В подборке три коротких романа. Книги интригующие, ироничные и чуточку скандальные – как раз для капризной ранней весны. Все романы 18+
Лоран Бине. Игра перспектив/ы, 18+
Издательство Ивана Лимбаха, 2025 | пер. с фр. Анастасии Захаревич
Жанр: арт-детектив + исторический роман в письмах
Сюжет. Флоренция, 1557 год. В церкви Сан-Лоренцо найден убитым известный живописец Якопо Понтормо. Причем найден рядом со своими фресками, над которыми он работал больше десяти лет. За расследование преступления берется Джорджо Вазари. Первое, что он замечает: часть фрески Великого потопа была явно переписана, причем не рукой Понтормо. Под подозрением оказываются все искусные живописцы того времени, в том числе 81-летний Микеланджело Буонарроти, находящийся в это время в Риме. Между тем, Флоренцию сотрясает череда подковёрных интриг и заговоров, которые, возможно, связаны с убийством Якопо Понтормо.
Почему стоит прочитать. Несмотря на эпистолярную форму, роман «Игра перспектив/ы» – произведение весьма увлекательное, многогранное. Тут и детектив, и историческая панорама (все герои – невыдуманные), и плутовской роман (с героем-трикстером Бенвенуто Челлини!), и интеллектуальная искусствоведческая головоломка. Есть в романе и романтическая линия, и весьма апокалиптические сцены грандиозного наводнения, случившегося во Флоренции в 1557 г. Роман не только остросюжетный, но и глубокий. Споры об «истинном» христианстве продолжаются темой художника и власти, традиции и новаторства в искусстве. Весьма актуально в романе звучат горькие сетования живописцев позднего Ренессанса о возвращении «темных веков», усилении инквизиции и цензуры.
«Понтормо был прав. Уходит наша эпоха. Мир от нас отвернулся, нет нам в нем больше места, и те, кто им правит, заставят нас это понять», – вздыхает Микеланджело Буонаротти.
При этом великий зодчий считает, что художники сами виноваты в кризисе идей Возрождения: в погоне за эффектностью они отказались от идеала, пренебрегли законами перспективы.
«Начали удлинять тела, дали им парить в пространстве, стали вытягивать ракурсы, создавать пейзажи из сновидений и вместо того, чтобы прорисовывать их по правилам математики, которые казались нам слишком строгими, искажали реальность»
В романе Лорана Бине фантазирование, искаженное представление о реальности постоянно «играет» с героями (то в шутку, то всерьез). В финале некоторые персонажи все же сумеют увидеть объективную картину действительности, преступление будет раскрыто, но в исторической перспективе, как мы знаем, «математической» ясности не предвидится.
Алексей Конаков. Табия тридцать два (Individuum, 2024), 18+
Жанр: антиутопия + утопия + сатира
Сюжет. В 2081 году Россия живет бедно и изолированно от остального мира, но – счастливо. А все потому, что страна поменяла культурный код: из литературоцентричной стала шахматоцентричной. Оказывается,
«именно через сочинения литераторов входили в умы россиян расхлябанность и необязательность, презрение к элементарной логике и к минимальному порядку, пренебрежение строгостью мыслей».
Бессмысленные романы и унылые стихи сброшены с «корабля современности» – в школе место Пушкина, Достоевского, Толстого, Тургенева заняли Алехин, Карпов, Спасский, Ботвинник. Теперь каждый культурный человек стремится не к «широте», а к ясности мысли. Вот и аспирант Кирилл Чимахин нисколько не сомневается в истинности шахматной доктрины. Он молод, влюблен, счастлив, полон надежд. Только одно его озадачивает: стоило ему взяться за изучение (не слишком примечательной) истории «берлинской стены» Крамника, как посыпались подарки судьбы: приглашение в аспирантуру СПбГУ, роман с красавицей Майей, престижные знакомства в академической элите. Наивный Кирилл и не подозревает, что его научный интерес может быть опасен для «разумного» и «счастливого» будущего страны.
