Людмила стояла у своей двери и смотрела, как бывший муж заносит в квартиру спортивную сумку и старый телевизор.
— Виктор, ты что творишь?
— Заселяюсь, — буркнул он, протискиваясь мимо неё в коридор. — Половина квартиры моя, имею право.
Три года. Три года она жила одна в этой двушке, платила коммуналку, делала мелкий ремонт, купила новую стиральную машину взамен сломавшейся. Три года он жил у своей Аллочки и вспоминал о квартире только тогда, когда речь заходила о деньгах.
— А как же твоя Алла? — Людмила пошла за ним в коридор.
— Не твоё дело, — он швырнул сумку в маленькую комнату и огляделся. — О, ремонт сделала. Молодец. Стоимость квартиры повысила.
— Виктор, мы же договаривались. Ты живёшь у неё, я — здесь. Потом продаём и делим.
— Планы изменились.
Он сел на её новый диван, взял пульт от её телевизора и включил футбол.
Дочь Катя примчалась вечером того же дня.
— Мам, он что, серьёзно? Просто заявился?
— Как видишь.
— А Алла?
— Выгнала, похоже. Или он от неё ушёл. Не знаю и знать не хочу.
Катя прошла по квартире, заглянула в маленькую комнату. Там уже стоял старый телевизор Виктора, на кровати лежало его бельё, на полу — раскрытая сумка с вещами.
— Обживается, — констатировала она.
— Ага. Спрашивает, когда ужин.
— Ты серьёзно?
— Катя, я не знаю, что делать. Он прописан, он собственник половины. Я позвонила юристу, она сказала — он имеет право.
Виктор вышел из комнаты, кивнул дочери:
— Катюша, привет. Как муж, как дети?
— Нормально.
— Вот и славно. Людмила, а чайник есть? Я бы чаю выпил.
Людмила молча показала на кухню. Виктор прошёл мимо них, загремел посудой.
— Мам, — шёпотом сказала Катя, — так нельзя. Он же тебя с ума сведёт.
— Знаю. Но выгнать его я не могу.
Первую неделю Виктор вёл себя относительно тихо. Сидел в своей комнате, смотрел телевизор, на кухню выходил, когда Людмилы там не было. Видимо, ему самому было неловко.
На второй неделе неловкость прошла.
— Людмила, а суп будет?
Она подняла глаза от книги:
— Нет.
— Как нет? Ты же всегда варила.
— Для себя варю, когда хочу. Для тебя — нет.
— Ну ты же всё равно готовишь. Что тебе, сложно?
— Сложно.
Он пожал плечами и ушёл на кухню. Через полчаса вся квартира пропахла горелой яичницей.
— Виктор, ты мою сковородку испортил, — Людмила стояла на пороге кухни.
— Она же общая.
— Я её покупала.
— На общие деньги. Мы тогда ещё женаты были.
Людмила развернулась и ушла в свою комнату. Закрыла дверь. Посидела на кровати, глядя в стену. Двадцать восемь лет брака, четыре года развода, и вот — опять.
— Мам, я нашла юриста, — позвонила Катя через неделю. — Специализируется на таких делах. Говорит, можно подать на принудительную продажу через суд.
— И сколько это стоит?
— Консультация три тысячи. Дальше — по ситуации.
— А сам суд сколько длится?
— От полугода до двух лет.
Людмила помолчала.
— Два года, Катя. Два года с ним в одной квартире.
— Ну а что делать? Другого варианта нет.
— Есть. Выкупить его долю.
— У тебя есть три миллиона?
— Нет, — Людмила вздохнула. — Нет у меня трёх миллионов.
Квартира стоила примерно шесть — старый дом, но хороший район, рядом метро, школа, поликлиника. Если продать и поделить пополам, каждому досталось бы по три миллиона. На эти деньги можно было бы купить однушку на окраине и ещё что-то осталось бы.
Но Виктор продавать не хотел.
— Зачем мне продавать? — сказал он, когда Людмила завела этот разговор. — Цены растут. Через пять лет квартира будет стоить десять миллионов.
