— Так дальше жить нельзя, Серёжа, я тебе говорю! — голос у Алёны сорвался. — Я устала считать копейки и притворяться, будто всё в порядке!
Сергей вздохнул.
— Опять ты за своё, — протянул он. — Мы ж вроде недавно всё обсудили.
— Мы не обсуждали, — Алёна ударила ладонью по столу. — Мы замяли! А между прочим, на карте осталось шестьсот рублей. Шестьсот, Серёж! Конец месяца, а ты говоришь “всё нормально”.
Сергей лишь пожал плечами.
— У меня зарплата через три дня. Прорвёмся.
— Прорвёмся… — Алёна повторила это слово тихо. — Ты каждый месяц так говоришь. И каждый раз одно и то же.
Она прошлась по тесной кухне.
— Я ведь не просто жалуюсь, Серёж, — сказала она. — Я пытаюсь понять, куда уходят деньги. Я веду эту тетрадь расходов уже три месяца. И, знаешь, картинка получается совсем нерадостная.
— Опять твоя бухгалтерия, — Сергей фыркнул. — Да ты бы в налоговую пошла работать, глядишь, пригодилось бы.
— Не шути, — Алёна резко обернулась. — Я серьёзно. Мы тратим больше, чем зарабатываем. Я экономлю на всём, даже кофе с собой перестала брать, а ты как жил, так и живёшь.
— Да что ты прицепилась? — раздражённо бросил он. — То колёса поменял — тебе плохо, то я с ребятами в бар пошёл — тоже плохо. У меня, между прочим, тоже жизнь есть.
— Жизнь? — горечь накрыла её. — У нас с тобой вроде бы общая должна быть жизнь. Или я что-то путаю?
Сергей сделал глоток молока и пробурчал:
— Слушай, может, хватит из мухи слона раздувать? Всё у нас нормально. Живём не хуже других.
— “Нормально” — это когда не страшно открыть счёт, чтобы увидеть там пустоту, — Алёна устало опустилась на стул. — Когда можно позволить себе не считать каждую копейку и не думать, как прожить до аванса.
Он отвернулся. Ему не хотелось слушать, её вечное «надо подумать о будущем».
— Вот скажи, — она подняла взгляд. — Ты хоть раз задумался, что будет, если нас уволят? Или если кто-то заболеет? Мы ведь без копейки останемся!
— Алён, да не нагнетай ты, — он отмахнулся. — У всех всё так. Ничего, живут.
— А я не хочу “как у всех”! — выкрикнула она. — Я хочу по-человечески! Чтобы дом был наш, чтобы уверенность была!
— Ну а я что, по-твоему, не хочу? Я, между прочим, вкалываю каждый день, с утра до ночи. Ты думаешь, я ради чего это всё?
— Ради себя, похоже, — тихо сказала она. — Ради машины, ради игрушек, ради мамы твоей, которой ты каждый месяц переводишь деньги.
— Не трогай маму, слышишь? Она мне важнее, чем твои списки трат!
Алёна замерла.
— Понятно, — прошептала она. — Всё ясно.
Он хотел что-то сказать, но язык будто прилип к нёбу. Алёна встала и вышла из кухни.
Вечером она сидела у окна, смотрела, как капли дождя медленно ползут по стеклу, словно слезы.
— Когда всё стало вот так, — пробормотала она себе под нос, обращаясь к своему отражению. — Когда он стал чужим…
Когда-то они мечтали. Ходили по магазинам мебели, спорили из-за цвета штор, смеялись, мирились, строили планы. А теперь — пустота. Две комнаты и два молчаливых человека в них, словно призраки.
Телефон на тумбочке вибрировал. Сообщение от Сергея:
“Задержусь, совещание”.
Она закрыла экран, даже не ответила. Совещание… конечно. Уже третий раз за неделю.
Она пошла на кухню и открыла тетрадь расходов. Привычка — считать, фиксировать, хотя всё это уже стало бессмысленным. Но хоть какой-то порядок среди хаоса.
В графе “прочее” вдруг мелькнула запись — “Сергей. 18 000”. Алёна нахмурилась. Эти деньги он снял три дня назад. На что?
Она закрыла тетрадь. Не хотела накручивать себя, но тревога уже поселилась.
На следующий день Сергей пришёл поздно. Алёна уже лежала в постели, но не спала, слушая каждый шорох.
— Ты где был? — спросила она из темноты.
— На работе, — коротко бросил он.
