Елена с самого начала знала, что это плохая идея, но Игорь смотрел на мать такими щенячьими глазами, что перечить было бесполезно.
— Леночка, доченька, — Таисия Павловна сидела на их кухне, царственно отставив мизинец с массивным золотым перстнем, и помешивала чай. — Это же не для меня, для вас стараюсь! Я своё уже отжила. А вы молодые, вам экологически чистые продукты нужны. Особенно Сонечке.
При упоминании пятилетней дочери сердце Елены дрогнуло. Но она промолчала, лишь сильнее сжала губку на столе.
— Ты посмотри, что в магазинах продают! — продолжала свекровь, повышая голос, словно агитатор на митинге. — Одна химия! А тут своя клубничка, смородинка, укропчик... Я с утра до ночи буду в грядках копаться. Для меня это — лучше всякого санатория! Физический труд на свежем воздухе — это здоровье. Я только об этом и мечтаю.
— Таисия Павловна, — осторожно начала Елена, — но вы же говорили, что у вас спина... и давление...
— Ах, это когда погода меняется, — отмахнулась свекровь, сверкнув золотой коронкой. — А на своей земле я забуду о всех болячках. Душа будет петь! Игорь, сынок, ты же помнишь, как мы с папой на старой даче розы выращивали? А какие у нас были георгины!
Игорь, грузный мужчина с добрым лицом, растаял окончательно.
— Мам, ну хватит, растрогала. Помню, конечно. А дача... а что дача? Можно и присмотреть. Небольшую, чтоб не сильно накладно.
Елена хотела сказать, что «не сильно накладно» — это их с Игорем отпускные, которые они откладывали на ремонт в прихожей, и хотела спросить, кто будет платить за бензин, чтобы ездить за эту самую клубникой за пятьдесят километров.
Однако Игорь уже вышел в коридор за планшетом, чтобы показать матери объявления.
Поиски дачи превратились в бедствие. Таисия Павловна ездила с ними на просмотры, как ревизор.
Она залезала в каждый угол, стучала по стенам, принюхивалась к воздуху и критиковала туалеты.
— Нет, Игорёк, здесь участок тенистый, — капризно говорила она, поправляя шляпу. — Помидоры не вызреют.
— А здесь земля совсем тощая, песок один. Что на нём вырастет, кроме сорняков?
— А это окно на север выходит! Я там спать буду и простужусь.
Елена молча стояла в стороне, чувствуя себя лишней. В конце концов, нашелся вариант — старый кирпичный домик в садоводстве «Берёзка», шесть соток, заросших борщевиком по пояс.
Но Таисия Павловна, увидев дешевизну и близость остановки автобуса, расцвела.
— Вот оно! — всплеснула она руками. — Здесь мой рай! Борщевик не страшен, я его в два счета выведу, у меня метод есть. А домик! Домик какой тёплый! Духовка, правда, старая, но я и в печке могу готовить.
Елена представила, как свекровь готовит в печке посреди летней жары, и её передёрнуло.
Деньги супруги сняли с карты «на ремонт» и заняли немного у друзей Игоря. Таисия Павловна обещала отдать половину с пенсии, но Елена уже знала цену этим обещаниям.
В день сделки свекровь не поехала — «сердечко прихватило, волнуюсь очень». Игорь и Елена подписывали бумаги вдвоём.
Первые две недели мая Таисия Павловна была в ударе. Она носила соломенную шляпу и новые садовые перчатки, купленные Еленой, и раздавала указания.
— Игорь, перекопай вот эту грядку, прямо сейчас, пока земля мягкая. Я бы сама, но мне с лопатой нельзя, спина слабая.
— Леночка, ты не накрашена? Ну и хорошо, чего в земле красоту терять. Бери тяпку, иди клумбу разбивай, я семена циннии купила.
Елена послушно шла. Ей даже нравилось. Солнце, свежий воздух, земля в руках. Она представляла, как Сонечка будет бегать по травке, как они будут жарить шашлыки.
Игорь вкалывал как проклятый: пилил старые деревья, выкорчёвывал пни, таскал доски для нового забора.
Мать носила ему лимонад и говорила: «Сынок, ты у меня такой сильный! Весь в деда».
Сама же она, походив по участку минут пятнадцать, садилась на лавочку в тени яблони и, прикрыв глаза, командовала: «Лена, вот тот корешок выдерни и ямку закопай, а то осталась...».
К концу мая, когда пришло время сажать рассаду, Таисия Павловна неожиданно слегла.
— Ой, Игорёк, — звонила она сыну в пять вечера в пятницу. — Вы сегодня на дачу? А я что-то неважно себя чувствую. Давление подскочило, наверное, на погоду. Может, заедете за мной? Вместе поедем, я вам хоть супчику сварю.
