Вот что удивительно. О Григории Распутине написаны сотни книг, сняты десятки фильмов, его имя знает каждый школьник, а о женщине, которая тридцать лет была его законной женой, родила ему семерых детей и в одиночку тянула хозяйство, пока муж «спасал Россию» в петербургских салонах, не известно почти ничего.
Даже точный год рождения не сохранился, зато точно известно, как она угасла. В телеге, по дороге в ссылку, не доехав до места.
Но начну я сегодня не с конца и не с начала. Начну с середины.
В 1913 году Григорий Ефимович, давно и прочно обосновавшийся в Петербурге, решил забрать к себе семью. У него была квартира на Гороховой улице, дом 64, пять комнат, которая давно стала притчей во языцех.
Просители толпились в прихожей с утра до вечера, и в народе квартиру прозвали «Звёздной палатой». Сюда приходили генералы и губернаторы, фрейлины и купчихи, да ещё всякого рода юродивые.
Григорий Ефимович восседал за чайным столом в окружении почитательниц. Одна из них могла запросто сидеть у него на коленях, а другая в это время мыла посуду. К слову сказать, посуду за «старцем» мыли по очереди и аристократки, и бабы из народа.
Вот в этот-то мир Распутин и позвал жену.
Прасковья Фёдоровна наотрез отказалась.
Читатель, конечно, может удивиться. Почему жена не поехала? Может, боялась столицы или обиделась на загулявшего мужа? Нет, тут было кое-что другое, попроще и покрепче всякой обиды.
Прасковья была крестьянка до мозга костей. Она знала, что землю бросать нельзя, скотину тоже. Муж мужем, а хозяйство хозяйством, и если Григорий Ефимович предпочёл «Звёздную палату», то кто же будет картошку-то копать?
Осталась в Покровском. С ней остался и сын Дмитрий, а вот дочерей, Матрёну и Варвару, отец ещё раньше увёз в Петербург (девочки жили в столице с 1910 года) и определил в частную гимназию Стеблин-Каменской. Из крестьянских девчонок задумал сделать барышень.
Но до столичных барышень было ещё далеко...
Познакомились они в 1880-х, на деревенских плясках (замечу, не на молебне и не на странничестве). Матрёна Распутина потом писала в книге об отце.
«Она была высокой и статной, любила плясать не меньше, чем он. Наблюдавшие за ними односельчане решили, что они красивая пара. Её русые волосы резко контрастировали с его каштановой непокорной шевелюрой».
Повенчались 2 февраля 1887 года. Григорию было восемнадцать, Прасковья оказалась старше его на три года. Для деревни дело обычное.
Первый ребёнок появился через полтора года. Потом второй, третий... Семеро всего, и четверо из них угасли во младенчестве.
Писатель Алексей Варламов, автор одной из лучших биографий Распутина, замечал, что «об этой женщине почти все, кто её знал, отзывались очень хорошо. Работяща, терпелива». Типичная, добавлял Варламов, история для своего времени.
Типичная. Проводить в последний путь четверых младенцев, утереть слёзы и снова впрягаться в работу. Веселого во всем этом, согласитесь, мало.
А потом Григория потянуло странствовать. После паломничества в Верхотурский монастырь в 1893 году он точно переменился. Стал уходить на месяцы, бродил по святым местам, добрался до Афона и Иерусалима. Сам Распутин позже напишет в «Житии опытного странника» так.
— Очень трудно было всё перенесть, а делать нужно было, но Господь помогал работать, никого не нанимал, трудился сам, ночи с пашней мало спал.
Старец, правда, забыл уточнить, что пока он с Божьей помощью странствовал по Иерусалимам, на пашне за него горбатилась жена. И ведь ни слова попрёка! Даже от собственных родственников (а те открыто насмехались, мол, чего терпишь?) Прасковья отмахивалась.
Дочь Матрёна вспоминала слова матери.
— Мужу и жене надо жить одним сердцем. Где ты уступишь, где тебе уступят.
Григорий уступать не торопился. К 1905 году он добрался до Петербурга, произвёл впечатление на черногорских княжон Милицу и Анастасию (Стану) Николаевен, а через них попал к самой императрице Александре Фёдоровне.
Наследник Алексей мучился гемофилией, врачи разводили руками, а тут сибирский мужик (нешто мужик?), который одним словом унимал мальчишке боль. Царица вцепилась в Распутина мёртвой хваткой.
И вот тут-то началась настоящая жизнь.
Прасковья всё знала. Про столичных дам и ночные визиты, про «исцеления», которые газетчики толковали на свой лад. Соседки шептались, а она отвечала спокойно.
— У него на всех хватит.
Сказано было по-сибирски, но какая стальная выдержка стояла за этой фразой, можно только догадываться.
Некий журналист, имя которого не сохранилось, как-то спросил Распутина в лоб, дескать, собирается ли он стать священником, ежели женат. Григорий, по воспоминаниям, ответил без раздумий.
— А я и не думал. К чему мне это? Жену свою люблю и разводиться не собираюсь.
Любил ли Григорий Ефимович жену? Скорее всего, по-своему, на особый распутинский манер. Она была для него тем местом, куда можно вернуться.