— До одиннадцати?
— Завал, — ответил он.
— А телефон почему не брал?
— Заряд сел, — раздражённо ответил Сергей и, не дожидаясь ответа, ушёл в ванную.
Алёна слушала, как шумит вода, и понимала — врёт. Не потому что “заряд сел”, а потому что голос у него стал чужой, какой-то скользкий.
Когда он лёг рядом, от него пахло не его одеколоном. Нежный, едва уловимый запах чужих духов, тонкий, сладковатый. Алёна отвернулась к стене и притворилась спящей, с болью в сердце.
Следующие дни тянулись серо и однообразно. Работа, дом, молчание. По вечерам Сергей приходил всё позже, всё уставше, всё раздражённее.
— Алён, ну не начинай, — говорил он, если она пыталась разговор завести. — Я устал, дай хоть отдохнуть.
А она сидела напротив, глядя на него и понимая: устал не от работы — от неё.
***
Однажды, в выходной, когда Сергей снова «поехал к друзьям», Алёна решила устроить уборку. Просто чтобы отвлечься, вымыть не только пол, но и пыль с души. Протирала полки, переставляла вещи, разбирала старые бумаги.
В шкафу в прихожей, за старым пледом, лежала синяя папка. Алёна взяла её, сдёрнула резинку, открыла.
И обомлела.
Документы. Договор купли-продажи квартиры. Их квартиры.
Она перечитала первую страницу, потом вторую, потом третью. Сердце колотилось, будто хотело вырваться из груди. Подпись Сергея — есть. Дата — стоит. Её подписи — нет.
Всё внутри похолодело.
Она села прямо на пол, прижимая к себе папку. Мысли бегали, путались, словно загнанные зверьки. Как? Зачем? Почему?
В голове звучал его голос: “Мама важнее”.
Она аккуратно положила папку на журнальный столик в гостиной — на самое видное место. Пусть сам видит. Пусть объясняет.
Часы шли медленно.
Когда дверь наконец открылась, и Сергей вошёл, она даже не повернула голову.
— Чего сидишь в темноте? — спросил он.
Алёна только кивнула в сторону стола.
Сергей посмотрел — и побледнел.
— Откуда это? — прошептал он.
— Лучше скажи, что это, — спокойно произнесла Алёна. — Только без вранья, Серёж. Я устала слушать сказки.
— Алён, ты не так всё поняла, — Сергей поднял руки. — Это просто… черновик.
— Черновик, — медленно произнесла она. — С твоей подписью? И отметкой на ноябрь? Ты правда считаешь меня настолько глупой?
Он отвел взгляд.
— Я собирался поговорить с тобой, — наконец выдохнул он. — Просто не знал, как начать.
— Ага. А подписать — знал как, — Алёна усмехнулась. — Ну и говори уже, чего молчишь? Кому ты решил нашу крепость подарить?
Сергею было нечего ответить.
— Мамке деньги нужны, — прозвучал его голос. — Она задумала дело одно.
— Дело? — Алёна прищурилась. — Какое ещё дело?
— Магазин хочет открыть. Цветочный. Всю жизнь мечтала, сама знаешь. Я подумал… ну, помочь ей можно.
— Продать нашу квартиру, чтобы исполнить мечту твоей матери о цветочной лавочке?! — голос Алёны сорвался. — Ты в своём уме вообще?
— Не кричи, пожалуйста. Соседи услышат.
— Пусть слышат! — Алёна вспыхнула. — Пусть весь дом знает, что мой муж за моей спиной собирался пустить с молотка наше общее будущее ради своей матушки!
— Не смей её так называть! Она не "мамочка", а человек, который меня один на ноги поставил! Без неё меня бы не было!
— А без меня, значит, можно, да? — Алёна ткнула пальцем ему в грудь. — Я тут никто, просто довесок к твоей подписи в паспорте!
— Да при чём тут ты, — начал Сергей, но она, перебила его:
— При том! Это мой дом тоже! Мы копили вместе, вкалывали вместе, всё делали вместе! А ты решил всё уничтожить, даже не соизволив сказать!
— Я хотел потом объяснить… — попытался он.
— Потом? Когда я стою на улице с единственным чемоданом в руках? И, значит, тогда бы ты и снизошел до объяснений, да?
Сергей отвернулся.
— Я думал, что так будет лучше, — выдавил он. — Мы бы с тобой что-нибудь сняли, а потом, когда мама встанет на ноги, купили бы новое жильё.
