Июль 1912 года. Из Александровска-на-Мурмане уходит в плавание шхуна «Святая Анна». Цель — пройти Северным морским путём. Через два года из 24 человек вернётся только один. Штурман Альбанов привезёт судовой журнал и дневники, но сам корабль бесследно исчезнет во льдах Карского моря. Где сейчас «Святая Анна» и что случилось с людьми — не знает никто до сих пор.
I. Место действия. Проводы
В тот год белые ночи стояли над Кольским заливом особенно долго. Вода у причалов Александровска — маленького портового городка, наспех сколоченного из дерева и человеческой надежды, — отсвечивала свинцом. Пахло рыбой, смолой и пресной северной сыростью. По дощатым мосткам с утра до вечера сновали люди: грузчики тащили бочки с солониной, ящики с сухарями, тюки с тёплой одеждой. У причала стояла шхуна. Название «Святая Анна» ещё не стёрлось с её борта, хотя дерево уже потемнело от прежних походов.
Переоборудованная зверобойная шхуна, бывший «Ньюпорт», пахла старой краской, трюмной сыростью и ворванью — запахом, который годами въедается в обшивку промысловых судов. Её корпус, обшитый дубом и сосной, ещё хранил следы ледовых походов: шрамы от трения о торосы, заплатки из свежего дерева, тщательно проконопаченные паклей. Такелаж — вытертые до блеска тросы, просмолённые, пахнущие дёгтем. Паруса, увязанные на реях, ждали ветра.
На причале толпились провожающие. Жёны в длинных юбках и ватных кофтах, прижимая к груди узелки с гостинцами, крестились украдкой. Матери стояли молча, вцепившись в перила. Чиновники в форменных сюртуках — губернатор, начальник порта — произносили напутственные речи. Кто-то из матросов уже навеселе: прощальная чарка была делом обычным.
Георгий Львович Брусилов, лейтенант флота, племянник известного генерала, стоял на мостике. Молодой, подтянутый, в тёмном кителе. Ему двадцать восемь. За плечами — служба на флоте, участие в гидрографической экспедиции, мечты о славе. Он смотрел на толпу, на шхуну, на женщин, утирающих слёзы, и не знал ещё, что видит многих из них в последний раз.
II. Шхуна и люди
«Святая Анна» была небольшим судном: водоизмещение около двухсот тонн, длина двадцать три метра. Парусное вооружение — шхуна с косыми парусами, позволявшая ходить круто к ветру. Для зверобойного промысла — в самый раз. Для полярного плавания — риск. Корпус не имел ледового пояса, машина слабая, всего сорок лошадиных сил. Но Брусилов надеялся на удачу.
Команда — двадцать четыре человека. Разномастный люд: бывалые поморы, охотники на тюленей, матросы торгового флота, несколько добровольцев из крестьян. Двое — штурман Валериан Альбанов и старший механик — имели опыт полярных плаваний. Остальные — кто за романтикой, кто за длинным рублём, кто просто от отчаяния.
На борту была женщина. Ерминия Александровна Жданко, двадцать три года, дочь генерала, сестра милосердия. Она ушла в экспедицию по объявлению, которое дал Брусилов: требовалась женщина для ухода за больными. В те годы это казалось дикостью — баба на корабле, идущем в Арктику. Но она настояла. Взяла с собой швейную машинку «Зингер», книги, саквояж с лекарствами. В её глазах тоже горела мечта.
Груз трюма: бочки с квашеной капустой, ящики с сухарями, мешки с крупой, солонина в рассоле, пеммикан — спрессованный мясной порошок, который брали полярники. Складные печи, керосиновые лампы, войлок для утепления кают. Научное снаряжение: секстанты, хронометры, барометры, сетки для лова планктона. Всё уложено плотно, с расчётом на долгие месяцы.
III. Исторический контекст
1912 год вошёл в историю Арктики как год трёх русских экспедиций. Георгий Седов на «Святом Фоке» рвался к Северному полюсу. Владимир Русанов на «Геркулесе» пытался пройти Северный морской путь. Брусилов со «Святой Анной» — повторить путь Норденшёльда, пройти из Атлантики в Тихий океан за одну навигацию.