— Через пять лет мне будет шестьдесят. Я хочу жить спокойно.
— Живи. Кто тебе мешает?
— Ты мешаешь.
— Я? Я тихо сижу в своей комнате. Это ты ко мне придираешься.
Месяц прошёл в мелких стычках. Виктор занимал ванную по утрам ровно тогда, когда Людмиле нужно было на работу. Оставлял грязную посуду в раковине. Включал телевизор на полную громкость. Людмила в ответ перестала покупать продукты — только для себя, небольшими порциями. Виктор возмущался:
— Что это за мышиные порции? Купи нормальной еды.
— Купи сам.
— Я не работаю.
— Это твои проблемы.
— Людмила, я пенсионер.
— И я пенсионерка. Только я ещё работаю, а ты — нет.
Виктор вышел на пенсию в пятьдесят восемь, по какой-то льготе. Работать не собирался принципиально.
— Наработался за всю жизнь, — говорил он. — Теперь имею право отдохнуть.
Людмиле было пятьдесят пять, она работала бухгалтером в небольшой фирме, зарплата скромная, но стабильная. Когда жили вместе, её зарплата шла на текущие расходы, его — на крупные покупки.
— Коммуналку за этот месяц оплатишь? — спросила Людмила как-то вечером.
— А почему я должен?
— Ты живёшь здесь. Половина квартиры твоя. Половина коммуналки — тоже.
— У меня пенсия двадцать две тысячи.
— У меня зарплата сорок.
— Вот и плати. Тебе денег хватает.
— Виктор, ты три года не платил ни копейки. За это время я потратила на коммуналку почти четыреста тысяч. Между прочим, двести из них — твоя доля.
— Ты меня не просила платить.
— Я тебя просила продать квартиру и разъехаться.
— Я не готов.
— А теперь готов?
— Нет.
Людмила закрыла глаза. Сосчитала до десяти.
— Тогда плати за коммуналку.
— Не буду.
— Тогда я подаю в суд.
— Подавай.
Юрист Наталья Владимировна оказалась женщиной за пятьдесят в очках и строгом костюме. Выслушала Людмилу внимательно, кивала, делала заметки.
— Ситуация типичная, — сказала она наконец. — Много таких дел сейчас. После развода люди остаются совладельцами и не могут разъехаться.
— Что мне делать?
— Вариантов несколько. Первый — договориться мирно. Вы выкупаете его долю или он — вашу.
— Денег нет ни у кого.
— Тогда второй — продать квартиру и поделить деньги. Но для этого нужно согласие обоих.
— Он не согласен.
— Тогда третий — суд. Подать иск о принудительной продаже.
— Сколько это стоит?
— Госпошлина зависит от стоимости квартиры. При цене шесть миллионов — около тридцати тысяч. Плюс мои услуги — от пятидесяти тысяч за всё дело.
— Восемьдесят тысяч, — Людмила покачала головой.
— И это ещё не всё. Суд может длиться год-полтора. Потом, если он обжалует решение — ещё полгода. Потом исполнительное производство — ещё несколько месяцев.
— То есть два года минимум.
— Примерно так.
— А пока что я живу с ним в одной квартире.
— К сожалению, да. Выселить его вы не можете — он собственник.
Людмила помолчала.
— А если он продаст свою долю кому-то другому?
— Имеет право. Но сначала должен предложить вам — у вас преимущественное право покупки. Если вы откажетесь или не ответите в течение месяца — может продать кому угодно.
— И тогда у меня будет сосед-незнакомец.
— Да.
Катя приехала в выходные с мужем и детьми. Виктор заперся в своей комнате и не выходил — внуки его раздражали.
— Дедушка злой? — спросил пятилетний Никита.
— Нет, просто занят, — Людмила погладила его по голове.
— А почему он теперь живёт с тобой?
— Так получилось.
— А папа сказал, что дедушка плохой человек.
— Никита! — Катя покраснела.
— Ну папа так сказал, — удивился мальчик.
