Новые знакомства. Сабыр и Никто
Раздав одежду, охранники вернулись к машинам, а Пашка занялся узлом, искоса поглядывая в их сторону. Он не обращал внимания на возмущённое бормотание рыжего товарища, который последними словами костерил выданную одежду. «Блин! Их всего четверо. – Думал Пашка, чувствуя, как напряглись освежённые холодной водой мышцы. – Вооружены старыми винтовками. Может, прямо сейчас попробовать пацанов на побег сблатовать? Как? Очень просто. Крикнуть, мол, помогай, братва, а самому рвануть. Всего-то метров двадцать. Нет. Не получится. Кроме разведчика, я никого не знаю. Да и то шапочно. Жалко. Такая возможность. Вопрос в том, будет ли второй шанс. Может, вся эта лабуда про обмен - полная хрень? Решайся, Пашка!»
Он ещё чувствовал озноб возбуждения, когда слева раздался спокойный, равнодушный голос:
- Остынь, Фрол. Харе бубнить. Надевай, что дали. Скажи спасибо, что нулёвое. Вшей точно нет.
Пашка машинально перевёл взгляд на говорившего. Им оказался невысокий, чрезвычайно худой и смуглый паренёк с азиатскими чертами лица и безмерно усталыми глазами. Коробов немало удивился, заметив, что рассудительный голос азиата отрезвляюще подействовал на рыжего. Тот сразу умолк, однако, почувствовав пашкин взгляд, сплюнул сквозь зубы и бросил из-за плеча:
- Заткнись, калбит недоделанный! – Сообразив, что переборщил с эпитетом, продолжил примирительным тоном. - Слышь, Сабыр? Ты хоть сам знаешь, как эти тряпки называются?
Паренёк равнодушно пожал плечами и почему-то обратился к Пашке:
- Сколько раз говорить рыжему чморю, что меня зовут Сабыржан? Ему, блин, всё по барабану. У него все нерусские или чурки, или калбиты, а сам вылитый немец. У нас в Семске таких, как он, фрицами зовут. Мой дед в войну фашистов пачками из пулемёта валил. Я казах. Назвать казаха «калбитом» всё равно, что на три буквы послать. Но я на рыжего не обижаюсь. Потому что он тупой, как ослиная задница.
- Слышь, ты, пастух хренов! – Взвился разведчик. - Язык засунь в свою задницу.
- Хорош, пацаны! – Неожиданно для себя вмешался Коробов. - Не тот случай, чтоб языками трепать. Нам о серьёзном думать надо.
- Ты чего, слоняра зачуханная? – Набычился Фрол. – Голос, что ли, прорезался?
- Атас, пацаны! – Раздался чей-то сдавленный возглас. - Душара сюда идёт.
Пашка повернулся и увидел того самого мужчину, который подтолкнул его в спину. Мозг заработал чётко и быстро: «Один! Остальные в полной расслабухе. Не исключено, что под кумаром. Гордо вышагивает. Голову задрал, чтоб повыше казаться. Коротким ударом в горло… и всё! Нет. Не выйдет. Ствол в положении «за спину». Пока сниму, остальные успеют нас покрошить. Тем более, что у старшего оказывается калаш, а не винтовка. Жалко. Второй пролёт за день».
***
Пашка трясся в кузове разрисованной барбухайки, стараясь не думать об упущенных шансах. Но мысли лезли в голову наперекор желанию: «Ничего … побег мне сейчас… сегодня вряд ли по силам. Надо реально оценивать ситуацию. Не успел бы я снять винтовку. Пока с ней разбирался, старший бы всех положил из калаша. Ещё неизвестно, как повели бы себя остальные пацаны. Может, Фрол с Сабыржаном сообразили, что к чему. Но стали бы они вписываться? Вопрос. Нет. Не готов я пока. Остаётся надеяться на обмен. Таджик всё-таки побольше моего знает. Интересно, что с ним? Почему его не было на речке? Хрен с ним, с прапорюгой. Главное, что с Толиком? Живой ли?»
Грузовичок, скрипнув тормозами, остановился. Снаружи раздались гортанные мужские голоса. Двое охранников, ехавших в кузове вместе с пленниками, одновременно поднялись с мест, откинули тент наверх и спрыгнули на землю.
***
Парни стояли в окружении почти двух десятков людей, одетых в камуфляж иностранного образца, с добротными кожаными разгрузками-патронташами на груди и с автоматами наизготовку. Они сильно отличались от местных охранников не только одеждой и экипировкой, но и каким-то особым поведением. «Ведут себя как коммандос в американских фильмах. - Думал Пашка, стараясь не выдавать заинтересованности. – Сдержанные, немногословные. На местных смотрят свысока. Явно что-то назревает. Похоже, Таджик прав. Иначе зачем столько понаехало? Наверняка об обмене будут договариваться».
Коробов осторожно оглядел товарищей и поразился перемене: их глаза буквально светились надеждой на счастливый исход. И только казах равнодушно смотрел себе под ноги.