Они заехали. Супчик оказывался пересоленным, а Таисия Павловна, приехав на участок, оживала ровно настолько, чтобы выйти из машины и, глядя на закат, вздохнуть: «Красота-то какая! Спасибо вам, дети, что привезли. А то я там в городе задыхаюсь совсем».
В воскресенье вечером, перед отъездом, она находила в себе силы пройтись по грядкам и сделать Елене замечания: «А помидоры-то ты подвязала криво, вот здесь надо было иначе».
Июнь начался с прополки. Это был ад. Мокрая земля, вездесущий пырей, который лез отовсюду.
Елена стояла на коленях на старой подушке и выдирала сорняки. Спина ныла, лицо горело от пота, но она упрямо полола грядку с клубникой, которую посадила специально для Сонечки.
Таисия Павловна сидела на веранде в кресле-качалке, укутав ноги пледом, и читала журнал «Здоровье».
— Лена, — раздался её голос, — ты там аккуратней, усы у клубники не обрывай, я хочу их укоренить. А то у тебя рука тяжёлая, всё сломаешь.
Елена промолчала и сжала зубы так, что скулы заныли. Игорь в этот момент чинил крыльцо.
Он слышал слова матери, но лишь тяжело вздохнул и забил очередной гвоздь. Через час Елена зашла на веранду попить воды.
— Таисия Павловна, может, выйдете, подышите? Воздух такой свежий.
— Ой, Леночка, ты что! — свекровь театрально прижала руку к груди. — У меня же аллергия на пыльцу! Выйду, и сразу чихать начинаю.
— На какую пыльцу? — не поняла Елена. — Тут одни сорняки...
— Вот именно! На сорняки у меня жуткая реакция. Так что я, пожалуй, в домике посижу.
В середине лета ударила жара. На участке созрела первая клубника. Её было немного — всего несколько грядок.
Елена с Соней, приехав в субботу утром, с радостью пошли собирать урожай. Они наполнили небольшую миску, и девочка, светясь от счастья, понесла её показать бабушке.
— Бабушка, смотри! Мы насобирали!
Таисия Павловна, которая в этот раз приехала с ними (потому что «в городе духота»), сидела в тенечке. Она взяла ягоду, повертела в руках и поморщилась.
— А почему такие мелкие? Лена, ты чем поливала? Наверное, мало воды. Или сорт неудачный. Надо было слушать меня, я же говорила, какой брать. И потом, вы их помыли? Соня, нельзя немытые ягоды есть, животик заболит.
Девочка надула губки. Елена вспыхнула.
— Таисия Павловна, она не ест, а просто показала вам. И для первого раза ягода отличная. Спасибо можно сказать?
— За что спасибо? — искренне удивилась свекровь. — Это же вы для себя старались. А я так... советчик.
Она встала, опираясь на палку (палка появилась в июне, после того как она «подвернула ногу на ровном месте»), и, прихрамывая, побрела в дом, оставив Елену с кипящей внутри обидой.
Август стал месяцем «болезней», особенно его конец. Как только на горизонте намечалась работа, Таисия Павловна мобилизовывала все свои хронические недуги.
За неделю до сентября предстояло перекопать картошку. Елена и Игорь готовили лопаты, вёдра.
— Мам, ты с нами? — крикнул Игорь.
— Ой, сыночек, — раздался слабый голос из-за закрытой двери. — Что-то поясницу прихватило. Наверное, сквозняк вчера был. Я полежу немного. Вы копайте, я потом приду.
Они копали вдвоём до вечера. Вымокли, вымазались в земле, устали так, что руки дрожали. Таисия Павловна вышла, когда стемнело, неся в руках пакет с кефиром.
— Ну что, управились? Молодцы! Вот, выпейте кефирчику на ночь, полезно. А картошка какая крупная! Это я сорт хороший выбрала,.
Елена в этот вечер с ней не разговаривала. После копки пришлось еще поливать грядки.
Жара стояла под тридцать. На участке пересохло всё. Шланг был короткий, приходилось таскать вёдра от бочки.
— Игорь, — позвала Елена, — помоги шланг удлинить, я не дотягиваюсь до огурцов.
— Сейчас, Лен, только матери воды занесу, она пить хочет.
Игорь отнес матери воды. Потом Таисия Павловна попросила закрыть окно, потом открыть форточку и найти её очки.
Все это происходило в то время, когда Елена одна, обливаясь потом, таскала тяжёлые вёдра, поливая огурцы, кабачки и перцы, которые так хотела посадить свекровь.
