«А чем ты нас кормить будешь? Сосисками?» — Как я выставила свекровь и мужа-паразита в подъезд с двумя мусорными пакетами.
– Марин, ну я вообще не поняла юмора. А чем ты нас кормить будешь? Вот этими бледными сосисками по акции? Ты издеваешься? Я с дороги, у меня давление скачет, в автобусе тряслась два часа, а у тебя в холодильнике мышь повесилась! Ты вообще моего сына чем кормишь, силосом?
Я методично срезала кожуру с картофелины. Нож-экономка с противным скрежетом вгрызался в крахмальную мякоть. Вжик-вжик. Вода из крана текла тонкой струйкой, разбиваясь о дно металлической мойки. Я смотрела на грязную воду, в которой плавали очистки, и просто молчала. Мои пальцы сжали скользкую рукоятку ножа так сильно, что побелели костяшки.
Была пятница. Восемь часов вечера. Я только сорок минут назад приползла домой после двенадцатичасовой смены на логистическом складе. У меня гудели икры, спина превратилась в один сплошной ноющий комок нервов, а в ушах до сих пор стоял писк сканеров штрих-кодов. Я хотела просто сварить картошки, съесть ее с куском сливочного масла и упасть лицом в подушку.
А на моей кухне хозяйничала Тамара Васильевна. Моя свекровь.
Она приперлась без предупреждения. Просто позвонила в домофон, когда я только-только стянула рабочие ботинки. Тамара Васильевна стояла сейчас у распахнутой дверцы моего старенького Индезита, который натужно гудел, пытаясь охладить теплый воздух. На ней была жуткая леопардовая блузка и велюровые спортивные штаны. От нее густо, до тошноты несло тяжелыми духами «Красная Москва» вперемешку с запахом сырой шерсти от ее кофты.
А за обеденным столом сидел Игорь. Мой сорокалетний муж. Он подпирал щеку рукой, листал ленту в телефоне и лениво почесывал щетину.
– В смысле, чем кормить? – я бросила очищенную картофелину в кастрюлю. Вода глухо булькнула. – Тамара Васильевна, я работаю шесть дней в неделю. Я покупаю то, на что у нас есть деньги. Сосиски нормальные, гостовские. Макароны есть. Гречка.
– Нормальные?! – свекровь брезгливо подцепила вакуумную упаковку двумя пальцами с длинными, выкрашенными в перламутровый розовый цвет ногтями. – Это же туалетная бумага с соей! Игорек у меня с детства желудком мается, ему качественный белок нужен. Телятина, рыбка красная. Я вот к Любке, сестре своей, когда приезжаю, там стол ломится! А у тебя… Тьфу.
Она демонстративно швырнула сосиски обратно на стеклянную полку.
Я взяла вафельное полотенце и начала вытирать руки. Медленно. Тщательно растирая каждый палец, чтобы не сорваться прямо сейчас.
Телятина. Рыбка красная.
Эту двухкомнатную квартиру в спальном районе я взяла в ипотеку за пять лет до знакомства с Игорем. Я внесла материнский капитал от первого брака, добавила все свои сбережения. Ежемесячный платеж — сорок восемь тысяч рублей. Чтобы банк не забрал эти бетонные стены, я пахала как проклятая. Я брала ночные инвентаризации, выходила в праздники. Я спала по четыре часа. Я носила одни зимние сапоги пять сезонов подряд. Когда на них лопнула подошва, я заклеила ее суперклеем и ходила дальше, хлюпая по лужам. Я забыла, как выглядят парикмахерские, закрашивая седину дешевой краской из супермаркета над раковиной.
Игорь пришел в мою жизнь с одним чемоданом и красивыми сказками о том, какой он перспективный бизнесмен. Бизнесмен прогорел через полгода. С тех пор он «искал себя». То он таксовал три дня в неделю, зарабатывая ровно себе на сигареты и бензин, то пытался торговать какими-то китайскими чехлами для телефонов. Последние восемь месяцев он вообще сидел дома. У него, видите ли, выгорание. Депрессия. Он искал ресурс в онлайн-играх на приставке, которую я же ему и купила на Новый год.
