Я замерла у плиты. Ложка, которой я мешала суп, звякнула о край кастрюли. Сергей стоял в дверях кухни, в руке сжимал телефон, на лице — красные пятна.
— Какую кредитку? — спросила я тихо.
— Мою! Которую я специально завёл, когда премию дали! Чтобы на ремонт ванной отложить! — он шагнул ко мне, ткнул экраном телефона. — Тут смс пришла! Оплата в магазине стройматериалов! Шестьдесят тысяч!
Я вытерла руки о фартук. Взяла телефон. Посмотрела на сумму, на дату, на название магазина.
— Это я брала, — сказала я.
— Что?
— Я взяла твою карту. Неделю назад. Когда ты на работе был.
Сергей выдохнул. Шумно, как паровоз. Отвернулся к окну, упёрся руками в подоконник.
— Ты с ума сошла? — спросил он, не оборачиваясь. — Я полгода копил. Премию не трогал. Из обедов выкраивал. Чтобы плитку положить, чтобы не видеть эту плесень. А ты...
— Сереж, я объясню...
— Что ты объяснишь? — он резко развернулся. — Куда ты дела шестьдесят тысяч? Купила шубу? Сапоги? Опять матери отнесла?
Я молчала. Смотрела на него и молчала.
Мы поженились семь лет назад. Жили сначала с его родителями, в двушке, где на кухне нельзя было развернуться. Свекровь, царствие небесное, была женщиной тихой, но её вещи, её кастрюли, её запах стояли везде. Я чувствовала себя гостьей.
Потом она умерла. Мы остались в квартире вдвоём. И тут началось.
Квартира старая, требовала ремонта. Сергей сказал: «Будем копить. Сделаем всё красиво, как ты хочешь». Я верила. Три года откладывали. Он, с премий, я с подрабткой. Деньги лежали на разных картах, чтобы не тратить случайно.
Месяц назад позвонила мама. Она жила одна в деревне, в доме с печным отоплением. Крыша потекла, потолок в комнате рухнул. Не весь, кусок. Мама спала в кухне, боялась, что задавит.
— Доченька, хоть бы немного помогли, — просила она в трубку. — Я заняла у соседки, мужики приедут, посмотрят. Но материал покупать надо. А пенсия только через неделю.
Я слушала и чувствовала, как внутри всё сжимается. Мама одна. Отец умер давно. Помочь некому.
Вечером я заговорила с Сергеем.
— Сереж, у мамы беда. Крыша течёт, потолок обвалился. Надо помочь.
— Сколько?
— Тысяч шестьдесят. На материал.
Он посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул головой.
— Лена, у нас своих денег нет. Я на ремонт коплю, ты знаешь. Ванна разваливается, плитка отходит. Если мы сейчас отдадим, когда ещё соберём?
— Но мама...
— Мама пусть сама выкручивается. Не маленькая. Или вон, дом продаст, в город переедет.
Я тогда ничего не ответила. Просто ушла на кухню и долго сидела в темноте.
Неделю я не спала. Каждую ночь представляла мамин дом, мокрые стены, запах сырости. Каждое утро смотрела на Сергея и молчала.
Карту он оставлял на тумбочке в прихожей. Код я знала — дата нашей свадьбы. Я брала её в руки, крутила, клала обратно.
В пятницу мама позвонила снова.
— Лена, мне мужики сказали, если на той неделе не начнём, крыша совсем упадёт. Зима придёт, дом замерзнет. Я погибну.
Я положила трубку. Подошла к тумбочке. Взяла карту. Надела куртку и пошла в магазин стройматериалов.
Чек пробили на шестьдесят три тысячи. Я спрятала его в карман, карту вернула на место. И жила неделю как на иголках.
Сегодня пришла смс.
— Ты матери отдала? — спросил Сергей, глядя мне в глаза.
— Да.
— Всю сумму?
— Да.
Он сел на табуретку. Опустил голову в ладони. Долго сидел молча. Я стояла у плиты, суп давно выключила, он остывал.
— Ты понимаешь, что ты сделала? — спросил он тихо. — Это воровство. Ты украла у семьи.
— Я спасла мамин дом.
— А наша семья? Наш дом? — он поднял голову. — Мы с тобой сколько лет копим? Я без обедов сидел, чтобы быстрее собрать. Ты знаешь?
— Знаю.
— И ты просто взяла и потратила? Не спросила? Не поговорила?
— Я говорила. Ты сказал — пусть сама выкручивается.
Сергей встал. Подошёл ко мне близко. Я видела, как у него ходят желваки на скулах.
