Предыдущая часть:
Сын спал глубоким сном, даже не пошевелившись, когда отец заглянул в комнату. Дмитрий осторожно прикрыл дверь, бесшумно прошёл в гостиную и опустился в кресло, делая вид, что погружён в изучение принесённых Мариной документов. На самом же деле он напряжённо прислушивался к тому, что происходило на кухне, где женщины накрывали на стол.
Марина, чувствуя себя почти хозяйкой положения, с готовностью вызвалась помочь. Она ловко раскрыла коробку и водрузила на середину стола аппетитный торт, действительно уже разрезанный на аккуратные порционные куски. Затем принялась расставлять чашки, которые Лена достала из шкафа.
— Позвольте, Марина, я внесу небольшие коррективы, — мягко, но уверенно остановила её Лена.
Она забрала одну из чашек, стоявших с краю, и поставила на её место большой керамический бокал, который достала с верхней полки.
— Дима у нас не любит мелкую посуду, он пьёт чай только из этого, — пояснила она спокойно. — И это его постоянное место за столом, справа от меня. Мы так привыкли.
— У вас что, за каждым членом семьи закреплены определённые места? — искренне удивилась Марина, не ожидавшая от любовника таких консервативных семейных традиций. В её представлении, он был свободной от всяких условностей птицей.
— Да, — Лена выдержала её взгляд, невозмутимо поправляя салфетки. — Я сижу справа от мужа, сын — слева. А вас что-то удивляет?
— Нет-нет, что вы, — Марина пожала плечами, стараясь скрыть лёгкое замешательство, — просто немного необычно, и только.
Она отвернулась к плите, делая вид, что проверяет, закипел ли чайник. Елена краем глаза заметила, как гостья, воспользовавшись моментом, быстро и незаметно развернула поднос с тортом, сориентировав его определённым образом. «Клюнула, — с холодком в груди подумала Лена. — Всё идёт по их плану». Вслух же она сказала с лёгким недовольством в голосе:
— Но где там наш Дима запропастился? Вечно с этими своими бумагами. Опять будет пить холодный чай.
— Я сейчас позову его, — тут же вызвалась Марина и, выскользнув из кухни, окликнула любовника, делая вид, что торопит его с делами.
Этих нескольких секунд Лене хватило с лихвой. Она быстро, но без суеты, повернула поднос с тортом так, чтобы отравленные кусочки оказались ровно напротив того места, где должна была сидеть сама Марина. Если уж кому и суждено сегодня попробовать «особенную начинку», пусть это будет та, кто её заказала. Она действовала на автомате, чётко и хладнокровно.
Но тут случилось непредвиденное. Дмитрий, войдя в кухню, широким жестом хозяина взял свою большую кружку и, даже не взглянув на поднос, уселся напротив жены, на своё законное место. Гостье, по всем правилам гостеприимства, досталось место по другую сторону стола — напротив Лены и рядом с Димой. Лена успела заметить, каким укоризненным, даже злым взглядом наградила его Марина за эту самовольную перестановку. На мгновение ей стало нехорошо: теперь получалось, что начинённые кусочки должен будет съесть её собственный муж. Но тут же, вспомнив, как долго и методично он подсовывал отраву ей, как хладнокровно обсуждал с любовницей её «нейтрализацию», Лена отогнала прочь остатки жалости.
«Ничего с ним не случится, — твёрдо сказала она себе. — По крайней мере, сегодня они собирались травить меня, а не его. А если повезёт, эти куски вообще никто не возьмёт, так и останутся на подносе».
Но Дмитрию, как назло, не повезло. Лена словно сквозь пелену наблюдала, как муж, недолго думая, протянул руку и взял один из двух «особенных» кусков. Он с удовольствием откусил сразу половину и, жуя, одобрительно хмыкнул. С этим куском он расправился в два счёта. Ничего не произошло. Лена краем уха слушала пустую, ни к чему не обязывающую болтовню Марины о работе, о погоде, о каких-то общих знакомых, а сама из-под полуопущенных ресниц неотрывно следила за мужем. Тот, войдя во вкус, успел приговорить ещё пару вполне безобидных, как она надеялась, кусочков, нахваливая угощение и не подозревая, какая именно начинка скрывается в некоторых из них.
Лена уже начала думать, что Кира Юрьевна что-то напутала или паника оказалась ложной, как вдруг Дмитрий, поперхнувшись на полуслове, замер. Лицо его исказила жуткая гримаса боли. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но горло перехватило, и наружу вырвался только сдавленный, сиплый хрип. Судорожно хватая ртом воздух, он попытался встать, но тело не слушалось. Руки беспомощно скользнули по столу, смахнув чашку, и он тяжело рухнул на пол.
Марина застыла с открытым ртом, побелев как мел. Лена, не обращая внимания на её причитания, уже схватила телефон и чётко, стараясь не срываться на крик, вызвала скорую. Назвала адрес, этаж, код домофона. Потом, бросив быстрый взгляд на застывшую любовницу, спокойно попросила:
— Сходите в ванную, принесите мокрое полотенце. Быстро.