Всю финансовую лямку тянула я. Ипотека, коммуналка, продукты, интернет, его сигареты.
И вот теперь его мать стоит на моем светлом линолеуме в своих уличных ботинках, с которых натекла грязная лужа, и требует красную рыбу.
– Тамара Васильевна, – мой голос прозвучал сухо, как наждачная бумага. – Если Игорю нужна телятина, Игорь может встать, открыть сайт с вакансиями, устроиться на работу грузчиком и купить себе целого теленка. У меня зарплата не резиновая.
Игорь оторвался от телефона. Его лицо недовольно скривилось.
– Марин, ну хорош начинать, а? Мама с дороги приехала, а ты опять свои копейки считаешь. Я же сказал, у меня сейчас сложный период. Я веду переговоры с инвесторами! А ты меня вечно принижаешь при матери. Мелочная ты баба.
– Вот именно! – подхватила свекровь, захлопывая холодильник с такой силой, что внутри звякнули банки. – Упилила мужика! Он потому и не зарабатывает, что ты в него не веришь! Энергетику ему перекрыла своими претензиями. Короче, Марин. Я эту дрянь есть не буду. Игорек, сынок, закажи нам суши. Большой сет. И пиццу мясную.
– Мам, у меня на карте пусто, – Игорь почесал затылок. Потом посмотрел на меня с наглой, уверенной ухмылкой. – Марин, переведи мне тысячи три. У тебя же вчера аванс был, я знаю. Смс-ка пиликала. Закажем нормальной еды, посидим по-семейному. Тебе жалко, что ли?
Я посмотрела на него. Потом на нее.
Они сидели на моей кухне. В тепле. Ждали, пока ломовая лошадь Маргарита оплатит им праздник жизни из тех денег, которые я отложила на оплату отопления.
В этот момент Тамара Васильевна потянулась к столу. Там, в маленькой пластиковой масленке, лежал кусочек дорогого пармезана. Грамм пятьдесят. Я купила его себе на праздник, побаловать себя с утренним кофе. Свекровь взяла этот кусок своими немытыми руками, откусила половину, а вторую сунула в рот Игорю.
– Жуй, сынок, хоть сыр нормальный. А то исхудал совсем на макаронах, – прошамкала она, бросая пустую масленку обратно на стол.
Это была не просто последняя капля. Это был сорванный вентиль на магистральной трубе.
Внутри меня исчезла вся усталость. Исчезла боль в спине. Исчез страх остаться одной. Осталась только звенящая, ледяная, кристально чистая ярость.
Я не стала орать. Я не стала бить посуду.
Я молча развернулась, вышла из кухни и пошла в коридор.
Открыла нижний ящик шкафа-купе. Достала оттуда два черных мусорных пакета на сто двадцать литров. Особо прочных, для строительного мусора. Разорвала бумажную стяжку. Пакет громко, угрожающе зашуршал в тишине прихожей.
Я прошла в гостиную.
Игорь и свекровь непонимающе выглянули из кухни.
– Ты че там шуршишь? Мусор, что ли, пошла выносить? – крикнул муж.
Я подошла к телевизионной тумбе. Выдернула из розетки шнур от его любимой игровой приставки PlayStation. Смотала провода в грубый ком и бросила консоль на дно пакета. Пластик глухо стукнулся о пол. Следом туда же полетели два джойстика и его дорогие наушники.
Потом я открыла его половину шкафа. Я не снимала рубашки с вешалок. Я просто сгребала их охапками, комкала и швыряла в мешок. Джинсы, застиранные футболки, трусы, носки. Я трамбовала их кулаками, чтобы влезло больше.
– Эй! Марин! Ты че творишь?! – Игорь влетел в комнату. Его глаза вылезли из орбит. Он попытался схватить меня за руку, но я резко отмахнулась, ударив его локтем по предплечью.
– Не трогай меня, – мой голос прозвучал так, что он отшатнулся. – Собирай свои манатки. Оба.
– Ты совсем больная?! Какая сборка?! Это моя квартира тоже! Я тут прописан! Мы в законном браке! – заорал он, брызгая слюной.
Я бросила первый пакет. Взяла второй. Пошла в коридор.
