Скатерть в ресторане оказалась не кремовой, а белой. Совсем белой. Анастасия Павловна провела пальцем по краю — хлопок, не синтетика, но цвет не тот. Она заказала кремовый. В заявке было написано «айвори». Три раза уточняла.
— Это айвори, — сказала администратор, даже не наклонившись посмотреть.
— Это белый.
— При освещении будет теплее.
Анастасия Павловна представила, как будет выглядеть жених в своем кофейном костюме на фоне этой белизны. Как будто отрезали. Как будто чужой.
Она открыла рот, чтобы сказать, что они договаривались, что она заплатила, что... И закрыла.
Сын смотрел в телефон. Невестка тоже. Администратор ждала.
— Хорошо, — сказала Анастасия Павловна. — При освещении.
В машине она не выдержала:
— Я же специально ездила, выбирала, показывала им образец. Ты помнишь, я тебе этот образец возила показать?
Сын кивнул, не отрываясь от дороги.
— Ну вот. А теперь — белая.
— Мам, никто не заметит.
— Я заметила.
Он вздохнул. Коротко. Терпеливо. Тем вздохом, каким вздыхают на детей, которые капризничают без повода. Анастасия Павловна замолчала.
Неделей раньше она разговаривала с Ленкой, подругой, и Ленка сказала: «Слушай, ну сколько можно доказывать? Кому? Он уже пятнадцать лет как не твой муж». Анастасия Павловна тогда отмахнулась: при чем здесь муж, я для сына стараюсь.
Но вечером, перебирая в голове список гостей, она поймала себя на том, что представляет, как Игорь (бывший) войдет в зал, оглядится и увидит: у неё получилось. Всё достойно. Всё дорого. Всё не хуже, чем могло бы быть, если бы они не развелись.
Она даже представила его лицо. Он приподнимет бровь. Он так делал, когда удивлялся.
Она поймала себя на этом и удивилась сама: Игорю плевать. Игорь вообще придет? Он обещал, но с него станется прислать открытку и конверт с деньгами.
В среду позвонила невестка, Катя.
— Анастасия Павловна, у нас проблема.
У Анастасии Павловны внутри всё сжалось. Проблемы бывают только у тех, кто плохо подготовился. А она подготовилась. Она подготовилась за полгода.
— Какая?
— Маша хочет сидеть рядом с Димой.
Маша — это подружка невесты. Дима — жених. Катин жених. Её сын.
— А где она должна сидеть?
— По логике — с другой стороны, со свидетелем. Но она говорит, что у них там какой-то внутренний прикол, что они всю жизнь рядом, и она без него не может.
Анастасия Павловна подумала: «А ты, Катя, без него можешь? Ты вообще с ним через день?» Но вслух сказала:
— Давай подумаем. Можно рассадку поменять.
— Она не хочет, чтобы меняли. Она хочет, чтобы я разрешила.
— А ты разрешила?
Катя помолчала.
— Я не знаю. Мне кажется, тогда я буду выглядеть как будто... ну, типа я не главная.
Анастасия Павловна вдруг отчётливо увидела Катю — маленькую, растерянную, с этой её вечно закушенной губой. Катя всегда производила впечатление уверенной, но сейчас в голосе было что-то другое.
— Ты главная, — сказала Анастасия Павловна. — Это твоя свадьба.
И подумала: «А я?»
Четверг, организатор пишет: тамада повредил ногу. Предлагает замену.
Анастасия Павловна сидит на кухне, пьет остывший чай, смотрит на экран. Она не знает этого тамаду. Она вообще всех их смотрела, выбирала, читала отзывы. Этого она не выбирала.
Она пишет: «Дайте ссылку на видео».
Организатор присылает. Анастасия Павловна включает. Мужчина лет сорока, лысоватый, говорит с прибалтийским акцентом, шутит про тёщу.
Она выключает.
— Ну что там? — спрашивает сын, заходя за водой.
— Тамада ногу повредил. Предлагают какого-то.
— Ну и нормально.
— Ты его даже не видел.
— А какая разница? Всё равно там будет движ, никто не запомнит, что он говорил.
Анастасия Павловна смотрит на сына. Он пьёт воду прямо из бутылки, стоя в дверях, в трусах и растянутой футболке. Через две недели он будет надевать кофейный костюм и говорить тост.
— Ты вообще волнуешься? — спрашивает она.
— А смысл?
Она не знает, что ответить.
В пятницу она приезжает к Кате домой — отвезти салфетки, которые Катя просила посмотреть, ну и вообще.
Катя живёт в съёмной однушке, у неё на подоконнике герань и три пары обуви в прихожей. Анастасия Павловна заходит и видит, что Катя сидит на полу и раскладывает какие-то бумажки.
— Это бюджет, — говорит Катя. — Я расписывала, сколько мы потратили и сколько нам подарят, чтобы понимать, хватит ли на ремонт.
Анастасия Павловна садится рядом. На полу жестко, но почему-то не хочется пересаживаться на табуретку.
— А вы уже решили, где будете жить?
— Пока тут. У Димы же тоже съём.
— Я думала, вы планируете ипотеку.
