— Нормальная женщина в двадцать первом веке не должна пахнуть жареным луком. Это же просто кухонное рабство какое-то, Оксан. Ну серьёзно.
Света манерно отставила хрустальный бокал на белоснежную скатерть. Подцепила вилкой солидный кусок румяной утки с яблоками. Той самой утки, которую Оксана заботливо мариновала с вечера в меду, тимьяне и крупной морской соли. Жена брата отправила мясо в рот, задумчиво прожевала. И снова скривила губы в своей фирменной снисходительной улыбке, поправляя идеальную укладку.
Рабство. Кухонное рабство. Оксана мысленно покатала эти слова на языке. Посмотрела на Свету, сидящую за богато накрытым столом в её гостиной. Света всегда выглядела как картинка из глянцевого журнала. Свежая шёлковая блузка, безупречный маникюр, ни малейшего намёка на бытовую усталость. Только шлейф дорогого парфюма и абсолютная, непробиваемая уверенность в собственной исключительности. Женщина-праздник. Женщина-украшение.
Оксане недавно исполнилось тридцать пять. Днём она работала в офисе, занималась отчётами и сводными таблицами. Работа нервная, сухая, выматывающая до предела. Выпечка и готовка были её личной медитацией. Запах ванили, шелковистая текстура заварного крема, упругое дрожжевое тесто под руками. Это возвращало её в реальность. Делало её счастливой. Никакой обязаловки в этом не было. Просто чистый кайф от созидания.
Света этого категорически не понимала. Питалась исключительно доставками. Суши, пицца, ресторанные салаты в пластиковых контейнерах. Брат Паша зарабатывал неплохо, мог себе позволить спонсировать этот праздник жизни. Только вот на семейных застольях Света неизменно выступала с сольными номерами. Уплетая за обе щёки Оксанины домашние пироги, салаты с домашним майонезом и запечённую рыбу, она не забывала вставить шпильку. Про отсталость тех, кто стоит у плиты. Про уходящую молодость. Про то, что настоящая любовь к себе измеряется чеками из ресторанов, а не количеством закатанных банок с вареньем.
Паша обычно просто помалкивал. Жевал утку, отводил глаза, делал вид, что очень занят выбором следующего куска. Мать Оксаны и Паши, Мария Ивановна, суетливо пыталась сгладить углы. Подкладывала невестке самый нежный кусочек, пододвигала салатницу. Всё ради мифического семейного спокойствия.
Терпение закончилось ровно через год таких концертов. Обычный субботний вечер. Оксана провожала гостей в прихожей. Света, надевая дорогое пальто, бросила взгляд на кухню, где в раковине громоздилась посуда.
— Да уж... — протянула она с наигранным сочувствием. — Полдня у плиты, теперь полночи у раковины. Жалко тебя, Оксан. Жизнь мимо проходит, пока ты кастрюли намываешь. Заказали бы доставку из хорошего места, сидели бы сейчас как белые люди.
Оксана ничего не ответила. Просто закрыла за ними дверь. Повернула ключ в замке. Решение созрело мгновенно и обжалованию не подлежало. Хватит. Просто хватит метать бисер.
Следующий семейный ужин состоялся через месяц. Оксана позвонила брату накануне. Голос её звучал абсолютно спокойно, без малейшего надрыва или обиды.
— Паш, привет. Завтра жду к шести. Только приходи один. Понимаешь, да? Без Светы. Без обид, просто я устала слушать про своё кухонное рабство в собственном доме.
Брат тогда долго молчал в трубку. Пытался что-то блеять про «ну она же не со зла», «у неё просто такой стиль общения». Оксана была непреклонна. Либо один, либо никак. Паша пришёл один. Сначала было неловко. Он топтался в коридоре, виновато прятал глаза. Потом расслабился, наелся домашних пельменей, даже повеселел. Света на горизонте больше не отсвечивала. Оксане стало дышаться удивительно легко.
Границы были выстроены железобетонные. Оксана перестала передавать брату лоточки с остатками праздничных тортов, которые Света так любила трескать по утрам с кофе. При случайных встречах на нейтральной территории — у матери или у общих знакомых — Оксана включала режим вежливой ледяной статуи. «Привет. Как дела? Отлично. Извини, мне нужно отойти». Никаких общих тем, никаких обсуждений рецептов или доставок. Света поначалу пыталась цеплять её по привычке, но ледяной игнор работал безотказно.