Как только Марина вышла, Лена тут же набрала номер полиции и коротко, почти шёпотом, сообщила, что произошло отравление и есть подозрение на умышленное преступление.
Скорая и полицейская машина приехали почти одновременно, с интервалом в пару минут. Врач, молодой мужчина с усталыми глазами, опустился на колени возле Димы, который уже начал синеть. Быстро пощупал пульс, заглянул в зрачки, ввёл какой-то препарат и, не теряя ни секунды, начал делать непрямой массаж сердца. Дмитрий вдруг захрипел, тело его выгнулось дугой в резком спазме, и его вырвало какой-то жёлто-зелёной массой.
Врач, тяжело дыша, поднял голову и внимательно, с подозрением посмотрел на Лену.
— Это очень сильное отравление, — сказал он глухо. — Судя по симптомам, быстродействующий яд. Мы забираем его в реанимацию. Если успеем довезти.
Марина, всё это время стоявшая как изваяние у окна и с ужасом наблюдавшая за происходящим, после этих слов словно очнулась. Она метнулась к выходу, забыв про сумочку и пальто, и бросилась в прихожую. Торопливо натягивая сапоги, она уже мысленно была далеко отсюда. Но в дверях дорогу ей преградил коренастый сержант.
— Вы куда, гражданка? — спросил он, набычившись. — Попрошу до выяснения оставаться на месте.
— Пустите, пожалуйста, — залепетала Марина, пытаясь изобразить панику и отчаяние. — У меня там, в машине, ребёнок! Дочка маленькая! Я сейчас вернусь, честное слово!
Она рванулась мимо сержанта, оттолкнув его, и выскочила на лестничную площадку. Но сбежать ей не удалось. Когда она выбежала во двор, то увидела, что выезд с парковки намертво перекрыт старым, видавшим виды рабочим фургоном, который стоял прямо поперёк дороги, блокируя и её машину, и выход из подъезда. Марина заметалась, закричала, зовя водителя, но из-за руля никто не вышел. Зато из подъезда выскочили двое полицейских, которые в два счёта скрутили её и, несмотря на яростное сопротивление, рычание и отборную ругань, защёлкнули на её запястьях наручники.
Павел, сидевший в кабине своего фургона, с мрачным удовлетворением наблюдал, как любовницу бывшего менеджера усаживают в патрульную машину. Он не знал, что именно случилось в квартире Лены, но по суматохе и приезду скорой с мигалками понял: развязка наступила.
Скорая умчалась, а квартиру Лены заполонили оперативники. Пока один из них беседовал с ней, внимательно записывая каждое слово подробного рассказа, другие методично обыскивали каждую комнату, простукивали стены, заглядывали в шкафы, под ковры, за батареи. Лена понятия не имела, что они надеются найти, но не вмешивалась, понимая, что просто так, наугад, люди в погонах время тратить не будут.
Наконец их внимание привлёк старый, тяжёлый шкаф в кабинете. С трудом отодвинув его от стены, оперативники обнаружили за ним аккуратную, заложенную фанерой нишу. Внутри лежала всего одна пыльная папка с пожелтевшими бумагами. Папка когда-то принадлежала деду Лены, известному в городе архитектору. Лена и не знала, что за шкафом есть какой-то тайник.
При изучении документов выяснилось неожиданное: оказывается, весь их старый дом, где находилась квартира Лены, уже несколько лет стоял в официальном плане расселения. Жильцам полагалась огромная по местным меркам компенсация, а сам дом подлежал сносу. Документы эти, видимо, хранил дед, но по какой-то причине никому о них не рассказал.
Позже, в ходе следствия, открылась и ещё одна деталь. Марина через своего давнего знакомого из городского отдела архитектуры случайно узнала о грядущем расселении и загорелась идеей завладеть квартирой. Правда, поначалу она была уверена, что жильё принадлежит самому Дмитрию, и строила планы, исходя из этого. Расчёт был прост и циничен: часть огромной компенсации пустить на покрытие долгов сестры, а остальное — быстро перевести на счета в заграничных банках и исчезнуть. Когда же выяснилось, что квартира Ленина, план пришлось срочно менять, что и привело к трагической развязке.
Дима врачам чудом удалось спасти. Молодой организм, несмотря на отравление, оказался крепким. Когда он немного окреп и его можно было допрашивать в присутствии врача, следователь пришёл в палату. И тут Дмитрий, поняв, что дело его дрянь и отпираться бесполезно, не стал юлить. Он рассказал всё, как на духу: про отношения с Мариной, про её план с квартирой, про отраву, про поддельную доверенность. Однако тот факт, что он был всего лишь исполнителем, пусть и добровольным, не освободил его от ответственности. Перед судом они предстали вместе.
Суд длился несколько месяцев, и это были месяцы настоящего кошмара для Лены. Каждое заседание открывало всё новые и новые подробности. Всплыли старые махинации Дмитрия на работе — левые сделки, за которые он получал проценты, подделанные накладные, счета в офшорах, открытые на подставных лиц. На глазах у изумлённой бывшей жены тихий, неприметный менеджер среднего звена вырастал до масштабов прожжённого мошенника. Марина же оказалась настоящим организатором целой преступной сети, которую она выстраивала годами.
