Это может быть нашим внутренним убеждением, осознанным выбором, состоянием, которое мы транслируем другим людям. Также это состояние может быть нашей защитой, барьером, за которым мы прячемся от контакта и близости. Контакта прежде всего с самим собой, с той частью самого себя, которая когда-то тянулась к другим людям, но была разочарована, не поддержана в этом движении и отказалась от важной связи, а также от самого себя, нуждающегося.
За этим барьером, который мы выстраиваем между собой и другими, может жить наш страх, страх снова почувствовать себя уязвимым, отверженным, не нужным, униженным, страх вновь испытать эту боль: «Никто не придет и никто не поможет, рассчитывать можно только на себя».
Не желая испытывать эту боль, мы можем избегать живого контакта, встреч с другими, чтобы не чувствовать своей уязвимости.
Этот паттерн поведения может также усиливаться привычкой справляться со всем самостоятельно. Когда мы независимы, когда любая задача нам по плечу и никто для этого не нужен, мы можем испытывать приятное ощущение силы, мощи, гордости за самого себя. Это может становиться топливом для нас, ресурсом, способом ощутить свою силу. И тогда новые обстоятельства будут приходить к нам, чтобы мы их решали, и раз разом чувствовали победоносное: «Я опять молодец, справился (справилась)!»
И это гораздо приятнее, чем чувствовать себя нуждающимся, зависимым, желающим чего-то от другого и не получающим.
Показать другому свою нуждаемость - это риск. Сказать другому: «Ты нужен мне», - для этого нужно мужество. Это очень смело. Попросить другого о чем-то, позволить другому оказать эту помощь - все это может отменить наше убеждение, что рассчитывать можно только на себя.
Так проявляются наши связи с кем-то из рода, кто в нашей семейной системе тоже должен был справляться и выживать с опорой только на себя. Тогда мы вдруг можем заметить, насколько это тяжело, иметь такую силу, которая требует от нас новых и новых подвигов. Как это непросто удерживать себя в этом состоянии, которое описывается несколькими словами «мне никто не нужен».
Если это состояние измотало нас, возможно, пришло время посмотреть в тот горький опыт, где мы приняли это решение: больше нет, больше никогда! Нередко, это ранний детский опыт, где мы одновременно очень малы и очень зависимы, но в силу каких-то причин нам приходилось самим справляться со своими чувствами, жизненными обстоятельствами. Зачастую это опыт, когда нам было так горько, что мы закрылись и закрыли свои ворота от других.
В терапии мы можем увидеть это место. Увидеть себя в своей уязвимости. Увидеть и то, как именно мы тогда справились. Боль ребенка нуждается в утешении. И чем тише эта боль внутри нас, тем смелее мы в своем движении к другим.
В ряде случаев эта боль вовсе не наша. А идеи о том, что справляться надо самому, принадлежат, к примеру, бабушке, которая росла в детском доме, или дедушке, отданному кому-то на воспитание, или маме, которая росла без отца. Когда эта боль проявлена, выведена на свет, мы становимся более подвижными.
В том месте, где человек тянулся к другому и поранился, теперь «висит замок». Другим вход запрещен. Но иногда, где-то в глубине души нет-нет, да и промелькнет еле слышное желание о человеческом тепле, о любви, о близости…
В терапии мы это движение можем почувствовать и помочь ему. Оно прервано болью, но оно живо в нас, пока мы живы.