улице уже темно, я затаился за углом дома, располагающегося напротив таверны, в которой после моего ухода продолжил распивать Алоис. Вот он, качаясь, вышел и направился своим обычным маршрутом к опостылевшему дому. Я бесшумно крался за ним. Когда пьянчужка свернул к церкви, я нагнал его и ударил сзади по голове. Не слишком сильно, чтобы не лишился сознания, но чувствительно. Алоис, всхлипнув, упал на мокрую мостовую. Я ударил его ещё раз. В свете луны блеснула стальная полоска ножа. Одно движение — и он у горла мужчины. Он широко раскрытыми глазами пялился на моё лицо в маске и клинок в моей руке. Крупная дрожь сотрясала его тело. Тот, кого я жду, опаздывает. Неужели заблудился? Если не появится через пять секунд, всё надо будет переигрывать. 5, 4, 3, 2…
Торопливые шаги по тротуару. Вовремя. Я ныряю в густую, липкую темноту, без следа растворяясь в ней.
– Папа, ты в порядке? – восьмилетний мальчишка, краснея от натуги, пытался поднять тушу отца с земли.
– Адольф?! Ты что тут делаешь? Уже ночь!
– Я пришёл помочь тебе, мне ангел подсказал, что ты в опасности, – маленькие ручки отряхивали мокрый сюртук родителя.
Отлично. Всё удалось. Алоис бросил пить. Ну разве что по большим праздникам, и то не до бесчувствия. Много времени уделял жене и детям. Неистово стал верить в бога. Ведь посланец господа спас ему жизнь. В конце концов, было совсем не трудно обмануть восьмилетнего впечатлительного служку в церкви. У мальчика под влиянием отца не появилось отрицательного отношения к религии, наоборот, он стал уважать её, что в свою очередь благотворно сказалось на формировании системы его моральных ценностей. Алоис не умер в 1903 году, алкоголь и разгульная жизнь не сгубили его. Семья была крепкой и дружной. Смерть супруги — Клары — ещё более сплотила их. В 1909 году с третьего раза, при поддержке и благодаря упорным уговорам отца, Гитлер поступил в Венскую Академию художеств, но, проучившись два курса, передумал и решил стать архитектором. Неожиданно, но в рамках парадигмы Лапинского.
Вроде бы всё хорошо, но мне нужно сделать ещё кое-что важное. Последний штрих, без которого никак нельзя.
* * *
15 октября 1918 года. Ла-Монтень. Франция. Первая мировая война подходит к концу. Германцы и англичане остервенело рвут друг друга на части в этих живописных, уютных долинах. День и ночь на позиции той и другой стороны сыплются снаряды, превращая землю, окопы и солдат, прятавшихся там, в истекающую кровью, нашпигованную металлическими осколками мертвечину. Где-то в этой мясорубке воюет ефрейтор Адольф Гитлер. Но я-то точно знаю, где и когда он будет, ведь он так подробно описал это событие в своих дневниках.
И всё-таки я нашёл его не сразу. Промок, продрог и даже получил лёгкое ранение. Молодой человек корчится в воронке, газовое облако поднимается всё выше. По-пластунски ползу под ливнем пулемётных пуль. Одна из них сбивает с моей головы фуражку. Я поднимаю её и, стиснув зубы от страха, ползу дальше. Я в форме ротмистра русской армии образца 1916 года. На боку медицинская сумка с красным крестом.
Оказавшись рядом с Адольфом, я вытаскиваю его из траншеи и тащу как можно дальше от ядовито-жёлтых клубов газового облака. Он всхлипывает и говорит, что ослеп. Опускаю его в очередную воронку. С силой отнимаю его грязные руки от лица. У него истерика. Смачная пощёчина быстро приводит его в норму. Обрабатываю глаза специальным составом. Этого лекарства ещё долго не придумают. Зрение возвращается к нему достаточно быстро. Сфокусировав взгляд на мне, он вздрагивает и пытается достать из кобуры на поясе тяжёлый «Люгер». Бесполезно, пистолета нет, он давно уже в моей объёмной сумке.
