Нежин ждал каплю.
Мозг его замирал в предчувствии падения.
Вода просачивалась тайными руслами к краю бездны, набухала, наливалась ржавыми соками, играла, подмигивала, вертелась радужной плёнкой, словно девушка перед зеркалом в кружевном платьице, потом вдруг застывала и, с шумом рассекая пространство от крана до железной раковины, обрывала недолгую жизнь и разбивалась. Сотрясалось дно рукомойника, волны металлических стонов вскрывали замкнутое пространство больницы, проникали в первое отделение.
Нежин не спал. Он ждал каплю. Мозг его напрягался перед проникновением. И, наконец, разрывался, как только звук падения смыкался с тревогой. Голова гудела. Мысли разбегались от страха в потаённые уголки, но бились о черепную коробку и от этого сотрясение мира становилось ещё ужаснее. Никакими усилиями Нежин не мог поймать свою мысль. Она болезненно замирала в ожидании следующей капли. И всё начиналось заново.
Пять минут вечности хватало, чтобы капля заново зарождалась. Усиливалась свежими приливами, распухала, без кокетства тяжелела брюшком, покачивалась на краю бездны. И падала. И снова проникала в мозг Нежина, разбивая успевшие воскреснуть мысли.
Всего лишь капля. Подарок запойного сантехника, который не успел или не захотел чинить кран в приёмном покое. В тишине звук обретает ударную силу и мощь. Капля была орудием пытки. Нежин пытался объяснить панический страх перед каплей лечащему врачу, но тот лишь подозрительно щурился на Нежина, считая его сумасшедшим. Кто же из них был более сумасшедшим? Нежин, который ощущал малейшие всполохи в тишине пространства или профессионально чёрствый психиатр? Нежин, способный уловить фальшь десятой доли музыкального тона или доктор, не умеющий различать ноты? Разве тонкость изнеженного тишиной восприятия мира - это психическая болезнь? И почему бы просто не починить кран в приёмном покое? Нежин оживал днём в суете больничных будней и умирал ночью в ожидании казни каплей.