Металлическая губка скребла по пригоревшей каше, когда телефон Кости на столе звякнул уведомлением. Марина скосила глаза на экран — списание за доставку роллов премиум-класса, четыре тысячи восемьсот рублей. Полвосьмого утра.
Зоя выплыла из коридора в пушистом розовом халате. Том самом, который Марина покупала себе на прошлый день рождения.
— Костик такой заботливый братик, решил меня порадовать деликатесами, — Зоя потянулась к чашке на столе. — А то у меня от твоих каш тяжесть в желудке.
Марина с силой надавила на губку. Под ногти забилось едкое моющее средство.
Три года назад эта женщина стояла на пороге с одним чемоданом и покрасневшими глазами. Умоляла приютить максимум на месяц — пока идёт раздел имущества с бывшим мужем.
— Месяц, это предел, — сказала тогда Марина, глядя в растерянное лицо Кости. — Мы физически не потянем пятерых на две зарплаты.
— Мариночка, ну не на улицу же мне, мы с Антоном всё продали, мне жить негде, — всхлипывала Зоя, прижимая к груди сумочку.
Месяц перетёк в полгода. Потом в год. Теперь шёл уже четвёртый.
За это время Зоя не нашла работу. Тонкая душевная организация, апатия после развода. Зато эта апатия не мешала ей ходить в салоны красоты и заказывать готовую еду за счёт брата.
— Зоя, ты опять взяла мой шампунь с кератином, — Марина бросила губку в раковину. — Он стоит три тысячи за флакон.
— Ой, какие мы мелочные, — фыркнула золовка, накручивая на палец мокрую прядь. — У меня от дешёвых шампуней кожа головы чешется. Ты же не хочешь, чтобы родная сестра твоего мужа ходила с перхотью?
Проблема была не в шампунях.
Трёхкомнатную квартиру покупали пять лет назад. Родители Марины дали семьдесят процентов суммы — продали дачу и гараж. Остальное — ипотека, которую Марина тянула до сих пор. Костя пришёл в этот брак с набором инструментов и подержанной машиной.
А теперь квартира превратилась в коммуналку.
Старшего сына Егора переселили на раскладной диван в гостиную — уступили его комнату тёте Зое. На тот самый месяц. Теперь шестнадцатилетний парень засыпал под телевизор, у него болела спина от жёстких стыков диванных подушек, а его письменный стол был завален глянцевыми журналами и косметикой тётки.
Младшая дочь Аня старалась лишний раз не выходить из своей спальни. Зоя постоянно делала ей замечания — про осанку, про одежду, про манеру разговаривать.
Марина работала начальником отдела продаж на мебельной фабрике. Платила ипотеку, репетиторов, продукты на пятерых. Костя был инженером в проектном бюро, зарабатывал средне. Но считал долгом полностью содержать сестру.
В прошлую субботу поехали в гипермаркет. Марина складывала в тележку куриное филе, крупы, макароны, сезонные овощи, недорогой сыр. Зоя увязалась за компанию. На кассе ловко выложила на ленту банку дорогого кофе, килограмм королевских креветок, манго и баночку красной икры.
— Гуляем, братик, — подмигнула она Косте.
Марина молча оплатила свою часть. Костя покраснел, достал кредитку. Дома эти креветки Зоя сварила только для себя. Детям сказала — у вас может быть аллергия на морепродукты.
— Костя, нам надо поговорить, — Марина перехватила мужа вечером в коридоре. — Твоя сестра живёт у нас три года. Егор скоро закончит школу на этом диване. У парня нет своего угла, чтобы нормально делать уроки.
— Марин, ну давай не начинать, — муж потёр переносицу. — Куда я её выгоню? У человека сложная ситуация. Антон её без копейки оставил.
— Антон оставил ей студию в новостройке на Парковом проспекте. Ключи она получила позапрошлой зимой.