Людмила усмехнулась. Зять Антон всегда был прямолинейным.
После обеда Катя отправила детей гулять во двор с Антоном, а сама осталась с матерью.
— Мам, может, переедешь пока к нам? Поживёшь, пока всё не уляжется.
— Куда? У вас двушка на четверых.
— Ну как-нибудь.
— Нет, Катя. Это моя квартира тоже. Я не буду из неё бежать.
— Но ты же страдаешь.
— Страдаю. И буду страдать. Но бежать не буду. Подам в суд.
— Деньги есть?
— Накоплю.
— Мам, у меня есть пятьдесят тысяч отложенных. Могу дать.
— Нет, — Людмила покачала головой. — Это ваши деньги. Вам ремонт нужен, Никите скоро в школу.
— Но мам...
— Нет. Я справлюсь.
Через два месяца Людмила собрала восемьдесят тысяч. Отказалась от отпуска, не покупала ничего лишнего, перевела на карту юриста первый транш. Наталья Владимировна подала иск.
Виктор получил повестку и взбесился.
— Ты что натворила? — он ворвался на кухню, размахивая бумагой.
— Подала в суд.
— Зачем?
— Чтобы продать квартиру.
— Я не хочу продавать!
— А я хочу.
— Это моя собственность!
— И моя тоже.
— Ты не имеешь права!
— Имею. Юрист сказала — имею.
Виктор швырнул повестку на стол.
— Ничего у тебя не выйдет. Я найду своего юриста. Я обжалую. Ты потратишь все деньги и останешься ни с чем.
— Посмотрим.
— Людмила, — он понизил голос, — давай по-хорошему. Забери иск. Будем жить дальше как раньше.
— Как раньше — это как? Ты три года жил у любовницы, а теперь вернулся и командуешь?
— Я не командую.
— Ты занимаешь мою ванную, не платишь коммуналку, приводишь каких-то людей.
— Каких людей? Один раз друг зашёл.
— Три раза. И они сидели на кухне до двух ночи.
— Имею право. Моя квартира.
— Половина.
— Да какая разница! Я тут живу!
— Вот и я тут живу. И хочу жить одна.
Первое заседание состоялось в апреле. Людмила взяла отгул на работе, приехала в суд за час до начала. Виктор явился с молодым юристом в дешёвом костюме — видимо, нашёл кого-то подешевле.
— Мы требуем отказать в иске, — заявил юрист Виктора. — Мой доверитель не согласен на продажу. Он проживает в спорной квартире и не имеет другого жилья.
— А истица? — спросила судья.
— Истица тоже проживает в квартире, — ответила Наталья Владимировна. — И тоже не имеет другого жилья. При этом она несёт все расходы по содержанию квартиры, а ответчик не платит ни копейки.
— У ответчика маленькая пенсия, — возразил молодой юрист.
— Это не освобождает его от обязанности оплачивать своё жильё.
Судья посмотрела на обоих.
— У сторон есть возможность урегулировать спор мирно?
— Мы предлагали, — сказала Наталья Владимировна. — Ответчик отказывается.
— Мы не отказываемся, — встрял молодой юрист. — Мы готовы к переговорам.
— С какой позицией?
— Мой доверитель готов выкупить долю истицы.
Людмила подняла глаза.
— За какую сумму? — спросила судья.
Молодой юрист замялся.
— Мы предлагаем рассрочку.
— На какой срок?
— Десять лет.
Наталья Владимировна фыркнула.
— То есть ответчик предлагает моей доверительнице получить три миллиона за десять лет? По двадцать пять тысяч в месяц? При этом она должна будет съехать из квартиры немедленно?
— Ну... да.
— Это несерьёзное предложение.
Судья вздохнула.
— Следующее заседание через месяц. Сторонам предлагаю ещё раз попытаться договориться.
После суда Виктор догнал Людмилу на улице.
— Слушай, давай поговорим.
— О чём?
— О квартире. Может, правда договоримся?
— Ты предложил мне получить три миллиона за десять лет. Это не предложение, это издевательство.
