Света закрыла дверь кухни на защелку. Шум гостей стал глуше.
— У тебя отпуск с понедельника? — спросил она. Голос был ровным. Сухим.
— Ну да. Планировали на дачу...
— Нет.
— Что нет?
— Никакой дачи. Я уезжаю.
Антон моргнул. Улыбка чуть померкла, но не исчезла.
— К маме? На пару дней? Ну, дело хорошее. Развейся.
— Не к маме. В санаторий. В соседний город. На неделю.
— А... — он запнулся. — А дети?
— А дети с папой. Счастливым, любящим папой. Который мечтает о третьем.
Антон рассмеялся. Облегченно так.
— А, ты про это! Решила устроить проверку? Светуль, ну детский сад. Думаешь, я не справлюсь? С собственными детьми?
— Справишься?
— Легко. Это же не вагоны разгружать. Покормил, погулял, спать уложил. Неделя — это даже мало. Мы с пацанами оторвемся. И Сонька папина дочка.
Он подошел, попытался обнять. Света сделала шаг назад.
— Условия такие. Я уезжаю завтра утром. Телефон отключаю. Включаю только вечером на пять минут, узнать, живы ли. Еда в холодильнике на один день. Дальше сам. Стирка, уборка, сад, развивашки — сам. Нянь не звать. Бабушек не звать.
— Жестко, — хмыкнул он. — Но справедливо. Вызов принят.
— Если через неделю ты скажешь, что хочешь третьего... и согласишься брать детей на каждые вторые выходные полностью... я подумаю.
— Договорились! — он протянул руку. — Спорим, ты через два дня заскучаешь и вернешься?
Света пожала его ладонь. Ладонь была теплой и мягкой. Офисной.
— Посмотрим.
Утро понедельника.
Света стояла в прихожей с чемоданом.
— Инструкция на холодильнике. Лекарства в аптечке. В садике у Матвея утренник в среду, нужна белая рубашка.
— Да иди уже, отдыхай! — Антон махал рукой, держа Соню на руках. Соня улыбалась. Матвей смотрел мультики. Идиллия.
— Пока.
Дверь закрылась.
Антон выдохнул.
— Ну что, банда? Гуляем?
Первый сбой случился через час. Соня навалила в подгузник. Эпично. До спины. Антон мыл её, морщась. Она вертелась, орала и пыталась схватить мыло.
— Тише, тише, принцесса... Ну всё же хорошо!
Не хорошо. Воды на полу — океан.
— Пап! — закричал Матвей из комнаты. — Мультик кончился! Включи другой! Пап! Я есть хочу!
— Сейчас!
Антон сунул Соню в манеж. Она тут же завыла. Ей нужна была свобода.
— На, печеньку.
Побежал к Матвею. Включил. Побежал на кухню. Каша. Черт, как её варить? На молоке?
Молоко убежало. Завоняло горелым.
— Блин!
Соня в манеже подавилась печеньем. Закашлялась. Антон метнулся к ней, сердце ушло в пятки. Постучал по спинке. Обошлось. Руки тряслись.
К вечеру он был похож на выжатый лимон.
Матвей отказался есть суп ("невкусно, у мамы не так!"). Соня не укладывалась два часа. Носила её на руках, пел, качал. Спина отваливалась.
В десять вечера он сел на диван. В квартире бардак. Игрушки ровным слоем. На кухне гора посуды.
"Ничего. Первый день — притирка", — подумал он.
Вторник.
Матвей проспал. Антон забыл завести будильник.
— Бегом! Мы опаздываем!
— Не хочуууу! — Матвей валялся на полу. — Не пойду в сад! Ты злой! Хочу маму!
— Вставай, кому сказал!
Антон впервые повысил голос. Ласковый тон испарился.
В сад привели последнего. Воспитательница посмотрела косо:
— Папа, а где чешки? У нас музыка.
— Забыл.
Дома Соня. Она лезла везде. В розетки, в кошачий лоток, в мусорное ведро. Антон не мог даже в туалет сходить. Только сел — стук в дверь и вой: "Па-па!".