— Там голые стены. Бетонная коробка. Ремонта нет. Как там жить одинокой женщине? Она копит на ремонт, откладывает с алиментов.
Марина вспомнила утренний чек на почти пять тысяч. Откладывает. Конечно.
Свекровь тоже помогала. Анна Ивановна звонила каждую неделю.
— Костик такой благородный, не бросил сестрёнку в беде, — голос в трубке был слышен на весь коридор. — Марина, ты должна гордиться таким мужем. Кровь не водица.
То, что благородный Костик содержит сестру в основном за счёт жены, Анна Ивановна предпочитала не замечать.
Терпение лопнуло во вторник.
Марина проснулась от стука в дверь ванной. Егор стоял в коридоре с рюкзаком, переминался с ноги на ногу.
— Мам, я на первый урок опаздываю. Тётя Зоя там уже сорок минут.
Марина подошла к двери, постучала.
— Зоя, выходи. Ребёнку нужно умыться перед школой.
Из-за двери — плеск воды и недовольный голос:
— Подождёт. Я маску нанесла, мне нужно выдержать двадцать минут. Пусть на кухне умоется, там кран работает.
Марина отправила сына умываться над раковиной. Сунула в руки бутерброд. Выпроводила в школу.
Зоя вышла через пятнадцать минут. Полотенце тюрбаном на голове, запах кремов и лосьонов.
— Ты переходишь все границы, — сказала Марина. — Это дом моих детей. Они не будут умываться на кухне из-за твоих масок.
— Ой, ладно драматизировать, — Зоя поправила пояс халата. — Костик мне слова поперёк не говорит, а ты вечно цепляешься. У тебя энергетика тяжёлая.
На работе Марина не могла сосредоточиться. Механически проверяла накладные. В кабинет зашла заместительница Света.
— Марин, ты же в недвижимости района разбираешься, — Света села на стул для посетителей. — Мы племяннице квартиру снять хотим. На Парковом проспекте вариант попался, студия со свежим ремонтом. Сорок пять тысяч. Хозяйка адекватная, говорит, ремонт делала для себя, но решила сдавать. Смотри, какие фотки.
Марина взяла телефон.
Светлая студия. Дорогой ламинат. Встроенная кухня. Стильная мебель. На последнем фото в зеркале шкафа-купе отразилась хозяйка, делающая снимок.
Зоя. В розовом халате Марины.
— Скинь мне ссылку.
Марина потратила час на изучение профиля. Зоя сдавала квартиру уже два года. В отзывах жильцы благодарили пунктуальную хозяйку. Два года она получала по сорок пять тысяч ежемесячно. Продолжая жить у брата на всём готовом. Рассказывая про голые бетонные стены.
Вечером Марина нажарила котлет, сварила макароны. Костя пришёл с работы, переоделся, сел за стол. Зоя появилась следом, морща нос.
— Опять тяжёлая пища на ночь, — она достала из холодильника свой фермерский йогурт. — Костик, у тебя от такой еды скоро сердце прихватит.
Марина молча положила на стол распечатки с фотографиями квартиры.
— Что это? — Костя уставился на листы.
— Квартира твоей несчастной сестры. Та самая бетонная коробка. Которую она сдаёт за сорок пять тысяч уже два года.
Зоя поперхнулась йогуртом. На лице мелькнул испуг, тут же сменившийся злостью.
— И что такого? — она бросила ложку на стол. — Мне нужно на что-то жить. Я одинокая женщина, мне надо о будущем думать.
— Подушку безопасности ты копишь за наш счёт, — Марина повернулась к мужу. — Костя, ты оплачиваешь ей еду, покупаешь деликатесы, платишь за воду, которую она льёт часами. А она кладёт себе в карман больше полумиллиона в год.
— Зоя, это правда? — Костя переводил взгляд с жены на сестру. — Ты сдаёшь квартиру? А почему не сказала? Я тебе на прошлой неделе пятнадцать тысяч на стоматолога дал.