— Уходи, — сказал он.
— Куда?
— К маме. Раз ты её выбрала. Живи там, в её доме. А я буду один свою квартиру ремонтировать. На те деньги, что остались.
Я сняла фартук. Положила на стол. Прошла мимо него в спальню, собрала сумку. Самые нужные вещи. Документы.
Он стоял в прихожей и смотрел, как я обуваюсь.
— Лена, — сказал он, когда я взялась за ручку двери.
Я обернулась.
— Ты хоть понимаешь, что нам теперь не собрать? Что ремонта не будет? Что мы в этой плесени ещё годы жить будем?
— Понимаю.
И ушла.
В деревню я приехала поздно. Мама всплеснула руками, заголосила, полезла обниматься. Я отстранилась.
— Мам, я к тебе надолго. Может, насовсем.
Она замерла. Посмотрела на мою сумку, на моё лицо. Кивнула.
— Проходи. Я там постелила уже.
Дом пах сыростью, но потолок был залатан. Мужики сделали. Я легла на скрипучую кровать, смотрела в темноту и думала. О Сергее. О нашей квартире. О том, как мы семь лет жили рядом, но порознь.
Неделю я не брала трубку. Он звонил, я сбрасывала. Потом перестал. Мама вздыхала, кормила меня картошкой, поила молоком. Я помогала по хозяйству, колола дрова, чинила забор. Руки болели, спина ныла. Но внутри было спокойно.
Через две недели пришло письмо на телефон. От Сергея. Длинное. Он писал, что подумал. Что мама — это не чужая тётка. Что я правильно сделала. Что он дурак. И что скучает.
Я прочитала три раза. Потом позвонила.
— Приезжай, — сказал он. — Без тебя тут тоска.
— А ремонт? — спросила я.
— Прорвёмся. Ещё заработаем.
— Я маму одну не брошу.
В трубке повисло молчание. Долгое, тяжёлое.
— Забирай маму, — сказал он. — Пусть едет с тобой. Место найдём.
Я заплакала. Прямо в трубку, не скрывая.
Через месяц мы втроём въехали в нашу двушку. Мама привезла свои кастрюли, своё одеяло, свои иконы. Сергей встретил её у двери, взял сумку.
— Проходите, тёть Зоя. Располагайтесь.
Мама засуетилась, заохала, полезла в сумку за пирожками.
Я стояла в прихожей и смотрела на них. На мужа, который несёт мамины вещи. На маму, которая суетится на кухне. На нашу старую, неотремонтированную квартиру, где пахло сыростью и плесенью.
— Ну что встала? — Сергей подошёл, обнял за плечи. — Иди мой руки. Будем ужинать.
— Сереж, — сказала я тихо. — Спасибо.
— За что?
— За то, что понял.
Он вздохнул. Посмотрел на дверь в ванную, где отходила плитка. На потолок, где тёмное пятно.
— Кредит я новый взял, — сказал он. — На ремонт. Теперь вместе выплачивать будем.
— Будем, — кивнула я.
Из кухни доносился мамин голос. Она рассказывала, как варить борщ, чтобы муж любил. Сергей улыбнулся.
— Пошли, а то она нас без ужина оставит.
Мы пошли на кухню. Я села на свой стул. Мама налила суп. Сергей взял ложку.
— Вкусно, тёть Зоя, — сказал он.
Мама засветилась. Я смотрела на них и думала, что дом — это не стены. И не ремонт. Дом — это когда все рядом.
— Лена, ешь давай, — сказал Сергей. — Завтра в магазин поедем, плитку выбирать.
— Какую плитку?
— Обычную. Вместе поедем. Ты, я и тётя Зоя.
Мама замахала руками.
— Да куда я старая? Вы без меня...
— Поедете, — сказала я. — Все вместе.
Вечер опускался за окно. В старой квартире пахло мамиными пирожками. За стеной работал лифт. Сергей наливал чай в кружки. Я взяла свою, поднесла к губам и подумала: вот оно.
— Сереж, — позвала я.
— А?
— Ничего. Просто позвала.
Он кивнул. Мама укрылась пледом на диване. Я подошла к окну, закрыла форточку. Повернулась к ним.
— Завтра в восемь встаём, — сказала я. — В магазин без опозданий.
— Ага, — отозвался Сергей.
Мама уже дремала. Я выключила свет в кухне, оставила только маленькую лампу в прихожей. Прошла мимо тумбочки, где раньше лежала кредитка. Остановилась.
— Иди спать, — тихо сказал Сергей из спальни.
Я пошла.