Три года пролетели незаметно. Ситуация с семейными отношениями начала стремительно меняться. Началось всё с Марии Ивановны. Мать долгое время играла роль бесплатной службы поддержки для молодой семьи. Регулярно ездила к ним через полгорода, таская тяжёлые сумки с домашней едой. Котлетки, сырники, наваристые супы. Жалела «неумеху» Свету, хотела, чтобы сыночек питался горячим и домашним. Света принимала эти подношения как должное. Даже не утруждала себя мытьём возвращаемых контейнеров.
Развязка наступила внезапно. Мария Ивановна приехала к Оксане. Промокла, устала, лицо серое. Опустилась на табуретку на кухне, тяжело вздохнула. Оксана молча налила матери горячего чая с чабрецом, пододвинула розетку с вишнёвым вареньем.
— Всё, доченька. Баста. Отъездилась я к ним со своими кастрюльками.
Выяснилось, что днём Мария Ивановна привезла невестке свежайший, только с плиты, борщ на говяжьей косточке. Света открыла крышку кастрюли, сморщила свой аккуратный носик и выдала тираду. Борщ, видите ли, слишком жирный. Плёнка сверху плавает. У неё, Светы, от такого холестерина нежный желудок болит. И вообще, нормальные люди такое давно не едят, это прошлый век.
Оксана слушала мать и видела, как дрожат её руки, обнимающие чашку. Пожилая женщина, потратившая полдня на рынок, выбор мяса, чистку овощей, получила в ответ брезгливую отповедь. Прямо на пороге чужой квартиры.
— Я эту кастрюлю молча забрала. Развернулась и ушла. Прямо в лифте расплакалась, как дура старая. Больше ни ногой. Пусть свои суши жрут, раз такие современные.
Материнский бойкот ударил по Свете сильнее, чем она могла ожидать. Бесплатная домашняя еда исчезла. А вскоре начались проблемы и с платной. У Паши на работе сменилось руководство. Отдел реорганизовали, премии урезали почти вдвое. Оклад остался, но на ежедневные доставки из модных ресторанов его уже критически не хватало. Света в панике попыталась перевести семью на дешёвые полуфабрикаты из ближайшего супермаркета. Пельмени по акции, замороженные блинчики, готовые салаты сомнительной свежести. У Паши быстро начались проблемы с желудком. Вставать к плите Света по-прежнему категорически отказывалась. Корона мешала.
Приближался пятый день рождения их сына, Тёмы. Юбилей, пусть и маленький. Света привыкла пускать пыль в глаза своим подружкам. Ей нужен был размах. Красивая локация, аниматоры, шары, и главное — роскошный стол с невероятным тортом. Чтобы все ахнули. Чтобы фотки собрали сотни лайков.
Реальность больно била по карману. Цены на заказные торты с мастикой, сложным декором и начинками из бельгийского шоколада кусались так, что Света пила валерьянку. Денег-то в обрез. Ипотека, кредитка пустая, Пашина зарплата расписана до копейки.
Звонок раздался вечером в четверг. На экране телефона высветилось имя брата.
— Оксан, привет. Не отвлекаю? — Голос Паши звучал неуверенно, с лёгким заискиванием.
— Привет. Нормально всё, на кухне вожусь. Что-то случилось?
— Тут такое дело... Понимаешь, у Тёмки же юбилей скоро. Пять лет парню.
— Помню, конечно. Подарок уже купила, конструктор, как он просил.
Паша замялся. Повисла тяжёлая пауза. Было слышно, как он тяжело дышит в трубку.
— Слушай. Света там праздник масштабный планирует. Подруг позвала с детьми. А цены сейчас сама знаешь какие... Космос просто. В кондитерских за нормальный торт просят бешеные тыщи.
Ситуация становилась кристально ясной.
— И? Паш, давай ближе к делу.
— Ну... Ты же обожаешь печь. Для тебя это прям в радость всегда. Испеки нам свой фирменный? Трёхъярусный, с шоколадными бисквитами, чтобы мастикой обтянуть, фигурки там слепить щенков из мультика. И слушай, заодно, может, салатиков своих фирменных настрогаешь пару тазов? Тарталетки там соберёшь. Тебе ж не сложно. По-семейному, а? Выручи.