— Ну а что ты хочешь? У меня нет трёх миллионов.
— И у меня нет. Поэтому я хочу продать квартиру и поделить деньги. По-честному.
— Мне негде жить.
— А мне есть где? На три миллиона я куплю однушку на краю города. И ты купишь.
— Я не хочу однушку на краю города.
— А я хочу?
Виктор помолчал.
— Ладно, — сказал он наконец. — Давай так. Ты мне платишь полтора миллиона, и я съезжаю.
— Половина от трёх — это полтора. Где я возьму ещё полтора?
— Возьми кредит.
— Мне пятьдесят пять лет. Кто мне даст кредит на полтора миллиона?
— Ну не знаю. Твои проблемы.
Людмила развернулась и пошла к метро.
Второе заседание. Третье. Четвёртое. Судья опрашивала свидетелей, запрашивала документы, изучала квитанции по коммуналке. Людмила предоставила все чеки за три года — почти четыреста тысяч рублей, выплаченных единолично.
— Половина этой суммы должна быть возмещена ответчиком, — настаивала Наталья Владимировна.
— Ответчик возражает, — сказал молодой юрист. — Истица не предъявляла требований об оплате.
— Это не освобождает от обязанности.
Судья отложила заседание ещё на месяц.
Лето прошло в суде и на работе. Людмила похудела на пять килограммов — нервы. На работе стали спрашивать, всё ли в порядке. Она отвечала: «Да, всё хорошо, просто диета».
Виктор тем временем перестал соблюдать даже видимость приличий. Приводил друзей, шумел, занимал общие пространства. Однажды Людмила вернулась с работы и обнаружила в коридоре чужие женские туфли.
— Это кто?
— Валентина, — спокойно ответил Виктор. — Она поживёт у нас немного.
— Что?
— Половина квартиры моя. Хочу — живу, хочу — сдаю, хочу — подселяю.
— Ты с ума сошёл.
— Нет. Просто устал от твоего суда. Хочешь войны — будет война.
Из маленькой комнаты вышла женщина лет сорока пяти, полная, в цветастом халате.
— Здрасьте, — сказала она. — Я Валя. Виктор сказал, что можно пожить.
Людмила молча ушла в свою комнату и заперлась.
Валентина оказалась какой-то давней знакомой Виктора — не то бывшая коллега, не то соседка по даче. Она была громкой, бесцеремонной и совершенно не стеснялась хозяйничать в чужой квартире.
— Людмила, а где у вас дуршлаг?
— В нижнем ящике.
— Нашла. А сковородка нормальная есть? Эта маленькая какая-то.
— Другой нет.
— Ну ничего, разберёмся.
Людмила сидела на кухне и смотрела, как чужая женщина роется в её шкафах. Это было как кошмарный сон — только проснуться не получалось.
— Валентина, — сказала она, — вы понимаете, что находитесь здесь незаконно?
— Почему незаконно? Виктор пригласил.
— Виктор не может приглашать людей жить в квартиру без моего согласия.
— Да ладно вам. Квартира-то его тоже.
— Половина.
— Ну вот. Половина его, значит, имеет право.
— Не имеет. По закону для проживания третьих лиц нужно согласие всех собственников.
Валентина пожала плечами.
— Ну позвоните в полицию.
Людмила позвонила. Приехал участковый, молодой парень с усталыми глазами.
— Гражданка, вы собственница?
— Да.
— И гражданин собственник?
— Да.
— И он пригласил эту женщину?
— Да.
Участковый развёл руками.
— Это гражданско-правовой спор. Решайте через суд.
— У меня уже идёт суд.
— Ну вот и решайте там. Я ничего сделать не могу.
Он уехал. Валентина торжествующе посмотрела на Людмилу.
— Я же говорила.
Катя приехала на следующий день.
— Мам, это уже совсем. Нужно что-то делать.
— Что?
— Не знаю. Выгнать её.
— Как?
— Силой.
— Катя, мне пятьдесят пять лет. Я бухгалтер. Я не умею выгонять людей силой.
— А если я?