Катя поднимает глаза:
— Планируем. Но сначала свадьба.
Анастасия Павловна смотрит на эти разложенные бумажки, на цифры, на Катины пальцы, которые перебирают листочки, и вдруг понимает, что свадьба — это не праздник. Это начало. А она всё думала про финал.
Суббота, примерка платья.
Катя стоит в белом, непривычно длинном, закрытом — Катя вообще-то носит короткое, открытое, она же молодая, ей можно. А здесь — кружево, рукав, как будто не её.
— Тебе нравится? — спрашивает Анастасия Павловна.
— Мама выбрала.
— А ты?
Катя пожимает плечом:
— Я не очень понимаю в этих... традициях. У нас в семье не было свадеб. Мама расписывалась в загсе и всё.
Анастасия Павловна вспоминает свою свадьбу. Фата, ресторан, пятьдесят человек, Игорь в смокинге. Мама Кати, наверное, вообще не приедет? Катя говорила, она в другом городе, работает, не может.
— Хочешь, поменяем? — спрашивает Анастасия Павловна.
— Что?
— Платье.
Катя смотрит на себя в зеркало долго.
— А можно?
В воскресенье они едут в торговый центр. Катя меряет одно, второе, третье. Короткое, открытое, с блёстками, без. Анастасия Павловна сидит в кресле и держит две чашки кофе.
— Это уже слишком, — говорит Катя, выходя в платье с разрезом почти до бедра.
— А тебе нравится?
— Мне — да. Но мама скажет, что это стыдно.
— Твоя мама?
— Димы. Ой, то есть вы. Вы же теперь моя мама тоже? — Катя смеётся, но как-то неуверенно.
Анастасия Павловна смотрит на это платье, на Катины ноги, на её лицо, и думает: «А ведь я бы сказала, что стыдно. Ещё неделю назад сказала бы».
— Бери, — говорит она. — Твоя свекровь переживёт.
Катя смотрит на неё с удивлением.
Понедельник, звонок от организатора: кондитер отказывается от торта, потому что не успевает. Анастасия Павловна слушает и не чувствует привычной паники. Она смотрит в окно. Там дождь. Сентябрь вообще всегда дождливый, зачем они выбрали сентябрь?
— Я найду другого, — говорит организатор. — Но это будет дороже.
— Найди.
— Вы не хотите согласовать?
— Я вам доверяю.
Она кладёт трубку и думает: «Я правда доверяю? Или мне просто стало всё равно?»
Вечером приходит сын. Садится на кухне, смотрит, как она чистит картошку.
— Мам, Катя сказала, ты с ней платье выбирала.
— Ну да.
— Она говорит, ты разрешила ей то, которое я бы ей запретил.
Анастасия Павловна перестаёт чистить.
— Ты запретил?
— Ну, не запретил, сказал, что слишком откровенно. Она же моя жена будет. Не хочу, чтобы все пялились.
Анастасия Павловна кладёт нож.
— А она чего хочет?
— Она хочет, чтобы я не указывал. Мы поругались.
— И ты пришёл ко мне?
— Я пришёл сказать, что ты не должна лезть.
Она смотрит на сына. Он сидит напротив, большой, взрослый, с залысинами уже, через две недели жених.
— Я не лезу, — говорит она. — Я просто сидела в кресле.
— Ты сказала «бери».
— Она спросила.
— И ты сказала «бери».
Анастасия Павловна молчит. Она вспоминает тот момент в примерочной, Катины глаза, её смех.
— Дима, а ты вообще её любишь?
Он смотрит удивлённо:
— При чём здесь это?
Вторник. Анастасия Павловна приезжает в ресторан днём, когда там никого нет. Просто садится за столик, где будет сидеть она. Смотрит на сцену, на пустой зал, на белые скатерти.
Администратор подходит:
— Вам помочь?
— Нет. Я просто посижу.
Администратор уходит. Анастасия Павловна сидит и вспоминает, как они с Игорем сидели в загсе, и у неё тряслись руки. Игорь накрыл её ладонь своей и сказал: «Не дрейфь, прорвёмся». Прорвались. Пятнадцать лет.
Она смотрит на пустой зал и думает: «А что я вообще здесь делаю?»
Вечером она едет к Кате. Просто так, без звонка. Катя открывает в спортивных штанах, без макияжа, уставшая.
— Анастасия Павловна? Что-то случилось?
— Нет. Я мимо ехала.
Она врет, конечно. Она специально ехала. Но Катя не спрашивает, пропускает внутрь. На столе у Кати лежат какие-то распечатки, схемы рассадки, списки гостей. Катя садится и трёт виски:
— Я уже не соображаю. Мне кажется, проще сбежать.
— Не сбегай.
— А вы сбегали?
Анастасия Павловна думает.
— Я? Нет. Я всё доводила до конца. Даже когда не надо было.
Катя смотрит на неё.
— А как понять — надо или не надо?
— Не знаю. Если бы я знала, я бы, наверное, меньше ошибок сделала.
Среда. Организатор присылает фото торта. Анастасия Павловна смотрит: торт красивый, но не тот. Она заказывала с цветами, а здесь ягоды. Она берёт телефон, чтобы позвонить, возмутиться, потребовать. И не звонит.