Почему стоит прочитать. Главный парадокс этой книги в том, что роман одновременно является и антиутопией, и утопией. Сюжет развивается по традиционному сценарию: герой во время научных изысканий внезапно открывает неприятную правду: увы, в «прекрасной России будущего» всё совсем не так благостно, как ему до сих пор казалось. И дело не только в том, что страна в 2080-х гг. живет как в 1980-е: без интернета и гаджетов (но с кнопочными мобильниками), метро закрывается в 22:00, а продукты (и, видимо, другие вещи тоже) выдаются по талонам (хотя вино можно купить всегда). Дело в самой «национальной идее». Шахматы в бронзе также стерильны, как бронзовый Достоевский. Интеллигенция (а именно ее мы видим в романе, о жизни «глубинного народа» ничего неизвестно) по своей природной склонности, само собой разумеется, впадает в ересь. Темными ночами на конспиративных квартирах собираются так называемые «извращенцы» — любители поиграть в неортодоксальные шахматы Фишера. Впервые попав в эту маргинальную компанию, Кирилл ужасается: он по-комсомольски предан «классике». Можно догадаться, что будет потом: сомнения заставят героя отправиться на поиски шахматной «истины».
«Вы рассуждаете как герой Достоевского. Давно доказано, что «истина» — тоталитарный концепт, придуманный для манипуляций. На самом деле нет никакой «истины», есть только удачные и неудачные ходы», — говорит Кириллу автор идеи шахматоцентризма Дмитрий Александрович Уляшов.
Разговор между «отцом-основателем» и «усомнившимся сыном» — кульминационный момент в романе — пародирует притчу Достоевского о «Великом инквизиторе». Ирония, которой направо и налево козыряет автор в романе, доходит здесь до абсурда:
«Не будет шахмат — не будет России», — предупреждает «великий инквизитор» Уляшов; «выбор невозможен. Нельзя утаивать истину от людей. И нельзя рассказывать истину людям», — мучается «Иван Карамазов» Кирилл.
Собственно, антиутопией этот роман становится только в тот момент, когда человек отступает перед бессмысленной, абстрактной идеей. Но это происходит в финале, а 200 страниц до последней сцены читатель наслаждается подлинной утопией. Автор показывает экспериментальный мир, в котором вся власть (якобы) отдана шахматным гениям и интеллектуалам. Некое подобие рая на Земле для умников: думай, решай задачи, играй, «качай» мозг. Удивительно, конечно, что за 60 лет эти «умники» не придумали вообще ничего, только повторяли старые партии. Впрочем, в романе вообще много нестыковок и лакун (персонажи и весь бытовой мир прописаны очень условно). Видно, что автор торопился высказаться по злободневным (и шахматным) вопросам и «художественностью» особо не заморачивался. Текст насыщен сатирой, а вот мораль у книги вполне традиционная.
За всякой идеей «всеобщего счастья» прячется если не слеза ребенка, то мучения очередного «русского мальчика».
Вот так автор сначала высмеял русскую литературу, а потом ее реабилитировал.
***
Понравилась в романе концептуальная шутка:
«Английская литература говорит: смерть ради долга; французская литература говорит: смерть ради любви; немецкая литература говорит: смерть ради величия; русская литература говорит: смерть».
Кирилл Рябов. Пьянеть (Городец, 2025), 18+
Жанр: фантасмагория + сказка
Сюжет. Однажды два алкоголика, находясь в подпитии, решают помочь парню-инвалиду. Павел уже взрослый, но почти ничего не соображает, живет с бабкой-садисткой, которая «выгуливает» его на собачьем поводке, частенько привязывает (за тот же поводок) к дереву и оставляет там на много часов. Мужики освобождают Павла, приводят домой и – ничего другого не придумав – наливают ему портвейна. Алкоголь действует на парня неожиданно: он умнеет. Теперь Павлу, чтобы снова не превратиться в «идиота», приходится постоянно напиваться. В одной руке – стакан водки, в другой – книга, и при этом мозг работает, как у Эйнштейна. Словом, не жизнь, а сказка! Впрочем, у сказки есть и оборотная сторона: пока Павел с легкостью осваивает языки и штудирует научные труды, один из его «отцов-освободителей» также не может расстаться с бутылкой и погрязает в тяжелейшем запое.