— Ты хочешь подраться с этой женщиной?
— Нет, но...
— Вот и не надо.
Они сидели в комнате Людмилы — единственном месте, где можно было спрятаться от Виктора и его гостьи.
— Юрист что говорит? — спросила Катя.
— Говорит, можно подать ещё один иск — о выселении Валентины. Но это ещё деньги и ещё время.
— Сколько?
— Тысяч тридцать минимум. И полгода-год.
Они помолчали.
— Мам, — сказала Катя, — а если всё бросить? Просто уехать? Снять квартиру, жить спокойно?
— На какие деньги? Моя зарплата сорок тысяч. Аренда однушки — двадцать пять минимум. Плюс коммуналка, плюс еда. Ничего не останется.
— Мы можем помочь.
— Нет. Я не буду сидеть на вашей шее.
— Ты не сидишь.
— Буду. Если начну брать деньги — буду.
Катя обняла мать.
— Мам, это несправедливо.
— Знаю.
В октябре суд наконец вынес решение. Людмила сидела в зале и слушала, как судья монотонно зачитывает текст.
— ...удовлетворить иск частично... обязать стороны произвести раздел имущества путём продажи квартиры... денежные средства распределить в равных долях... взыскать с ответчика в пользу истицы двести тысяч рублей в счёт компенсации расходов на содержание имущества...
Людмила не верила своим ушам.
— Мы выиграли? — шёпотом спросила она у Натальи Владимировны.
— Частично. Суд постановил продать квартиру, но ответчик точно будет обжаловать.
— Сколько времени у него на это?
— Месяц.
— И потом?
— Апелляция. Ещё полгода.
— Полгода.
— Да.
Людмила закрыла глаза. Ещё полгода.
Виктор подал апелляцию в последний день срока. Валентина к тому времени съехала — видимо, надоело жить в напряжённой обстановке. Но Виктор стал ещё невыносимее.
— Ты понимаешь, что суды — это деньги? — говорил он. — Ты тратишь наши общие деньги на юристов.
— Я трачу свои деньги.
— Они бы были наши, если бы ты не затеяла этот цирк.
— Этот цирк начал ты, когда отказался продавать.
— Я не отказывался. Я хотел подождать.
— Три года? Пять? Десять?
— Сколько нужно.
— Мне не нужно ждать. Мне нужно жить.
— Вот и живи.
— С тобой под одной крышей?
— А что такого? Раньше же жили.
— Раньше мы были женаты.
— Подумаешь. Можем и сейчас пожениться, если тебе так важна бумажка.
Людмила уставилась на него.
— Что?
— Ну а что? Поженимся, и квартира снова будет общая по закону. Не нужно будет ничего делить.
— Виктор, ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Ты бросил меня ради Аллы. Прожил с ней три года. Вернулся, потому что она тебя выгнала. И теперь предлагаешь пожениться?
— Ну да. Логично же.
— Где тут логика?
— Ну смотри. Ты одна. Я один. У нас квартира. Зачем её делить, если можно жить вместе?
— Потому что я не хочу жить с тобой.
— Почему?
— Потому что ты меня предал.
— Когда?
— Когда ушёл к Алле.
— А, ну это было давно.
— Четыре года назад.
— Вот я и говорю — давно.
Людмила встала и пошла к двери.
— Ты куда?
— В свою комнату.
— Подожди. Мы не договорили.
— Договорили.
Она закрыла дверь и села на кровать. Руки тряслись. От злости, от бессилия, от усталости. Четыре года развода, год судов, и этот человек предлагает снова пожениться.
Апелляция состоялась в марте. Снова суд, снова заседания, снова судья, изучающая документы.
— Ваша честь, — говорил юрист Виктора, — мой доверитель не имеет другого жилья. Продажа квартиры лишит его единственного места проживания.
— А истица? — спросила судья.
— Истица имеет взрослую дочь и может проживать с ней.
Людмила подняла руку.
— Можно мне?
— Говорите.