Ягоды — это тоже красиво. Может, даже лучше. Может, цветы были бы слишком пафосно. А ягоды — это по-домашнему. Она пишет: «Отлично, спасибо». И чувствует странное облегчение.
Четверг, вечер. Катя приезжает к ней сама. Стоит на пороге с пакетом.
— Я пирог испекла. Не знаю, съедобно ли.
— С яблоками? — говорит она. — Хорошо.
Анастасия Павловна пробует. Пирог съедобный. Даже вкусный.
— Я бабушкин рецепт вспомнила.
— У тебя бабушка пекла?
— Пекла. Она вообще всё умела.
Анастасия Павловна смотрит на Катю, которая сидит на краешке стула, как будто боится запачкать, и думает, что у Кати есть бабушка, о которой она никогда не рассказывала. И рецепт. И что-то своё.
— Кать, — говорит она. — А ты вообще как? Не устала?
Катя поднимает глаза:
— Устала. Но я же не могу показать. Думают, если невеста, то должна сиять.
— Кто думает?
— Все. Вы. Дима. Я сама.
Анастасия Павловна протягивает руку и накрывает Катину ладонь. У Кати рука холодная.
— Не должна, — говорит она. — Никто не должен.
Пятница. За день до свадьбы.
Анастасия Павловна перебирает вещи, которые надо взять с собой в ресторан. Запасные колготки, платок, таблетки от давления, пудру. Она всё это кладёт в сумку и думает: «А если ничего не понадобится? Если всё пойдёт не по плану?»
Сын заходит в комнату:
— Мам, Катя волнуется. Говорит, завтра облажается.
— Не облажается.
— Я ей говорю, а она не верит.
— А ты сам?
— Что?
— Сам волнуешься?
Он молчит.
— Боишься, что не справишься? — спрашивает Анастасия Павловна.
— Не знаю. Боюсь, что она пожалеет.
— О чём?
— Что вышла за меня.
Анастасия Павловна смотрит на сына. Ей кажется, или у него глаза влажные?
— Дурак, — говорит она. — Она за тебя выходит. Сама. Никто не заставлял.
— А если я буду как отец?
— Ты не он.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
Суббота, утро.
Анастасия Павловна просыпается в шесть, хотя можно было поспать до восьми. Лежит, смотрит в потолок. Думает о том, что скатерть белая, а не кремовая. Что тамада с прибалтийским акцентом. Что на торте ягоды. Что Катя будет в коротком. И почему-то ей хорошо.
Она встаёт, идёт на кухню, варит кофе. За окном серо, но дождя нет. Вроде.
Звонит телефон. Организатор:
— Анастасия Павловна, у нас проблема. У водителя свадебной машины проблемы. Машины не будет.
Она слушает и улыбается.
— Не надо машины, — говорит она. — Они доедут на такси.
— Что?
— Скажите, что так даже современнее. Без понтов. Они молодые, им можно.
В трубке молчание.
— Вы уверены?
— Да.
Она кладёт трубку, допивает кофе и думает: «Вот и всё. Получилось».
В загсе она стоит во втором ряду. Рядом — бывший муж. Игорь пришёл, надел пиджак, даже галстук.
— Ну как ты? — спрашивает.
— Нормально.
— Вид усталый.
— Готовилась.
Он кивает. Смотрит вперед, где Катя и Дима обмениваются кольцами. Катя в коротком, открытом, и выглядит так, будто всю жизнь этого ждала.
— Хорошая девушка, — говорит Игорь.
— Хорошая.
— Ты молодец, что всё организовала.
Анастасия Павловна смотрит на него. Он действительно так думает? Или просто говорит, чтобы что-то сказать?
— Я мало что организовывала, — отвечает она. — Они сами.
Он поворачивается, смотрит удивлённо.
— Правда?
— Правда.
В ресторане она садится не во главе стола, а с краю. Рядом — Игорева сестра, с которой они лет десять не общались. Та тоже удивлена.
— Ты чего тут? — спрашивает.
— А где мне быть?
— Ну, ты же мать.
— Вот я и сижу.
Сестра смотрит непонимающе, но не спрашивает больше. Тамада с прибалтийским акцентом говорит тост. Шутит про тёщу. Анастасия Павловна смеётся вместе со всеми.
Катя подходит к ней во время танцев. Раскрасневшаяся, счастливая, в своём коротком платье.
— Анастасия Павловна, можно вас?
— Что?
— Я хочу сказать. Вы знаете... я боялась, что вы будете меня переделывать. А вы не стали. Спасибо.
Анастасия Павловна смотрит на неё, на этого чужого человека, который стал своим, и не знает, что ответить.
— Я просто хотела, чтобы всё было красиво, — говорит она.
— Так и есть.
Ночью, когда всё заканчивается, она сидит на кухне одна. На столе — остывший чай и кусок свадебного торта с ягодами. Она отрезает вилкой кусочек. Вкусно.
Звонит телефон. Катя пишет: «Мы доехали. Спасибо за всё. Вы лучшая».