Вот оно как. По-семейному. Бесплатно потратить три дня своей жизни после основной работы, закупить продукты на немалую сумму, убиться на кухне, чтобы Света потом красиво позировала на фоне этого великолепия перед своими подружками.
— Без проблем, Паш. Выручу, конечно. Племянник всё-таки.
— Серьёзно?! — Брат шумно выдохнул с невероятным облегчением. — Оксан, ты лучшая! Спасибо огромное!
— Подожди благодарить. Записывай смету. Качественные сливки, бельгийский шоколад, орехи, ягоды для прослойки — себестоимость продуктов на такой вес выйдет тысяч на семь. Плюс тарталетки, хорошая рыба, икра, сыры — ещё тысяч пять. Итого двенадцать тысяч чисто на закупку. За свою работу, так и быть, по-родственному возьму по минимуму. Пять тысяч за торт и три за сборку закусок. Итого двадцать тысяч. Скидывай на карту прямо сейчас, я завтра после работы поеду в оптовый закупаться.
На том конце провода воцарилась гробовая тишина. Казалось, можно было услышать, как у Паши в голове скрипят шестерёнки, пытаясь осознать услышанное.
— Оксан... Ты шутишь? Какие двадцать тысяч? Свои же люди! Мы сейчас на мели сидим, мы экономим!
— Никаких шуток. Ингредиенты стоят денег. Моё время тоже стоит денег. Я готова потратить свои выходные, но бесплатно работать не буду. Жду перевод до вечера, иначе не успею всё подготовить.
Она положила трубку. Нажала отбой. Улыбнулась своему отражению в тёмном стекле духовки.
Звонок от Светы последовал ровно через три минуты. Ждать пришлось недолго. Жена брата явно выхватила телефон из его рук. Голос её срывался на истеричный визг, манеры куда-то мгновенно улетучились.
— Ты совсем берега попутала?! С родного брата деньги драть за какой-то кусок теста?! Ты же сама вечно у плиты торчишь, тебе это ничего не стоит! Ты должна племяннику помочь! Мы семья! У нас сейчас кризис, денег вообще нет!
Оксана отодвинула телефон чуть подальше от уха. Переждала первый поток воплей. Взяла со стола чашку с остывшим кофе, сделала маленький глоток.
— Светочка. — Голос Оксаны звучал нежно, почти ласково. — Ну какие пироги? Какое тесто? Ты же сама мне столько раз говорила: стоять у плиты — это прошлый век. Кухонное рабство. Помнишь?
На том конце кто-то шумно втянул воздух. Света попыталась что-то сказать, но Оксана её перебила, не повышая тона.
— Я ведь прислушалась к твоим советам. Я себя слишком люблю, чтобы бесплатно пахнуть жареным луком и ванилином ради чужих гостей. Моё время стоит дорого. Вы же современные, успешные люди. Зачем вам опускаться до моего нищебродского кухонного рабства? Закажите доставку из хорошего ресторана. Купите торт в элитной кондитерской. Вы же не привыкли экономить на себе. Женщина в двадцать первом веке должна отдыхать.
— Ты... Ты просто завистливая стерва! — выплюнула Света. — Подавись своими тортами!
Гудки. Короткие, частые, злые.
Оксана спокойно заблокировала экран телефона. Положила его на стол. Подошла к окну, глядя на вечерний город, залитый жёлтым светом фонарей. Никакого чувства вины не было и в помине.
Праздник Тёмы прошёл скомкано. Общие знакомые потом рассказывали, что Света купила в сетевом супермаркете пару дешёвых бисквитных тортов по акции. Те самые, с резиновым маргариновым кремом кислотных цветов. Из угощений были заказаны самые дешёвые пиццы на толстом тесте. Подружки сидели с кислыми лицами, ковыряли пластиковыми вилками сомнительную еду. Красивых фотографий с того юбилея Света так нигде и не выложила. Хвастаться было абсолютно нечем.
Мария Ивановна, узнав о телефонном разговоре, только усмехнулась и впервые за долгое время спокойно проспала всю ночь, не мучаясь давлением. Паша через месяц позвонил, извинился за жену. Приехал в гости один. Пил чай с булочками, жаловался на начальника. Оксане было его немного жаль, но лезть в чужую семью она не собиралась.
Света больше никогда не заикалась про «отсталых женщин с кастрюлями». Во всяком случае, в присутствии Оксаны. Да и виделись они теперь исключительно по большим праздникам, и то мельком.