— У моей дочери двухкомнатная квартира, муж и двое детей. Четыре человека на пятьдесят квадратных метров. Я не могу там жить.
— А ответчик?
— Ответчик не работает уже четыре года. У него есть родственники в других городах. У него была женщина, у которой он прожил три года. Он мог найти работу и снять жильё, но он выбрал вернуться в нашу квартиру и сделать мою жизнь невыносимой.
Судья посмотрела на Виктора.
— Ответчик, вы работаете?
— Нет. Я пенсионер.
— Вам шестьдесят лет. Вы могли бы работать?
— Мог бы, но не хочу.
— Почему?
— Наработался.
Людмила видела, как судья еле заметно поморщилась.
Через два месяца апелляционный суд оставил решение в силе. Квартира подлежала продаже.
— И что теперь? — спросил Виктор вечером того же дня.
— Теперь продаём.
— Я не хочу.
— Суд сказал — продаём. Если ты не будешь сотрудничать, будет принудительная продажа через приставов. Это дольше и дороже, но результат тот же.
Виктор посидел, подумал.
— Ладно. Допустим, продаём. Как делим?
— Пополам. По три миллиона каждому.
— Нет. Ты мне должна двести тысяч — суд так сказал.
— Наоборот. Ты мне должен двести тысяч за коммуналку.
— А, ну да. Тогда тебе три двести, мне два восемьсот.
— Нет. Это не так работает. Квартира продаётся, деньги делятся пополам, потом ты мне отдаёшь двести тысяч отдельно.
— А если не отдам?
— Приставы взыщут.
— Ага, с моей пенсии.
— Значит, будешь отдавать частями.
Виктор махнул рукой.
— Ладно, разберёмся.
Они выставили квартиру на продажу в июне. Риелтор Марина — энергичная женщина лет сорока — посмотрела квартиру и вздохнула.
— Вы понимаете, что квартира в таком состоянии не очень?
— В каком — в таком? — обиделся Виктор.
— Обои старые, сантехника советская, мебель износилась. Нормальный покупатель увидит — и убежит.
— И что делать?
— Ремонт бы сделать.
— Какой ремонт? Мы продаём.
— Ну хотя бы косметический. Обои переклеить, смесители поменять. Тысяч на сто вложить — и квартиру можно продать на полмиллиона дороже.
Людмила и Виктор переглянулись.
— У меня нет ста тысяч, — сказала Людмила.
— И у меня, — сказал Виктор.
— Тогда будем продавать как есть. Но учтите — дешевле, чем хотелось бы.
Первые покупатели пришли через неделю. Молодая пара с ребёнком, смотрели квартиру с плохо скрываемым ужасом.
— А эти обои они что, с восьмидесятых?
— С девяносто второго, — уточнил Виктор. — Ещё ничего, крепкие.
Покупатели ушли и больше не звонили.
Вторые покупатели — пожилая женщина с сыном. Сын стучал по стенам, проверял трубы, смотрел в потолок.
— Залив был?
— Небольшой, — признала Людмила. — Пять лет назад. Соседи сверху затопили.
— Видно. Тут плесень под обоями.
— Где?
Сын показал. Действительно — в углу комнаты бугрились обои, и под ними явно было что-то нехорошее.
— Пять миллионов максимум, — сказал сын. — И то много.
— Мы хотели шесть, — возразил Виктор.
— Хотеть не вредно.
Они тоже ушли.
Третьи, четвёртые, пятые. Квартиру смотрели и уходили. Кому-то не нравился этаж, кому-то — планировка, кому-то — район.
Лето закончилось. Осенью покупатели появлялись реже. В ноябре Марина позвонила.
— Есть предложение. Пять миллионов двести. Покупатель серьёзный, с наличными.
— Маловато, — сказал Виктор.
— Это лучшее, что есть. Квартира на рынке полгода, цены падают.
Людмила посмотрела на бывшего мужа.
— Соглашайся.
— Пять двести — это два шестьсот каждому. Минус мой долг тебе — два четыреста мне. На однушку не хватит.
— Хватит на комнату в коммуналке.