Сдернула с вешалки его осеннюю куртку, бросила на пол. Следом полетело леопардовое пальто Тамары Васильевны.
Свекровь выскочила из кухни, размахивая руками.
– Ах ты тварь ненормальная! Ты на кого руку поднимаешь?! На мужа?! На мать?! Да я сейчас полицию вызову, тебя в дурку заберут!
Я подошла к тумбочке у входной двери. Выдвинула ящик. Достала синюю пластиковую папку с документами. Вытащила выписку из ЕГРН.
Я сунула эту бумагу прямо в лицо Игорю.
– Читай. Квартира куплена до брака. Собственник один. Я. Ты здесь временно зарегистрирован, и твоя регистрация закончилась месяц назад, а я ее не продлила. Ты здесь никто. И мать твоя здесь никто. Вызывай полицию, Тамара Васильевна. Давайте. Я им как раз покажу документы и напишу заявление о незаконном проникновении и угрозах.
Игорь побледнел. Его губы затряслись. Вся спесь, весь этот гонор «непризнанного инвестора» слетели с него в одну секунду. Он посмотрел на бумагу, потом на черные мешки. В его глазах появился тот самый животный, липкий страх паразита, которого отрывают от кормушки.
– Марин... ну ты чего... ну я же на эмоциях... – забормотал он, меняя тон на заискивающий. – Ну психанул. Давай суши не будем заказывать. Сварю я эту картошку. Ну куда я на ночь глядя пойду? У меня на карте ноль.
– К маме пойдешь. У нее там телятина и стол ломится, – я схватила черные мешки за горловины. Волоком потащила их к входной двери. Пластик противно скрипел по ламинату.
Я распахнула дверь настежь. Из подъезда повеяло холодом и запахом старой штукатурки.
Я размахнулась всем телом и вышвырнула первый мешок на лестничную клетку. Он тяжело ударился о бетонный пол. Следом полетел второй.
– На выход. У вас десять секунд, – скомандовала я.
Тамара Васильевна судорожно натягивала свое леопардовое пальто, бормоча проклятия.
– Сдохнешь в одиночестве! Никому ты такая злая грымза не нужна! Игорек, пошли отсюда, пусть она подавится своими сосисками!
Игорь сунул ноги в кроссовки, даже не зашнуровывая их. Он перешагнул порог. Обернулся.
– Ты пожалеешь. Я тебе развод не дам. Я имущество делить буду. Телевизор мой!
– Чеки на телевизор лежат в той же синей папке. Оплачено с моей карты, – ответила я. – Ключи на тумбочку.
Он зло скрипнул зубами, вытащил из кармана связку и с силой швырнул ее на тумбу. Металл со звоном ударился о дерево.
Я взялась за ручку и с силой захлопнула тяжелую металлическую дверь прямо перед их носами. Хлопок отдался звоном в ушах.
Я повернула ключ в верхнем замке на два оборота. Потом в нижнем. Затем задвинула тяжелую ночную задвижку.
В квартире повисла оглушительная тишина.
На кухне капала вода из недозакрытого крана. За окном проехала машина.
Я не плакала. У меня не дрожали руки. Я пошла в ванную, взяла швабру и тщательно вымыла пол в коридоре, смывая грязные следы от ботинок свекрови. Терла ламинат с такой силой, словно вымывала из своей жизни сам факт существования этих людей.
Потом я вернулась на кухню. Открыла окно настежь, чтобы выветрить тошнотворный запах «Красной Москвы». Холодный ночной воздух ворвался в комнату.
Я зажгла газ. Поставила кастрюлю с картошкой на огонь.
Потом достала из шкафчика бокал. Открыла холодильник, достала остатки белого сухого вина. Налила себе немного.
Я села за стол. Сделала глоток. Вино обожгло горло приятной кислинкой.
Завтра мне нужно будет вызвать мастера, чтобы сменить личинки замков. Завтра я поеду в МФЦ и подам заявление на развод. Будет много грязи, звонков, угроз. Я буду платить ипотеку еще семь лет.
Но сейчас в моем доме было чисто. В моем доме было тихо. Моя картошка скоро сварится. И я съем ее сама, в абсолютном, роскошном одиночестве, без комментариев о том, что я плохая хозяйка.