– Спокойно, ефрейтор, – обращаюсь я к нему по-немецки. – Я просто оказал вам необходимую помощь.
– Русский помог германцу?! – его костлявые кулаки сжимаются так, что костяшки белеют. – Чушь! Мы враги! Что вы вообще здесь делаете?
– Мы солдаты, и наш долг — сражаться, но войны устраиваем не мы.
Адольф немного успокоился, перестал дёргаться и дико вращать зрачками.
– Я обработал ваши глаза, иначе вы могли ослепнуть. Навсегда. А разница между нами небольшая. Видишь, у меня Георгиевский крест за храбрость, и у тебя крест, только Железный, и мы оба...
Рядом что-то ухнуло и вздыбилось фонтаном земли. Резкая жгучая боль запульсировала в моём плече. Гитлер взвыл от боли, схватившись за правую ногу. Не обращая внимания на себя, я бросился к ефрейтору. Рана в бедре, тяжёлая, задета артерия. Проклятье, мироздание даёт сбой, отвечает на моё вмешательство. Скорее даже контратакует…
Ничего, мы поборемся. Есть за что. Быстро перетягиваю ногу раненого жгутом, ставлю обезболивающий укол. Пихаю в руку бумажку, где указано время наложения жгута.
– В трёхстах метрах отсюда ваши окопы, там медики. Хочешь жить — ползи, ефрейтор, быстрее.
– Вы ранены, – острый подбородок Гитлера указывает на моё кровоточащее плечо. – Кровь бежит. Сильно.
– Я справлюсь, ползи давай, – голос мой полон уверенности, ведь не дай бог он передумает и к нам прилетит что-то ещё.
Гитлер выбрался из воронки, в которой мы находились, пробороздил на брюхе пару метров, приволакивая ногу, и остановился. Обернулся.
– Я хотел сказать вам спасибо.
Но меня уже там не было, только сумка с красным крестом на дне ямы напоминала о моём присутствии. Терпеть не могу войны.
* * *
20 декабря 1953 года. Москва, Кремль. Сейчас я капитан МГБ и занимаюсь обеспечением безопасности полуофициальной встречи между бессменным лидером Советского Союза Иосифом Виссарионовичем Сталиным и известным архитектором, бывшим канцлером Германии, Адольфом Гитлером. Это уже не первая их встреча. Советский Союз и Германия — надёжные союзники вот уже двадцать лет. Ни о каком нацизме, фашизме никто не слышал. Вместе наши державы принудили к миру Великобританию и США.
Более чем бодрый, не собирающийся умирать Сталин и поджарый и седой Гитлер вместе пьют чай за столиком на балконе. Посередине стола большая ваза с баранками и розеточки с брусничным вареньем, которое так пришлось по душе немцу в последний раз. Они общаются на русском. Бывший канцлер хорошо владеет этим языком. Я бы даже сказал, отлично. Я стою всего в десяти шагах от стариков, преграждая вход посторонним на балкон. Отчётливо слышу каждое слово.
– А вы знаете, Иосиф, а ведь в 1918 году во Франции мою жизнь спас таинственный русский офицер, – сказал Гитлер, надкусывая аппетитную баранку.
– Да что вы? В первый раз слышу. Расскажите, – хитро щурится вождь, громко прихлёбывая чай из блюдечка.
Старый хитрец, чтобы что-то он да не знал.
Я услышал достаточно. Всё задуманное выполнено. Мне пора обратно. Соскучился очень. Надеваю старый брезентовый плащ с капюшоном, сразу чувствуя себя немножко дома, думаю о том, что жутко интересно и немного страшно взглянуть на то, что я натворил. Всё-таки нелегко быть путешественником во времени.
Появился канал в телеграме там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.
Страничка ВК здесь
Ссылка на литрес здесь
Помним, что появление продолжения этой истории зависит только и исключительно от вас
Карта Сбербанка 2202 2068 6315 1200 для тех кто хочет поддержать канал и автора
5559494152788146 Альфа-банк
По сотовому 9097220424 в сбер для Владимира Александровича С.
юмани 410018781696591