Почему стоит прочитать. Прежде всего, это просто очень увлекательное, живое чтение: одновременно весёлое, язвительно-саркастичное и лиричное. Юмор – это страна дорог, по какой ни пойдешь – куда-нибудь да придешь. Повесть «Пьянеть» родилась на перекрестке трёх литературных магистралей. Диковатое веселье – от народной сказки-небылицы, в которой действительность выворачивается наизнанку: озеро выпивает утку; корова доит бабу; кушак рубит дрова. А у Кирилла Рябова человек от водки трезвеет и умнеет. Абсурдно, метафорично, мудро.
Язвительный сарказм – от Сергея Довлатова: повесть искрится парадоксами и оксюморонами:
«Мне нельзя становиться трезвым. Я от этого становлюсь слабоумным»; «Водка есть везде, сынок. Где человек живет, там и водка есть»; «Спасибо водке. Лучшее средство от сомнений, страхов и тревог. И худшее для всего остального»; «это было хорошее, живительное пьянство»; «Пьянствовать — святое дело!»
А лирическая интонация в «Пьянеть», конечно, от Венедикта Ерофеева. Как и автору «Москвы-Петушков», Кириллу Рябову дорог мир окраины, где обитают неприкаянные «деклассированные элементы»: маргиналы, запойные пьяницы, сумасшедшие и, разумеется, рефлексирующие интеллигенты.
«Пить не хотелось. А чего же хотелось? Возможно, заново родиться, зная ответы на все главные вопросы. Например, как быть счастливым. Или как быть любимым. И почему кто-то рождается мышью, кто-то пантерой, кто-то голубем, а кто-то мной?»
А еще, как у незабвенного Венечки, в повести совершенно расшатанный («пьяный») хронотоп – одновременно сказочный и реалистичный: время то бежит, то ползет, то исчезает, а вот все локации прописаны очень четко. Пункт первый – квартира: пространство, наполненное книгами, философскими и житейскими разговорами. В конце повести мы с содроганием узнаем, что Павел «выпивал» и «умнел» и раньше, но лишь в этой «книжной» квартире он не вызвал у своих собутыльников страха и агрессии. Пункт второй – книжный киоск на рынке. Здесь еще больше книг, еще больше чудаков и еще сильнее желание выпить.
«Неожиданно потянулись покупатели. Сначала заглянул старик и спросил, нет ли какой-нибудь книги о тараканах. Сумасшедшие заходили нередко. Я предложил ему «Жизнь насекомых». Старик купил книгу, издал странный писк горлом и ушел».
Пункт третий – алкомаркет: источник живой и мертвой воды, место спасения и деградации. И последняя точка – двор: сужающийся горизонт событий из окна пропитой квартиры. Четыре пункта образуют своего рода «черный квадрат» пьянства, из которого выбраться, кажется, совершенно невозможно.
«Я твердо решил, что сегодня больше не буду пить. Потом почувствовал, что трезвею‚ и в легкой панике побежал в магазин. Туман вернулся»
Но не всегда «черный квадрат» – символ тупика, иногда, как для Павла, – это окно в космос. Павел – проекция ангела на земле, который – живя в той же юдоли земной и той же водкой себя заливая – не деградирует, а преображается. И спасает своего спасителя. Благодаря Павлу запойный пьяница находит в себе силы «завязать». А в финале даже встречает любовь.
***
В книге есть еще одно произведение – короткий рассказ «Трезветь», в котором речь идет об алкогольном бесе Аврелии. Как Горе-Злосчастие, он крепко вцепился в Кутепова, сел ему на шею, давит, не отпускает, искушает. Выбор у героя небольшой: или прислушаться к бесу – и снова пропасть в «черном квадрате» пьянства, или попробовать раз и навсегда избавиться от гнусной зависимости. И «Пьянеть», и «Трезветь» – произведения сказочные, но не из-за волшебства, а потому что рассказывают о преодолении, о том, что оно возможно. С трогательным чувством надежды мы оставляем героев Кирилла Рябова. И продолжаем пить…
- Автор: Анна Кузьмина, дзен-канал «Очень книжные дела»
- Телеграм-канал: Очень книжные дела