Под пятьдесят градусов внутри. Кондиционер сдох давно. Батареи на нуле. Углекислый газ - люди уже сознание теряют. Семьдесят восемь человек в железной банке под водой, и связи с Москвой нет несколько дней. Вообще. Тишина. А наверху - одиннадцать американских эсминцев и авианосец, и они кидают глубинные бомбы.
Капитан подлодки Б-59 Валентин Савицкий решил что война началась. Он на грани, он в бешенстве, он отдаёт приказ - ядерную торпеду в боевую готовность.
Стоп. Давайте я объясню что это значит. Одна торпеда - мощность хиросимской бомбы. Одиннадцать эсминцев и авианосец - в пар. Америка фиксирует ядерный удар по флоту. Ответный удар по Союзу. Союз по Америке. Дальше можно не считать.
Между вот этим всем и тем миром где вы сидите и читаете этот текст - стоял один мужик. Василий Архипов. Он сказал "нет". И я хочу рассказать почему.
Четыре лодки с секретом
Октябрь шестьдесят второго. Карибский кризис. Хрущёв тайком затащил ядерные ракеты на Кубу, Кеннеди объявил блокаду, мир завис на грани. Это все знают из учебников. А вот чего не знают - что под водой в это время творилось кое-что похуже.
Четыре дизельные подлодки типа "Фокстрот" тихо вышли с Кольского полуострова и пошли к Кубе. На каждой двадцать две торпеды. Двадцать одна обычная. И одна - ядерная. Десять килотонн. Американцы понятия не имели. Они думали это обычные лодки. Обычные. Ага.
Архипов был начальником штаба всей этой бригады. Флагман - Б-59. То есть он сидел не на какой-нибудь лодке, а именно на той которая потом окажется в центре всего.
Он уже видел как люди умирают от радиации
Вот что про Архипова важно знать. За год до Карибского кризиса он служил на подлодке К-19. Это та самая лодка, про которую потом кино с Лиамом Нисоном сняли. На К-19 потёк ядерный реактор. Экипаж чинил его фактически голыми руками. Семь инженеров из реакторного отсека умерли за месяц от лучевой болезни. Ещё пятнадцать человек - за следующие два года. Архипов тоже хватанул дозу.
Это не книжка, не фильм. Он своими глазами видел как радиация убивает. Медленно, мерзко, необратимо. Поэтому когда год спустя ему предложили шарахнуть ядерной торпедой - он понимал о чём речь. Не теоретически. Шкурой.
Самый паршивый день Холодной войны
Двадцать седьмое октября. Историки потом назовут его самым опасным днём за всю Холодную войну. В этот же день над Кубой сбили американский U-2. Всё катилось к чёрту.
Б-59 засекли. Американцы начали кидать сигнальные глубинные бомбы - такие маломощные заряды, типа "всплывите и назовитесь". Проблема: экипаж Б-59 про этот протокол не знал. Для них это были просто взрывы. Бум. Бум. Бум. Корпус гудит, лодку трясёт. Потом пошло что-то помощнее - триста с лишним снарядов автоматических пушек вдоль корпуса, по некоторым данным.
Связи с Москвой ноль. Всплыть нельзя - наверху враг. Батареи сдохли, подзарядиться не от чего. Температура под пятьдесят. Кислорода не хватает. Люди падают в обморок.
Капитан Савицкий приходит к логичному, в общем-то, выводу: война уже идёт, а мы тут варимся как в кастрюле.
Офицер разведки Вадим Орлов, он был на борту, потом вспоминал слова Савицкого. Дословно: "Может быть война уже идёт. Мы сейчас их взорвём. Мы погибнем, но потопим их всех. Мы не опозорим наш флот".
Мурашки? У меня мурашки.
Два "да" и одно "нет"
На обычной советской подлодке чтобы пустить ядерную торпеду надо согласие двоих - капитана и замполита. Савицкий - за. Замполит Масленников - тоже за.
Но Б-59 не обычная лодка. На ней сидит Архипов, начальник штаба бригады. И по протоколу нужно единогласие троих. Два голоса "за". Один "против".
Архипов сказал нет.
Савицкий в ярости. Почти истерика. Жара, нет воздуха, взрывы снаружи. А Архипов - спокойный. Ну, насколько можно быть спокойным в этих условиях. Его логика была простая: если война реально началась, американцы не будут возиться с одной дизельной подлодкой. Убили бы сразу или бросили. А раз пытаются заставить всплыть - значит войны нет. Значит надо всплывать.
Он убедил Савицкого. Как именно - никто толком не знает. Орлов позже говорил мягко: капитан вспылил, но потом успокоился. Может так и было. А может был ор, мат и чуть не драка в рубке при пятидесяти градусах. Мы не узнаем.
Что было потом
Поздно вечером Б-59 всплыла. Вокруг - корабли. Прожекторы. Самолёты проносились над рубкой метрах в двадцати-тридцати. Архипов вспоминал: "Самолёт за секунду-три до начала стрельбы включил прожекторы и ослепил людей на мостике".
Экипаж выглядел страшно, но не сломались. Подняли советский флаг, связались с эсминцем, получили из Москвы приказ возвращаться. Пошли домой через Атлантику. Из четырёх лодок бригады одну тащили на буксире, у другой потекло топливо, у третьей люк не закрывался. Штормы, натовские патрули, снежные заряды у Норвегии. В сочельник Б-59 добралась до базы. Миссия провалена. Все живы. Мир тоже.
Знаете что самое безумное? Американцы вообще не поняли что произошло. Они не знали что на лодках ядерные торпеды. Для них это была рутинная операция - заставить русскую подлодку всплыть. Рутина. А на самом деле в нескольких минутах от них была Хиросима посреди Атлантики.
Про эту историю не знал никто - сорок лет. Подводники молчали, всё засекречено. Архипов не рассказывал даже жене и дочери. Правда вылезла только на конференции в Гаване к сорокалетию кризиса. Бывший министр обороны США Макнамара тогда сказал: "Мы были гораздо ближе к ядерной войне чем знали тогда".
А советник Кеннеди историк Шлезингер добавил - это был самый опасный момент не только Холодной войны. Самый опасный момент в истории человечества. Вообще.
Архипов умер за три года до этой конференции. Не дожил. Премию Future of Life Award ему дали посмертно, аж через пятнадцать лет - за "исключительные действия по защите коллективного будущего человечества". Награду принимали дочь и внук. Они подробности узнали только тогда. Он так ничего и не рассказал.
Два "да" и одно "нет". Вот собственно и всё. Пишите что думаете. Подписывайтесь на "Деконструкция факта".