— Смотрите, Ленка, с «лохом» идёт! — хихикали ребята из соседнего двора, когда мы с отчимом проходили мимо.
Я пятилетняя, держу его за руку и ничего не понимаю. Почему они так говорят? Что значит «лох»? И почему они ухмыляются, глядя на меня?
— Дядя Дима, а почему они тебя так обзывают? — спросила я, когда мы отошли подальше.
Он вздохнул, помялся, потом сказал:
— Это они от зависти, Лен. Просто у меня работа хорошая, машина есть. А у них нет.
— А при чём тут я?
— Да ни при чём. Ты тут совсем ни при чём.
Но я чувствовала — при чём. Что-то в этом слове было связано со мной и с мамой. Просто он не хотел говорить.
1. «Он»
Моего отчима зовут Дмитрий. Он появился в нашей жизни, когда мне было три года. Мама работала продавцом в магазине, жили мы в малосемейке, денег вечно не хватало. А тут появился он — серьёзный, молчаливый, в рабочей спецовке, с твёрдым взглядом и руками, которые умели всё чинить.
С отцом у мамы не сложилось. Он ушёл, когда мне было два. Я его почти не помнила — только запах его куртки, когда он брал меня на руки, да его смех. Громкий, раскатистый, он запомнился мне больше всего. А потом он исчез. Просто перестал приходить. Мама говорила, что у него другая семья, что он уехал в другой город и что нам без него лучше.
Я не понимала, как может быть лучше, когда его нет.
Дмитрий появился не сразу. Сначала он просто приходил в гости, пил чай на кухне, чинил кран, который вечно капал. Потом стал оставаться на ночь. Потом перевёз свои вещи.
— Это дядя Дима, — сказала мама. — Он теперь будет жить с нами.
Я смотрела на него и не знала, что чувствовать. Он был чужой. Не папа. Папа был где-то там, далеко, и я ждала, что он вернётся.
Дмитрий не пытался лезть ко мне с объятиями. Он вообще был сдержанным, даже холодным. Но когда я хотела есть — он готовил. Когда я хотела гулять — вёл в парк. Когда я боялась темноты — сидел рядом, пока я не засыпала.
Он просто был рядом. Постоянно. Как воздух.
2. «Папа»
Первый раз я назвала его папой случайно. Мне было шесть, я готовилась к школе, мы с мамой разбирали покупки. Тетрадки, ручки, краски — всего было много, и я радовалась, как слон.
— А это что за зверь? — спросила мама, вытаскивая дорогую тетрадь с блёстками.
— Это я папу попросила купить, — ляпнула я, не подумав.
В комнате повисла тишина. Мама замерла. Дмитрий, который сидел на диване и читал газету, опустил её и посмотрел на меня странно — удивлённо, растерянно, с какой-то влагой в глазах.
— Кого-кого? — переспросила мама.
— Папу, — повторила я уже тише, сама удивляясь тому, что сказала.
Дмитрий встал и молча вышел в коридор. Мама пошла за ним. Я прислушалась — они говорили тихо, но я уловила: «Господи, Дима, да ты плачешь, что ли? Ну чего ты, дурак? Она же тебя полюбила».
Полюбила? Я не знала, люблю ли я его. Он был просто… свой. Я привыкла, что он рядом. Что он всегда придёт, если что-то случится. Что он не уйдёт, как тот, первый.
С того дня я стала называть его папой. Иногда, когда забывалась, могла сказать «дядя Дима», но потом поправлялась. А он каждый раз чуть заметно улыбался, но делал вид, что не слышит.
3. «Брат»
Когда мне было десять, родился Мишка. Вот тут я впервые почувствовала, что стала чужой. Мама с ним носилась, Дмитрий вечно брал его на руки, тискал, играл. А я сидела на полу и смотрела.
— Ты большая, — говорила мама. — А он маленький, ему нужно больше внимания.
Я была большая. Мне было десять. И мне тоже нужно было внимание. Но я молчала. Глотала обиду и молчала.
Однажды я не выдержала и ушла из дома. Просто ходила по улицам, села на лавочку и сидела до темноты. Дмитрий нашёл меня через час. Шёл вдоль дороги, заглядывал в каждый двор, пока не увидел.
— Лена, пошли домой, — сказал он тихо.
— Не пойду. Там Мишка ваш, я там лишняя.
— Что за глупости?
— А то! Ты только с ним возишься, на меня и внимания не обращаешь. Я тебе не нужна!
Я кричала, а он стоял и слушал. Потом сел рядом и сказал:
— Ты моя дочь. Всегда была и всегда будешь. Мишка маленький, ему сейчас тяжело. Но ты — это ты. Я тебя никогда не брошу.
Я разревелась. Он обнял меня, и мы пошли домой.
4. «Бунт»
Подростковый возраст начался с музыки. Я врубала её на полную, слушала всякий тяжёлый рок, пробивала дыры в джинсах, красила волосы в чёрный. В школе начались проблемы, оценки поползли вниз, учителя жаловались.
