Она купила два килограмма муки. На всякий случай. Внук прилетает через два дня — дочь оформила ему обязательное сопровождение, а она всё ещё не знает, что дети едят в шесть лет.
В аптеке спросила про йод, зелёнку, жаропонижающее. Фармацевт сказала — берите сразу от аллергии, отравления, ушибов. Она взяла. Дома разложила коробки на полке, переставила старые банки, освободила целый ряд. Стояла, смотрела.
Всю жизнь растила дочь — тогда не было никаких списков. А сейчас — список.
В аэропорту она его сразу не узнала.
Он вышел с телефоном в руке. Не оглядывался, не искал никого глазами. Просто шёл за женщиной, которая катила его чемодан, и смотрел в экран. Она подошла. Сотрудница кивнула ей и тихо сказала, что мальчик долетел спокойно. Она наклонилась, сказала что-то про бабушку, про то, как долго ждала. Он поднял голову, кивнул и снова уткнулся в телефон.
В машине спросила:
— Ты голодный?
— Ага.
— Хочешь пирожок? Я испекла.
— Не.
Она везла его через город, а он сидел сзади, и из динамиков телефона доносились чужие голоса, музыка. Английская речь. Чужая.
Первый вечер.
Она накрыла стол — пирожки, варенье, чай в чашках с цветочками. Он сел, посмотрел, спросил:
— А вайфай?
Она не сразу поняла. Потом пошла искать бумажку с паролем. Бумажка лежала в ящике, под старыми открытками.
Он съел полпирожка, не отрываясь от экрана. Спросил, можно ли уйти в комнату. Она кивнула.
Осталась одна за столом. С чашками, вареньем, остывающим чаем.
Утром она застала его спящим с телефоном в руке. Экран всё ещё горел. Какая-то игра. Она постояла, посмотрела на его лицо, на пальцы, сжимающие телефон даже во сне. Попробовала забрать — пальцы сжались сильнее. Она оставила.
На кухне смотрела на тесто, которое завела с вечера. Оно подошло, вылезло из кастрюли. Надо обминать. А она стояла и думала — зачем она это всё.
Она включила телевизор. Громко. Чтобы он услышал. Шла какая-то старая передача про животных. Она сидела и смотрела, как медведи ловят рыбу. Не оборачивалась, когда услышала шаги. Он зашёл, встал в дверях.
— Что это?
— Медведи. Рыбу ловят.
Он подошёл ближе. Сел на диван, но телефон не убрал. Смотрел то в экран, то на телевизор.
— А почему они так?
— Есть хотят.
— А рыба?
— Тоже хочет жить. Но так получилось.
Он молчал минуту. Потом спросил:
— А мы можем поехать смотреть?
Она думала, он забудет. Он не забыл. Пришёл на кухню, сел за стол и спросил:
— Когда поедем?
Она наложила ему кашу. Он смотрел на тарелку так, будто это что-то инопланетное.
— Я это не ем.
— Ешь. Без телефона.
Он посмотрел на неё, взял ложку. Съел три ложки. Потом спросил про рыбу.
Они поехали на озеро.
Она взяла удочки, которые не трогала лет десять. Ведро. Бутерброды. Он сел в машину с телефоном — она сказала, что там нет сети. Он не поверил, всю дорогу тыкал в экран, пока не убедился.
На берегу он стоял и не знал, куда себя деть.
— А где рыба?
— В воде.
— А как мы её достанем?
— Научишься.
Она показала, как насаживать червя. Он скривился, но смотрел. Потом взял удочку сам. Забросил. Поплавок лёг на воду. Они сидели молча. Через десять минут он спросил:
— А она придёт?
— Не знаю. Может, да. Может, нет.
— А зачем тогда сидеть?
— Чтобы ждать.
Он сидел. Ждал. Когда клюнуло — заорал так, что она чуть не упала со скамейки.
Рыбу он держал в руках и смотрел на неё, как на чудо.
— Она настоящая?
— Настоящая.
— Мы её съедим?
— Если хочешь.
Он помолчал.
— А можно я её отпущу?
— Можно.
Он наклонился, разжал пальцы. Рыба ушла в воду. Он смотрел на круги, расходящиеся по воде, и молчал. Потом спросил:
— А она там расскажет другим, что её поймали, но отпустили?
Она не знала, что ответить.
Дома он сам пошёл мыть руки. Сам сел за стол. Съел весь суп, не спрашивая, что в нём. Перед сном спросил:
— А завтра поедем?
— Поедем.
— А рыба нас помнит?
— Не знаю.
— А если мы её поймаем, она узнает?
— Не думаю.
— А я узнаю?
Она укрывала его одеялом. Он лежал, смотрел в потолок. Телефон лежал на тумбочке — он сам его туда положил.
Через неделю она заметила, что он перестал хватать телефон по утрам. Выходил на кухню, садился, ждал завтрак. Иногда просто сидел и смотрел в окно. Она не спрашивала, о чём он думает. Просто наливала чай.
Он попросил научить его печь пирожки. Она насыпала муку на стол, посадила его на табуретку. Он месил тесто, и мука была везде — на носу, на щеках, на футболке. Он смеялся. Потом сказал:
— У мамы нет стола.
— Как это — нет стола?
— Она ест на диване. И я тоже. А у тебя есть стол.
Она отвернулась к плите.
— У каждого свой дом, — сказала тихо.
Звонила дочь редко. Раз в три-четыре дня. Спрашивала: как он, ест ли, не капризничает. Она отвечала: нормально, ест, не капризничает. И обе замолкали. Однажды дочь спросила:
— Он в телефоне сидит?
— Сидит. Но не всё время.
— А что он делает?
— Рыбу ловит. Пирожки печёт. В окно смотрит.
В трубке повисла пауза.
— В смысле — в окно?
— Смотрит. Думает.
— О чём?
— Не знаю. Не спрашивала.
Дочь вздохнула.
— Ладно, передай, что я люблю его.
Она передала. Он кивнул и спросил, пойдут ли они сегодня на озеро.
На озере было тихо. Они сидели на том же месте. Поплавок замер на воде. Он вдруг спросил:
— А ты с нами поедешь?
— Куда?
— К нам. Когда я уеду.
Она посмотрела на него. Он смотрел на поплавок.
— Нет. У меня здесь дом.
— А у мамы там дом.
— Да.
— А где мой дом?
Она долго молчала. Потом сказала:
— Там, где ты хочешь быть.
Он кивнул, будто понял.
За два дня до отъезда он спросил:
— А можно я тебе позвоню, когда приеду?
— Можно. Конечно.
— Ты будешь брать трубку?
— Буду.
— А если я буду ночью?
— Я старая, я мало сплю. Звони.
Он кивнул. Ушёл в свою комнату. Она сидела на кухне и смотрела на тесто, которое подходило в кастрюле.
В аэропорту он сам нёс свой рюкзак. У него в сумке лежали пирожки — на дорогу, в самолёт. Перед выходом на посадку, сотрудница сопровождения уже ждала, он обнял её. Крепко. Уткнулся лицом в живот. Потом поднял голову и сказал:
— Я друзьям расскажу. Про рыбу. Ладно?
— Ладно.
— И про пирожки.
— Хорошо.
Он помолчал.
— И про то, что ты есть.
Она кивнула. Не смогла говорить.
Она вернулась домой, прошла на кухню. В раковине стояла его кружка. На столе лежал его рисунок — озеро, два человечка, рыба с большими глазами. Она села, взяла рисунок в руки. Телефон молчал. Самолёт ещё был в воздухе.