В сентябре, когда был собран весь урожай, Таисия Павловна скомандовала:
— Нужно солить, мариновать, лечо делать! Игорь, вези меня в город за банками. Я научу Лену, как правильно.
В следующие выходные на даче Елена мыла, резала, бланшировала. Игорь носил воду и закатывал банки.
Таисия Павловна сидела на табурете в центре кухни, закинув ногу на ногу, и говорила.
— Лена, перец крупнее режь, не мельчи!
— Игорь, крышку плохо закатал, подними, я проверю.
— Ой, что-то у меня голова закружилась от запаха уксуса. Откройте окно.
Когда всё было готово, и полки в погребе ломились от банок, Таисия Павловна, оглядев хозяйство, изрекла:
— Хорошо поработали. Душа радуется. Теперь зимой будет что покушать. Половину, Лена, я себе заберу. Соседкам своим похвастаюсь, какие у меня дети заботливые.
Елена онемела.
— Как половину? Мы столько сил вложили...
— Ах, Леночка, не жадничай. Я же для вас старалась, рецептами делилась и вообще, пока вы на работе были, я за урожаем присматривала.
Невестка поджала губы, но спорить со свекровью не стала.
Осенью, когда на участке лежали горы листвы, которые нужно было убирать, Таисия Павловна «сломала руку».
Точнее, она неудачно упала в собственной квартире, поскользнувшись на мокром полу.
Рука оказалась не сломана, а сильно ушиблена, но это дало ей право на полный покой и моральное право требовать повышенного внимания.
— Игорь, я к вам теперь перееду на недельку, пока рука болит. А то мне одной страшно. А на дачу вы уж сами съездите, листву уберите, малину обрежьте. Я бы сама, но вы же видите...
Елена видела, как «больная» рука ловко управляется с пультом от телевизора и кружкой чая.
Кульминация наступила в октябре. Нужно было укрывать розы и виноград, которые Таисия Павловна заставила посадить весной.
Елена приехала на дачу одна. Игорь остался с матерью, которая «так переживала, что не может поехать, что у неё опять давление подскочило».
День был холодный, ветреный. Елена, наспех одетая, мёрзла, пока пыталась пригнуть к земле колючие ветки роз и набросать на них лапник.
Земля была сырая, ноги промокли сразу. В какой-то момент она сорвала злость на ветке, которая никак не гнулась, расцарапала руку в кровь, села прямо на мокрую землю и заплакала.
Лена плакала от обиды, от усталости, от бессилия. Вспоминала, как мечтала о ремонте, о новых обоях в прихожей.
Вспоминала свой отпуск, который провела не на море, а на грядках. Вспоминала вечные упрёки и советы свекрови.
И вдруг ей стало смешно. Она сидит в грязи, ревёт, а её мать мужа, которая клялась, что «сама будет всё делать» на даче, греет косточки в тёплой квартире и пьёт чай с малиновым вареньем, сваренным из той самой малины, которую полола Елена. В этот момент зазвонил телефон. Это был Игорь.
— Лен, ты как? Мама волнуется, не замёрзла ли ты. Говорит, возвращайся, розы перезимуют и так.
Елена вытерла слёзы рукавом куртки.
— Передай маме, — сказала она тихо, — что розы я укрыла. И виноград укрыла. И малину обрезала. И листву сгребла. Можешь ей так и сказать.
— Лен, ты чего? Голос странный...
— Я устала, Игорь. Очень устала.
Она вернулась домой поздно вечером. Таисия Павловна сидела в гостиной и смотрела телевизор. Её рука была аккуратно примотана к телу косынкой.
— Ой, явилась, — пропела она. — Ну как там мои розочки? Укрыла? А то я всё переживала, вдруг замёрзнут. Спасибо тебе, доченька. Ты настоящая помощница.
Елена молча прошла в ванну, смывать с себя усталость и грязь.
В ноябре выпал снег. Таисия Павловна жила у них уже второй месяц. Дача стояла заколоченная.
Игорь изредка ездил проверить, но мать ворчала: «Замёрзнешь, снег глубокий». И вот в воскресное утро раздался звонок. Звонила соседка по даче, баба Нюра.
— Игорь? Здравствуй, милый. Слушай, вы там скоро приедете? А то у Таисии Павловны на участке форточка открыта. Я мимо шла, вижу — стекло торчит. Второй день уже. Снега, поди, в дом намело. А может, и хуже чего...
Игорь похолодел.
— Какая форточка? Мам, ты на даче форточку оставляла?
Таисия Павловна, завтракавшая овсянкой, поперхнулась.