Приговор был суровым. Марину, как организатора и идейного вдохновителя преступной группы, приговорили к пятнадцати годам лишения свободы. Дмитрий, как активный соучастник и исполнитель, получил одиннадцать лет.
Встреча Павла с Артёмом, бывшим мужем Марины и его бывшим партнёром, обернулась для мужчины неожиданным счастьем. На допросах Артём рассказал не только об участии Марины в афере с квартирой, но и о более старых её «подвигах». И в ходе следствия, когда копнули глубже, вскрылось, что та самая давняя подстава, из-за которой Павла несколько лет назад чуть не посадили и выгнали с работы, была спланирована именно Мариной. Артём, узнав об этом, пришёл в ужас и дал все необходимые показания. Признание бывшего партнёра позволило адвокату Андрею Ильичу добиться пересмотра старого дела Павла. В результате суд полностью снял с него судимость за халатность, признав его невиновным. Более того, Павла восстановили в должности главного инженера, а компания-работодатель по решению суда выплатила ему солидную компенсацию за годы унижений и несправедливости.
Лена подала на развод сразу же, как только началось следствие. К моменту первого судебного заседания по уголовному делу она была уже свободной женщиной. Ольга Сергеевна, едва просочились слухи о том, что Лена стала жертвой преступного сговора и что её бывший муж и его любовница сидят в тюрьме, моментально переменила своё отношение к учительнице. Немалую роль сыграло и изменившееся материальное положение Лены: жильцов дома действительно начали расселять, и она, помимо новой, просторной квартиры в современном районе, получила на руки весьма значительную сумму компенсации.
Начинался очередной учебный год. Лена, только что вернувшаяся из отпуска, который провела у родителей, помогая им с переездом, неожиданно получила вызов к директору.
Ольга Сергеевна, когда Лена вошла в кабинет, сидела за столом, нервно теребя ручку. При виде учительницы она поднялась, что было с её стороны жестом небывалым.
— Елена Викторовна, — начала она сбивчиво, избегая смотреть в глаза, — я вынуждена признать, что была с вами... несправедлива. Обстоятельства сложились так, что я, поддавшись на уговоры... в общем, я приношу вам свои искренние извинения. И надеюсь, что в дальнейшем наши рабочие отношения будут такими же, как прежде.
Лена выслушала этот сбивчивый монолог молча, не проронив ни слова. Когда Ольга Сергеевна закончила, она произнесла короткое, ничего не значащее «хорошо», развернулась и вышла из кабинета.
Через десять минут растерянная секретарша Тоня постучалась к начальнице.
— Ольга Сергеевна, — виновато проговорила она, протягивая лист бумаги. — Тут Елена Викторовна заявление об увольнении оставила.
Директриса вскочила, схватила заявление и, не веря своим глазам, перечитала его дважды. Она тут же набрала внутренний номер Лены, но та не взяла трубку. Тогда Ольга Сергеевна, натянуто улыбнувшись, вышла в коридор и почти столкнулась с Леной, которая как раз выходила из учительской с сумкой.
— Елена Викторовна, подождите! — воскликнула она. — Давайте поговорим! Может быть, вы передумаете? Мы все ценим ваш труд, дети вас любят…
Лена остановилась, посмотрела директору прямо в глаза и сказала спокойно, но твёрдо, не повышая голоса:
— Ольга Сергеевна, я не собираюсь работать в школе, где знаю, что заболевшего или оказавшегося в трудной ситуации учителя можно просто так оклеветать, растоптать и вышвырнуть на улицу с волчьим билетом только потому, что об этом попросила какая-то подружка. Простите, но я не могу здесь оставаться.
Что ответила директор, и ответила ли вообще, Лена не слышала. Быстро пройдя по коридору, она толкнула тяжёлую входную дверь и вышла на школьное крыльцо, чувствуя невероятную лёгкость.
Вскоре она получила расчёт и на деньги от компенсации открыла собственную небольшую частную школу — студию иностранных языков для детей и подростков. Дело пошло на удивление хорошо, словно сама судьба помогала ей начать новую жизнь.
Отношения с Павлом постепенно, день за днём, перерастали из тёплой дружбы и взаимной поддержки во что-то гораздо большее. После развода Лене больше не нужно было сдерживать себя и держать дистанцию. Она, как и Павел, с головой окунулась в это новое, светлое чувство, которое с каждым днём становилось только крепче.
В новогоднюю ночь, когда часы пробили двенадцать и бокалы с шампанским взметнулись вверх под звон хрусталя, Павел вдруг стал серьёзным. Он взял её за руку, заглянул в глаза и, достав из кармана бархатную коробочку, сказал просто, без лишних пафосных слов:
— Лена, я люблю тебя. Ты — самое лучшее, что случилось в моей жизни. Выходи за меня.
Счастливая Лена, не раздумывая ни секунды, ответила:
— Да, Паша. Конечно, да.
И поцеловала его под разноцветными огнями ёлочной гирлянды, чувствуя, как в груди разливается тепло и покой, которых она не знала уже очень давно.