- Ты чего, земеля? – Подтолкнул Сабыржана Пашка.
- Заткнись. – Ответил тот, не поворачивая головы. – Помолчи, если не хочешь потом кровью харкать.
Пашка не обиделся. Он чувствовал, что щуплый паренёк с уставшими глазами обладает сильным характером. Ему вдруг захотелось каким-то образом выказать уважение, но в этот момент почувствовал лёгкий толчок в спину:
- Стой смирно, Паха. – Голос Таджика звучал приглушённо, как сквозь вату. – На. Часы свои возьми. Мне их Мамун передал. Он с вами на речке был. Время он установил. Ладонь раскрой. Я ещё крестик откопал. Прячь, где хочешь. А лучше выкинь подальше. Целее будешь. Не любят бородатые Христа. Не поворачивайся, тебе говорят…
«Хрен тебе, прапорюга! - Подумал Пашка, почувствовав на ладони часы и крестик. - Не стану я ничего выкидывать. Я обязан крестик Аннушке показать. Когда вернусь … если вернусь».
Вопреки ожиданиям, пленников не стали спускать в зинданы, а расселили в двух комнатах небольшой саманной лачуги. Пашка надеялся, что его определят вместе с Фроловым и Сабыржаном, однако желание сбылось лишь наполовину.
- Падай рядом, Паха. – Фрол уже успел занять место на циновке под небольшим окошком и поэтому чувствовал себя по-хозяйски. Кивнув на молодого мужчину, устроившегося в тёмном углу, представил, скривившись в пренебрежительной ухмылке. – Его никак не зовут. Вернее, зовут его Никак. – Заметив осуждение в пашкиных глазах, удивился. – Ты чего, Пехота? Он сам сказал, чтоб так звали. Всю дорогу молчит, как не свой. Правда, мы виделись всего-то три раза.
- Четыре. – Раздался из угла хриплый голос.
- Надо же? – Издевательски хохотнул разведчик. - А мы, оказывается, и говорить умеем?
- Отвали. Трепитесь о чём хотите. Только меня не цепляйте. Терпеть не могу пустой болтовни.
Пашка, заметив, что рыжий собирается всерьёз схлестнуться с сокамерником, предупреждающе махнул рукой. Дескать, остынь. Он пытался припомнить, как выглядел мужчина на речке, но так и не смог.
- Забей! – Хмыкнул Фрол. – Сто лет он мне не сдался. Пусть молчит, лишь бы не вонял. Похоже, с ужином мы сегодня в пролёте. Ладно. И так два раза похавать удалось. По три дня не жрали. Ничего, живём покуда.
- «Покуда». – Зашевелился в углу Никто. – А завтра, глядишь, снова Коран вынесут. Как в тот раз.
- И чо? – С готовностью откликнулся разведчик. – Вынесут - приму. Даже обрезать разрешу. Говорят, что не больно. Чирк и все дела.
- Дело вовсе не в обряде. – Снизошёл до общения мужчина. – Примешь ислам - будешь доказывать, что искренне уверовал. Дадут тебе или бур, или калаш и пошлют по своим палить. По бывшим своим. Ну так что? Пойдёшь?
- Ты меня понт не бери. – Начал заводиться Фрол. - Не надо. Искренне уверовал, блин! Больно грамотный, что ли?
- А мы с тобой не диктант здесь пишем. Выбор перед нами. Понимаешь? Всего два пути. И вы их знаете. Или подсказать? Как слабоумным?
- Сам ты, слабоумный! Всё мы понимаем. Не пальцем деланы. Только бур или калаш легко можно в другую сторону повернуть. Сечёшь фишку? Тупых, блин, нашёл! Я в рейдах и поисках каблуки до самых пяток стёр. «Красную звезду» за просто так не дают. И «Отвагу» просто так не вешают. У меня дед всего две медали с фронта привёз. «За победу над Германией» и «За отвагу». Сам никогда не надевал. На День Победы мне на рубашку прикалывал. Чтобы я им гордился. В своих стрелять? Нет! Да мне только ствол заполучить. Я с боем к нашим уйду … они меня и в этих портках как своего примут. Поймут.
- Поймут, говоришь? – Нервно хихикнул Никто. - Ну-ну. Какой ты, право, наивный. Замучаешься по особым отделам таскаться. Всё. Достал ты меня, боевик недоподорванный. Чего уставился? Мы с тобой в одном зиндане целую неделю кантовались. Забыл? Все уши прожужжал, как в штаны навалил и гранату из рук якобы выбили. Про штаны верю на все сто. А про гранату, извините, нет.
- Ах ты сука! – Вскочил на ноги Фрол. - Сейчас ты у меня сам в штаны навалишь.
Пашка ухватил рыжего за щиколотки и рванул на себя. Тот едва успел выставить руки вперёд.
Дверь скрипнула: в комнатушку бочком протиснулся Таджик.
Повести и рассказы Николая Шамрина, а также обе книги романа «Баловень» опубликованы на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/