— Форточку? Да ты что, сынок! Я с сентября там не была. Не могла я оставить. Это, наверное, ветром сорвало.
— Но форточка была закрыта, я сам проверял в октябре, — нахмурился Игорь.
На дачу он поехал один. Вернулся мужчина мрачнее тучи. Не глядя на мать, он прошёл на кухню, налил себе воды и сказал:
— Форточка цела. Она была закрыта на щеколду. В доме порядок. Снега нет. Баба Нюра старая, ей показалось.
— Ну я же говорила! — всплеснула руками Таисия Павловна. — А ты уж перепугался. Бабки вечно панику наводят.
— Мам, — перебил её Игорь странным голосом. — Я там ещё кое-что нашёл.
Он вытащил из кармана куртки полиэтиленовый пакет. В пакете лежала... пара садовых перчаток. Они были в земле. В свежей, осенней, влажной земле.
— Это лежало под верандой, — сказал Игорь. — В том углу, где мы доски сложили. Их не сразу видно.
Повисла тишина. Таисия Павловна смотрела на них, как кролик на удава.
— Это... это я ещё летом, наверное, забыла...
— Летом земля другая, — тихо сказала Елена. — Летом она серая, пыльная. А эта — чёрная, жирная, октябрьская, сырая.
Игорь перевёл взгляд на мать.
— Ты ездила на дачу. Зачем? Проверить, всё ли мы сделали?
Таисия Павловна замялась, потом вдруг выпрямилась и сбросила косынку с руки. Рука двигалась свободно.
— Ну была, — сказала она с вызовом. — И что? Имею я право на свою дачу съездить, когда захочу? Подумаешь, перчатки! Я ходила, смотрела, всё ли вы убрали, порядок ли навели. А то без меня вы там всё развалите. И ничего я не болела! Просто... просто вы молодые, вам это в радость должно быть, а мне тяжело. Вот я и...
Она замолчала, поняв, что проговорилась. Елена почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось.
— Значит, вы всё это время... притворялись? — спросила она спокойно. — С мая? «Спина болит», «давление», «руку сломала»... Вы просто не хотели работать, да?
— А что такого? — голос свекрови стал визгливым. — Я женщина в возрасте, имею право отдыхать! Это вы должны за мной ухаживать, а не я на вас пахать! Я для вас дачу выбила, без меня вы бы ни за что не раскошелились! Я — хозяйка!
— Хозяйка, — кивнул Игорь. — Хорошо, мама, раз ты хозяйка, значит, и работать на ней будешь сама. С завтрашнего дня мы на дачу не ездим. Хочешь — живи там, копай, сажай, а мы — пас.
Таисия Павловна открыла рот.
— Как это... не ездите? А урожай? А я одна что делать буду? У меня же спина! А картошка в погребе... вы же её копали...
— Вот именно, — сказала Елена, вставая. — Мы её копали, сажали, пололи и поливали. Мы строили, пилили, чинили, пока вы болели. А мы отдохнём. Прихожая, знаете ли, сама себя не отремонтирует.
Она вышла из кухни. Игорь постоял ещё минуту, глядя на мать, потом развернулся и пошёл за женой.
В ту ночь Таисия Павловна долго ворочалась в комнате для гостей. А утром, когда Елена вышла на кухню варить кофе, она увидела свекровь, сидящую за столом, без косынки, без палки, с совершенно здоровым видом.
— Лена, — сказала она неожиданно мирным голосом. — Я тут подумала... Может, ближе к весне малинник пересадим? А то он старый уже, я знаю, где саженцы хорошие взять. Я сама всё сделаю, ты только привези.
— Таисия Павловна, — ответила Лена, обжигая губы горячим напитком. — Весной мы едем на море, а дача... она ваша. Вы же хозяйка. Вот и хозяйничайте.
Свекровь хотела что-то сказать, возразить, но Елена уже ушла в комнату собирать Соню в садик.
Игорь, проходя мимо, только пожал плечами и надел ботинки. В этот же день Таисия Павловна съехала.
Весной свекровь попыталась штурмовать их новыми просьбами — то рассаду привезти, то землю перекопать. Но Елена была непреклонна.
— Знаете, — говорила она, глядя женщине прямо в глаза, — вы же сами говорили: физический труд на свежем воздухе — лучше всякого санатория. Так что трудитесь на здоровье. А мы приедем шашлыки жарить. На всё готовое.
И они приезжали. Но теперь — как гости. Сидели в тени яблони, которую так и не выкорчевали, жарили мясо, а Таисия Павловна, кряхтя (уже по-настоящему, оттого что за лето ей пришлось одной полоть и поливать), таскала им со своего огорода помидоры и молчала.