— А ты что, деньги родной сестре жалеешь? — Зоя вскочила. — Я ради тебя жизнь положила. Когда мы маленькие были, я с тобой сидела, пока мать работала. А теперь ты меня куском хлеба попрекаешь из-за этой?
Она ткнула пальцем в сторону Марины.
— Жена — это явление временное, а я Костику родная кровь. Так что потерпишь меня в своей ванной, никуда не денешься. Ты в эту квартиру только свои кастрюли принесла. Пусть твои дети потеснятся.
— Эту квартиру на семьдесят процентов оплатили мои родители, — голос Марины стал тихим и ровным. — А ипотеку плачу я. Потому что твоя родная кровь спускает треть зарплаты на твои хотелки.
Костя сидел, вжав голову в плечи.
— Девочки, давайте успокоимся, — пробормотал он. — Зоя, ну правда, некрасиво вышло. Могла бы хоть за коммуналку подкидывать.
— Подкидывать? — Марина встала. Стул отъехал назад. — Ты не понял, Костя. Она не будет подкидывать. Её здесь завтра не будет.
— Марин, куда она на ночь пойдёт? У неё там квартиранты живут.
— Это её проблемы. За сорок пять тысяч в месяц можно снять номер в гостинице.
Марина пошла в гостиную. Достала из шкафа чемодан Зои — тот самый, с которым та приехала три года назад. Бросила на пол. Начала сбрасывать туда косметику, журналы, кремы. Халаты, маски для лица, плойки, утюжки.
— Не смей трогать мои вещи! — Зоя вбежала в комнату, попыталась выхватить фен. — Костя! Скажи своей ненормальной!
Костя стоял в дверях.
— Марин, ну правда, перебор. Давай до конца месяца. Она жильцов предупредит, они съедут...
— Месяц закончился три года назад, — Марина застегнула молнию на чемодане. — Или она уезжает в течение часа, или я собираю вещи детей, и мы едем к моей матери. А ты останешься здесь со своей родной кровью. Будешь ей икру покупать. Только ипотеку станешь платить сам. Завтра я подам на развод.
Слово «развод» подействовало.
Костя представил размен квартиры. Суды. Алименты на двоих детей. Необходимость самому стирать рубашки и готовить ужины. Перспектива остаться один на один с капризами сестры перевесила родственные чувства.
— Зоя, собирайся, — глухо сказал он.
— Что? — золовка округлила глаза. — Ты выгоняешь родную сестру из-за этой истерички? Ты... Мама была права, она тебя под себя подмяла.
— Собирайся. Я вызову такси до гостиницы.
Зоя швыряла вещи. Проклинала Марину. Обвиняла брата в предательстве. Грозилась, что ноги её больше не будет в этом доме. Дети сидели в комнате Ани, не смея выйти.
Когда за Зоей закрылась дверь, в квартире стало тихо.
Костя молча ушёл в спальню. Лёг на кровать прямо в одежде, отвернулся к стене.
Через полчаса его телефон начал разрываться. Звонила свекровь. Звонили тётки. Двоюродные сёстры. Марина знала — сейчас Зоя в красках рассказывает, как жестокая невестка вышвырнула её ночью на улицу. Теперь для всей родни она враг. Ей припомнят всё: что зарабатывает больше мужа, что не готовит по пять блюд каждый вечер, что недостаточно уважает старших.
Марина зашла в гостиную. Комната выглядела пустой и просторной. На журнальном столике не валялись грязные ватные диски. В воздухе не пахло приторными духами.
Егор выглянул из коридора.
— Мам, она правда уехала?
— Правда. Завтра перенесёшь вещи обратно в свою комнату.
Телефон на кухне продолжал вибрировать. Костя в спальне накрыл голову подушкой.
Марина подошла к раковине. Взяла тряпку. Смочила тёплой водой. Начала вытирать стол — там, где разлился сладкий йогурт.