— Ты серьёзно?
— А ты что предлагаешь? Ждать ещё год? Два?
— Ну... может, цены вырастут.
— Или упадут.
Виктор помолчал.
— Ладно. Соглашаюсь.
Сделка состоялась в декабре. Покупатель — молодой мужчина с женой, оба какие-то нервные, торопливые. Деньги перевели сразу, документы подписали за час.
— Квартиру освободите до конца месяца? — спросил покупатель.
— Да, — сказала Людмила.
— Нет, — сказал Виктор.
Покупатель поднял брови.
— То есть?
— Мне нужно время найти жильё.
— Сколько?
— Не знаю. Месяц-два.
— Это не вариант. Мы хотим заехать на Новый год.
Людмила схватила Виктора за локоть.
— Мы освободим к двадцатому, — сказала она. — Обещаю.
— Людмила...
— Обещаю.
Покупатель кивнул.
— Договорились.
После сделки они стояли на улице — Людмила и Виктор, двое чужих людей с деньгами в карманах и без крыши над головой.
— И что теперь? — спросил он.
— Теперь ищем жильё. Каждый своё.
— У тебя есть варианты?
— Есть. Однушка на окраине, два триста. Небольшая, но чистая.
— А мне?
— Тебе не знаю. Твои проблемы.
Виктор посмотрел на неё странным взглядом.
— Ты правда так ко мне относишься?
— Как?
— Как к чужому.
— Ты и есть чужой.
— Мы прожили двадцать восемь лет.
— И четыре года врозь. Ты ушёл, Виктор. Ты выбрал другую женщину. А когда она тебя выгнала — вернулся, чтобы испортить мне жизнь.
— Я не хотел портить...
— Хотел. Ты делал всё, чтобы мне было плохо. Валентина, шум, грязь. Ты надеялся, что я сдамся.
— Ну... может быть.
— Не сдалась.
Она развернулась и пошла к метро.
— Людмила!
Она не обернулась.
Однушку Людмила купила через неделю. Маленькая, двадцать восемь метров, пятый этаж без лифта. Зато своя. Целиком своя, без долей, без бывших мужей, без судов.
Катя помогла переехать. Антон принёс коробки, Никита бегал по пустой квартире и кричал:
— Бабушка, тут эхо! Слышишь — эхо!
— Слышу, — улыбнулась Людмила.
— А почему квартира пустая?
— Потому что новая. Мы её обставим.
— А диван будет?
— Будет.
— А телевизор?
— Маленький.
— Ну ладно.
Катя обняла мать.
— Мам, ты справилась.
— Справилась.
— Два года судов, нервы, деньги — и вот.
— И вот.
Людмила посмотрела в пустую комнату. Голые стены, линолеум на полу, батарея под подоконником. Двадцать восемь метров собственной жизни.
— Знаешь, — сказала она, — я думала, будет грустно. А не грустно.
— Правда?
— Правда. Странно как-то. Я потеряла квартиру, в которой прожила тридцать лет. Получила какую-то клетушку на окраине. И мне хорошо.
— Это потому что свобода.
— Наверное.
Она подошла и потрогала батарею. Горячая. Значит, зимой не замёрзнет.
Антон занёс последнюю коробку.
— Всё, Людмила Сергеевна. Вещи на месте.
— Спасибо.
— Может, помочь распаковать?
— Нет, я сама. Потихоньку.
Катя собралась уходить.
— Мам, если что — звони.
— Позвоню.
— И приезжай к нам на Новый год.
— Приеду.
Они ушли. Людмила осталась одна в пустой квартире. Достала из коробки чашку, налила воды из-под крана, села на подоконник.
Телефон пиликнул. Сообщение от Виктора: «Нашёл комнату. 15 метров. Соседи алкаши. Ты довольна?»
Людмила прочитала, подумала и удалила сообщение, не отвечая.
За стеной сосед включил телевизор — тихо, еле слышно. Где-то на улице посигналила машина. Обычные звуки обычной жизни.
Людмила допила воду и пошла распаковывать коробки.