Амбиции сталкивались, словно льдины в торосах. Каждый мечтал о славе, о золотых медалях географических обществ, о страницах газет. Каждый торопился: Россия опаздывала в Арктику. Норвежцы, англичане, американцы уже вписывали свои имена в полярные карты. Надо было догонять.
Карское море — ледяной мешок, куда ветры и течения загоняют льды, не выпуская их годами. В хороший год можно пройти за месяц. В плохой — вмёрзнуть и дрейфовать, пока не раздавит. Брусилов вышел поздно, в июле. Надеялся на тёплое лето. Лето выдалось холодным.
IV. Дрейф и зима
В сентябре у западного берега Ямала шхуна встретила тяжёлые льды. Сначала это были отдельные поля, которые обходили лавированием. Потом — сплошная каша, в которой винт бился о ледяное крошево, как в мельничном жёрнове. Машина грелась, уголь таял. Брусилов принял решение: вмёрзнуть и ждать.
Льды сомкнулись вокруг корпуса с тихим, но настойчивым скрежетом. Сначала они только сжимали борта, заставляя дерево стонать. Потом встали намертво. Шхуна превратилась в неподвижную точку среди белой пустыни. Начался дрейф на север.
Зимовка. Это слово полярники произносят глухо, опуская глаза. Тьма полярной ночи длится месяцами. В каютах — сырость от дыхания, от тающего снега, от мокрой одежды. Керосинки чадят, свет масляных ламп желтоват и слаб. Войлок на стенах покрывается инеем. Вода — только из растопленного льда, солёная пища разжигает жажду.
Люди мерзли, болели. Цинга начиналась с опухших дёсен и слабости. Кожа становилась серой, суставы ныли. Первым умер матрос. Его завернули в брезент, вынесли на лёд и засыпали снегом. Креста не поставили — не из чего.
Брусилов держался жёстко. Требовал соблюдать распорядок: прогулки при луне, когда она появлялась, обтирания снегом, горячая пища раз в день. Но отношения портились. Альбанов, штурман, всё чаще замечал, что капитан нервничает, принимает противоречивые решения. Команда разделилась: одни держались Брусилова, другие тянулись к Альбанову.
V. Раскол и уход
Весна 1914 года. Дрейф продолжался уже полтора года. Шхуну унесло далеко на север, в высокие широты. Лёд вокруг — многолетний, торосистый, без признаков разводий. Второй год во льдах означал верную гибель: провизия таяла, уголь кончился, цинга косила людей.
Альбанов предложил идти пешком. Брать нарты, байдарки, остатки продовольствия и пробиваться к Земле Франца-Иосифа — ближайшей земле, до которой, по расчётам, около ста пятидесяти вёрст. Брусилов отказался. Он решил оставаться на судне. Льды, по его мнению, могли вынести шхуну в Гренландское море, где есть шанс встретить китобоев.
Тринадцать человек решили уйти с Альбановым. Одиннадцать остались с Брусиловым, включая Ерминию Жданко. Прощание было коротким. Сборы заняли несколько дней: чинили нарты, укладывали байдарки на полозья, делили сухари и пеммикан. Кто-то плакал, кто-то крестился. Альбанов отдал Брусилову свой судовой журнал: «Сохрани». Брусилов кивнул.
13 апреля 1914 года группа Альбанова покинула борт «Святой Анны». Люди в меховой и брезентовой одежде, с нартами, гружёнными до предела, уходили на юг. Шхуна осталась за спиной — тёмный силуэт на белом поле, с голыми мачтами, уткнувшаяся носом в торос. Никто из оставшихся не вышел на палубу проводить.
VI. Судьба ушедших
Переход по льду — это ад, растянутый на недели. Торосы громоздились, как скалы. Между ними — трещины, присыпанные снегом. Проваливались по пояс, вымокали, замерзали на ветру. Нарты то и дело ломались, приходилось чинить на морозе окоченевшими пальцами. Еду экономили, но голод подступал.