Мама ругалась. Дмитрий молчал. Иногда он пытался со мной поговорить, но я затыкала уши наушниками и делала вид, что его нет.
— Ты мне не отец! — кричала я в очередной ссоре. — Ты никто! Иди к своему Мишке, с ним нянчись!
Он смотрел на меня с такой болью, что мне становилось страшно. Но я не останавливалась. Мне казалось, что чем больше я его отталкиваю, тем сильнее становлюсь.
Я уходила из дома, ночевала у подруг, в подъездах, где попало. Дмитрий искал меня ночами, звонил, писал, просил вернуться. Я сбрасывала звонки и посылала его подальше.
А потом в девятом классе меня чуть не выгнали из школы. Я пропустила кучу уроков, запустила физику и алгебру до такой степени, что даже простые примеры решать не могла.
— Лена, надо исправлять, — сказал Дмитрий. — Я помогу.
Он занимался со мной каждый вечер. Сидел, объяснял, повторял, не спал ночами, чтобы я всё поняла. Я злилась, хотела бросить, но он не сдавался. И я сдала экзамены. Не на пятёрки, конечно, но на четвёрки вытянула.
— Молодец, — сказал он, когда пришли результаты. — Ты справилась.
Я посмотрела на него и вдруг поняла, что за всё это время он ни разу не упрекнул меня. Ни за уходы, ни за грубость, ни за эти дурацкие «ты мне не отец».
Просто был рядом.
5. «Тот, первый»
На выпускном я вдруг остро захотела увидеть своего биологического отца. Мне казалось, что теперь, когда я стала взрослой, он поймёт, как я ему нужна. Что я ему расскажу, какой я стала, и он полюбит меня, как раньше.
Мама долго не давала мне его номер. Говорила, что это ошибка, что я пожалею. Но я настояла.
Я написала ему в соцсетях. Через пару дней он ответил. Коротко, сухо: «Приезжай, встречу».
Я надела лучшее платье, накрасилась, села на электричку и поехала. Всю дорогу тряслась от волнения.
На вокзале меня встретил незнакомый мужчина. Лысоватый, с усталыми глазами, в дешёвом плаще. Он посмотрел на меня как на чужую.
— Ну, пойдём в кафе, — сказал он.
Мы сидели за пластиковым столиком, пили кофе. Он спросил, как я устроилась, есть ли работа, не нужны ли деньги. Я рассказывала, а он слушал вполуха, поглядывая на часы.
— Ты извини, — сказал он через час. — Мне пора. Работа.
— А можно я к тебе домой зайду? — робко спросила я. — Познакомлюсь с твоей семьёй?
— Ну что ты, — он поморщился. — У меня там жена, дети... Зачем им это? Мы же взрослые люди. У тебя своя жизнь, у меня своя.
Я вернулась на вокзал, села в электричку и всю дорогу проплакала. Он был мне не нужен. Он никогда не был нужен. Просто я себе придумала отца, которого не существовало.
Дома меня встретил Дмитрий. Он сидел на кухне и пил чай. Поднял глаза, посмотрел на моё заплаканное лицо и ничего не спросил. Просто налил мне чаю и пододвинул вазочку с печеньем.
Я села напротив и сказала:
— Ты прости меня. За всё.
Он улыбнулся.
— Глупая ты ещё. Иди спать.
6. «Свадьба»
Я выходила замуж в двадцать три. Жених был хороший, спокойный, мы подходили друг другу. Готовились к свадьбе, выбирали платье, заказывали банкет.
За неделю до торжества Дмитрий подозвал меня:
— Лена, у меня к тебе разговор.
Он протянул мне ключи.
— Это квартира. Я на неё копил десять лет. Здесь недалеко от центра, хороший район. Будете жить.
Я смотрела на ключи и не верила. Десять лет. Это как раз те годы, когда я была подростком и орала на него, что он мне никто.
— Папа... — прошептала я. — Зачем?
— Затем, — он отвернулся. — Чтобы вы жили хорошо. Вы молодыми, вам своё жильё нужно.
На свадьбе, когда пришло время говорить тост, я долго не могла начать. Слова застревали в горле, слёзы душили. Я смотрела на него — на этого человека, который всю жизнь был рядом, терпел мои выходки, поддерживал, никогда не упрекал. Который копил на квартиру, пока я кричала, что он мне не отец.
— Папа, — сказала я, и голос дрогнул. — Ты вырастил меня. Ты был рядом, когда я тебя отталкивала. Ты прощал мне всё. Ты дал мне больше, чем мог бы дать любой родной отец. Спасибо тебе. Я люблю тебя. Прости меня за всё.
Он поднял бокал. По его щеке текла слеза.
— Я тоже люблю тебя, дочка. Горько!
Гости закричали «Горько!», и я пошла целовать своего мужа, а в голове крутилась одна мысль: как же хорошо, что у меня есть такой папа. Не по крови — по жизни.
Самый лучший папа.