Дом, земля, дети. Что-то неизменное посреди вихря, который крутил его по дворцам. Приезжал в Покровское раз-два в год, гулял с детьми по лесу. Матрёна запомнила прогулки к «папиному дереву», а ещё вспоминала, как отец заводил граммофон и плясал, «несвязно подпевая».
Агенты охранки (Распутин проходил у них под кличкой «Тёмный») всё это аккуратно записывали.
«24 июня "Тёмный" в своём доме заводил граммофон, плясал, рассказывал, как освободил от наказания 300 баптистов».
Потом опять уезжал в Петербург.
Но вот тут-то и случилась беда.
В ночь на 17 декабря 1916 года (30 декабря по новому стилю) Григория Ефимовича заманили в Юсуповский дворец на Мойке. Что было дальше, все и без того знают, потому что заговорщики расправились с ним в ту же ночь.
Когда весть о гибели «старца» дошла до Покровского, Прасковья ахнула, перекрестилась и осталась одна с сыном Дмитрием, и с хозяйством. А ещё с фамилией, которая на всю Россию гремела и которая отныне сделалась проклятием.
Тело Распутина, захороненное в Царском Селе по приказу императрицы, революционеры через три месяца уничтожили, и от могилы не осталось и следа.
Между тем в Покровском ещё было тихо. Прасковья по-прежнему вела хозяйство. Дмитрий женился в феврале 1918 года на Феоктисте Ивановне Печеркиной, молодой и работящей. Жили скромно, пахали, ничего от новой власти не просили. Варвара вернулась из Петрограда, помогала по дому. Казалось бы, забудьте про нас, мы люди маленькие.
Но советская власть сама их нашла.
Тут надо остановиться и объяснить одну вещь.
Фамилия «Распутины» в Покровском была весьма распространённой. По переписи 1858 года их там насчитывалось больше тридцати дворов. Все вели род от Насона Изосимова, получившего прозвище «Роспута» ещё в XVII веке. Но советскую власть генеалогические тонкости не занимали.
В 1920 году явились из волостного исполкома. Дом и всё крестьянское хозяйство сына Дмитрия конфисковали. Формулировка в документах (она сохранилась, и я привожу её дословно) звучала так.
«Означенное имущество нажито на средства бывшей царицы Александры, с которой Распутин кутил во всю ширь».
Дом, который Прасковья тридцать лет содержала собственным горбом, отобрали с объяснением, что на него «кутил» покойный муж! Того мужа уже четыре года как не было в живых! Прасковья-то в столице ни разу и не побывала.
В 1922 году Прасковью Фёдоровну, Дмитрия и Варвару лишили избирательных прав. Официальное клеймо гласило, что они «злостные элементы». Злостные! Старуха-крестьянка и тихий пахарь Дмитрий. Какая «злость», никто не объяснил.
Варвара не выдержала первой. Уехала в Москву, мечтала перебраться к сестре Матрёне за границу. По дошедшим до нас сведениям, писала ей отчаянные письма, жаловалась на голод и безденежье. Не уехала, тяжело заболела. В 1925 году её не стало. Ей было двадцать пять лет.
Прасковья Фёдоровна с Дмитрием и его женой Феоктистой ещё восемь лет мыкались по Покровскому. Жили уже не в своём доме (его к тому времени отдали сперва под больницу, потом под школу), а по чужим углам. Кто приютит, там и ночевали.
Вот теперь, читатель, мы подошли к тому, с чего начали. К расплате.
В 1930 году пришла разнарядка на раскулачивание по Ярковскому району. Распутины попали в список.
Какие из них кулаки? Дом отобрали десять лет назад, скот давно забрали, а теперь ещё и «раскулачивать»! Но кого это интересовало?
Посадили на телегу и повезли в Обдорск (нынешний Салехард), за полярный круг.
Прасковья Фёдоровна до места не доехала, она угасла в дороге. Ей было около шестидесяти пяти лет. Точной даты смерти мы не знаем, как не знаем и точной даты рождения.
По данным сотрудников Тюменского краеведческого музея, жена Григория Распутина до ссылки даже не добралась, скончалась в пути.
Дмитрий с женой Феоктистой добрались до Салехарда. Жили в бараке спецпосёлка. Суровый Крайний Север не пощадил никого, и за два года семьи не стало..
К концу 1933 года в России не осталось ни одного прямого потомка Григория Распутина.
Вырвалась только Матрёна, успевшая эмигрировать через Владивосток. Она доживёт до семидесяти девяти лет, успеет поработать укротительницей львов в американском цирке (её рекламировали как «дочь известного безумного монаха, чьи подвиги в России удивили мир»), напишет мемуары. О матери упоминала скупо, но с теплотой.
«Мама была доброй, основательной. Сейчас бы сказали, уравновешенной».
Вот и весь сказ. В 1990 году в селе Покровском открыли частный музей Распутина. Туристы фотографируются и покупают сувениры. На месте, где стоял распутинский дом (его снесли в 1980 году по приказу партийного начальства), выстроили новый.
Правнучка Распутина, француженка Лоранс Ио-Соловьефф, приезжала в Покровское и говорила журналистам так.
«Моя миссия донести правду».
О Прасковье Фёдоровне в музее нет ни экспоната, ни стенда. Где-то между Покровским и Салехардом, в сибирской грязи, лежат косточки забытой женщины, расплатившейся за чужую фамилию.