Полярные медведи ходили следом, чуя слабость. Однажды медведица напала на человека, оттащила в сторону, и пока бежали на крик, было уже поздно. Хоронили прямо во льду — вырубали пешнями яму, опускали тело, забрасывали снегом. Ни отпевания, ни слов.
Шли неделями. Люди слабели, падали, не вставали. Один за другим оставались на льду, завёрнутые в брезент, с запиской в кармане — имя, дата, последняя просьба. Альбанов вёл дневник: карандашом, мелким почерком, на обрывках бумаги. Записывал координаты, имена умерших, погоду. Писал скупо, без слёз — берег силы.
К середине июля их осталось пятеро. Они добрались до острова Белл, в архипелаге Земли Франца-Иосифа. Здесь, в избушке, оставленной экспедицией Джексона ещё в конце XIX века, нашли немного сухарей и консервов. Ели молча, глотая не жуя.
До мыса Флора добрались только двое: Альбанов и матрос Конрад. Остальные трое погибли на подходе — один провалился в полынью, двое замерзли во сне. На мысе Флора стоял деревянный домик, построенный английской экспедицией. Там их нашли участники экспедиции Седова, оставшиеся зимовать на «Святом Фоке». Седов к тому времени уже умер. Его люди ждали вскрытия льда.
VII. Современные поиски
Дневники Альбанова, которые он привёз, стали главным документом трагедии. В них указаны координаты дрейфа «Святой Анны» на момент ухода группы — примерно 82° северной широты, 60° восточной долготы. Дальнейшая судьба шхуны неизвестна.
В XX веке несколько экспедиций пытались найти следы «Святой Анны». В 1930-х годах на островах Земли Франца-Иосифа находили отдельные предметы — обрывки одежды, деревянные обломки, консервные банки. Но принадлежали ли они людям Брусилова или более поздним экспедициям — неясно.
В 2010 году российские исследователи, используя спутниковые снимки и гидролокаторы, обследовали район предполагаемого дрейфа. На дне Карского моря обнаружили несколько аномалий, похожих на останки деревянных судов. Но ни одна из них не идентифицирована как «Святая Анна».
Версии гибели: шхуну раздавило льдами, и она затонула где-то в северной части Карского моря. Либо дрейф вынес её в Гренландское море, где она погибла во время шторма. Лишь оставшиеся люди пытались спастись на лодках — но их останки могли быть унесены течениями далеко от места гибели.
Есть и мистическая версия: корабль до сих пор дрейфует во льдах, законсервированный холодом, как «Летучий голландец» русской Арктики. В полярных посёлках изредка рассказывают истории рыбаков, будто бы видевших в тумане парусник с почерневшим корпусом. Но это уже из области легенд.
VIII. Вывод
«Святая Анна» — один из главных призраков Арктики. Её тайна не разгадана до сих пор. Из двадцати четырёх человек, ушедших в плавание, вернулся только один. Одиннадцать остались на шхуне, одиннадцать погибли на льду, двое чудом спаслись. Но история эта — не только о смерти. Она о людях, которые шли в неизвестность, о надежде, которая теплилась в ледяной тьме, о вере, что даже в самой безнадёжной ситуации остаётся выбор.
Через судьбу одного корабля видна целая эпоха — время, когда Россия осваивала Север, когда люди жертвовали жизнями ради науки и славы, когда Арктика манила и убивала. Мы не знаем, что стало с теми, кто остался на «Святой Анне». Может быть, они ещё долго боролись, жгли последние дрова, ели ремни и обивку мебели. Может быть, умерли быстро, когда льды сжали корпус. Может быть, их кости до сих пор лежат где-то на необитаемом острове, и только ветер перебирает их.
Друзья, а в вашей семье хранятся старые вещи с историей? Может быть, у бабушки в сундуке лежат письма полярников, дед рассказывал о встречах с участниками экспедиций? Делитесь в комментариях — вместе мы соберём настоящую историю страны. Кто знает, может быть, именно ваша семейная легенда прольёт свет на одну из великих тайн Арктики.