Среда. Утренник.
Белая рубашка. Где она?
В шкафу гора белья. Немятого.
— Черт, черт, черт.
Гладил одной рукой, второй держал Соню, которая пыталась лизнуть утюг.
На утреннике Матвей забыл стих. Расплакался. Антон сидел красный, как рак. Другие мамы смотрели сочувственно.
Четверг.
Еда кончилась. Надо в магазин. С двумя детьми.
Это был ад. Соня орала в тележке. Матвей хватал киндеры и падал на пол, требуя купить. Антон купил. Лишь бы заткнулись.
Дома обнаружил, что забыл купить хлеб и молоко.
В пятницу у Сони поднялась температура. 38.
Антон звонил Свете. "Абонент недоступен".
Паника. Что давать? Нурофен? Сколько?
Нашел инструкцию. Дрожащими руками отмерил сироп.
Всю ночь не спал. Качал. Мерил температуру. Слушал дыхание.
В зеркале на него смотрело чудовище. Щетина, красные глаза, серая кожа. От "дорогого парфюма" остался только запах детской отрыжки и пота.
Суббота и воскресенье слились в одно мутное пятно. Каша, горшок, мультики, ор, каша, горшок.
Он не мылся три дня.
Звонок в дверь.
Антон вздрогнул. Матвей сидел на полу в трусах и ел сухой батон. Соня спала у Антона на руках, вцепившись в его футболку.
Он открыл.
Света.
Свежая. Загорелая. С новой стрижкой. В красивом платье. Улыбается.
— Привет, герой.
Антон смотрел на неё и не мог сказать ни слова. В горле стоял ком.
Света прошла в квартиру. Перешагнула через машинку. Окинула взглядом гору посуды в раковине, разбросанные вещи, пятно на ковре.
Посмотрела на мужа.
— Как дела? — спросила она. Буднично так.
— Свет... — голос Антона хрипел. — Забери их. Пожалуйста.
Он осторожно переложил спящую Соню ей на руки. Света приняла дочь легко, привычно.
— А что так? — она вскинула бровь. — Это же счастье. Лужайки, зайки.
Антон сполз по стене на пуфик. Закрыл лицо руками.
— Я идиот.
— Подробности?
— Я не знал. Свет, я правда не знал. Это... это каторга. Как ты живешь так? Каждый день?
— Живу.
— Я больше не буду. Про третьего... забудь. Я был не прав. Прости.
Он поднял голову. В глазах стояли слезы. Настоящие.
— Ты устала, да? — спросил он тихо. — Все эти годы?
— Устала.
— Я возьму отгулы. Завтра. И послезавтра. Я всё уберу. Ты... ты иди, полежи в ванной. Я сам.
Света улыбнулась. Не злорадно. Просто спокойно.
— Хорошо. Ванна — это отлично.
Она положила Соню в кроватку. Вернулась в прихожую. Обняла Антона. Он пах кислым молоком и отчаянием.
— Иди мойся, герой. Ванна пока занята будет. Мной.
Прошло два года.
Воскресенье. Утро.
Антон на кухне. Ловко переворачивает оладьи. Матвей и Соня сидят за столом, рисуют. Тихо.
Света выходит из спальни. Живот уже заметен. Пятый месяц.
— Доброе утро, — Антон ставит перед ней тарелку. Сгущенка сердечком.
— Доброе.
— Я после завтрака гулять с ними, — говорит он, вытирая руки полотенцем. — Часа на три. В парк. Ты список написала, что купить?
— Написала.
— Отдыхай. Поспи. Тебе надо.
Он целует её в макушку. Не картинно. Тепло.
— Спасибо.
Света пьет чай. Смотрит, как Антон вытирает рот Соне. Как помогает Матвею дорисовать танк.
Третьего они захотели вместе. Сами. Без уговоров.
Просто теперь Света знала: она не одна. Рядом есть партнер. Не "помощник", не "украшение стола", а отец.
И это было нормально.