— "Что-нибудь сняли" — это ты о чём вообще? — Алёна села на край дивана, словно силы покинули ее тело. — Мы столько лет шли к этому дому. Без отпусков, без лишних покупок, отказывая себе во всем. И ради чего? Чтобы твоя мать открыла свою лавочку с гвоздиками?
Он вздрогнул от ее тона.
— Она же не чужая. Это моя мама.
— А я кто, по-твоему? — в глазах Алёны блеснули слезы. — Или жена у тебя в твоей иерархии занимает место после матери?
— Не начинай, — Сергей потер виски. — Я между вами всю жизнь как между молотом и наковальней. Ты с ней не ладишь, она тебя терпеть не может…
— А ты вместо того, чтобы поставить всех на место, как мужчина, бегаешь, угождаешь! — перебила Алёна. — Только не жене, конечно.
Сергей сел, уставился в пол, словно пытаясь найти там ответ на вечные вопросы.
— Я просто хотел, чтобы всем было хорошо.
— Всем, кроме меня, — с усмешкой проговорила Алёна. — Ну, с этим у тебя получилось.
Она встала, подошла к шкафу, извлекла его сумку.
— Собери свои вещи, Серёж.
— Ты что, выгоняешь меня?
— Я тебя не выгоняю, — голос ее стал без тени прежней теплоты. — Я тебе предлагаю побыть там, где ты, видимо, и хотел быть. С мамой.
Сергей вскочил.
— Алён, подожди, ну не горячись! Мы же семья, ты чего? Всё можно уладить!
— Семья? — Алёна рассмеялась. — Семья не прячет за спиной договор на продажу квартиры! Семья не лжет!
Он подошел ближе, протянул руку, но она отшатнулась.
— Не трогай меня. Я тебя не узнаю, Серёж.
— Я просто хотел помочь, — пробормотал он. — Маме тяжело сейчас, она одна…
— А я, значит, не человек, да? — Алёна вспыхнула. — Ты хоть понимаешь, что сделал? Я теперь тебе не верю ни в чём. Ни в слове, ни в взгляде.
Он не ответил.
Только сел и скрыл лицо ладонями, словно пытаясь спрятаться от собственной совести.
Ночь выдалась тяжёлой. Алёна сидела на кухне, наблюдая, как часы ползут по циферблату, отмеряя минуты ее отчаяния.
В голове крутились его слова: “мама попросила”, “я хотел потом объяснить”, “всё будет хорошо”.
Она тихо, почти беззвучно, сказала в пустоту:
— А я ведь тебя любила, дурака…
Из спальни донесся его храп. Он спал спокойно, будто ничего не случилось.
Утром всё было по-прежнему.
Сергей сидел за столом, ел кашу, будто ничего не произошло, будто вчерашний день был всего лишь дурным сном.
— Доброе утро, — буркнул он.
— Угу, — ответила Алёна.
Молчание.
— Я вчера… может, перегнул, — пробормотал он. — Но ты пойми, у меня выбора не было.
— Был, — тихо сказала Алёна. — Всегда есть выбор, Серёж. Просто ты сделал не тот.
— Что теперь?
— Теперь — живи с последствиями, — сказала она. — Я сегодня иду к юристу.
— Зачем?
— Чтобы узнать, как защитить себя от таких вот “черновиков”.
Сергей шумно выдохнул.
— Ты специально всё усложняешь.
— Я? — Алёна усмехнулась. — Я, выходит, виновата, что ты решил меня обмануть?
— Не обмануть! — выкрикнул он.. — Я же не собирался тебя выгонять! Я думал, что ты поймёшь!
— Ну вот, теперь поняла, — тихо ответила она. — Поняла, что с тобой я не защищена.
Он прошелся по кухне.
— Ладно, потом поговорим.
— Не думаю, — бросила она вслед.
Прошло два дня. Сергей не ночевал дома. Алёна не звонила. Она ходила на работу, механически выполняла задания, потом возвращалась и сидела в тишине, погруженная в свои мысли. Телефон лежал на столе, мигая экраном — “Сергей”.
Она не брала трубку.
На третий день позвонила Лидия Петровна.
— Алёночка, ну что ты устроила? — голос у свекрови был жалостливый. — Мальчику и так тяжело, а ты ещё масло в огонь льёшь!
— Это вы масло льёте, — спокойно сказала Алёна. — Это вы его подбили квартиру продать.
— Неправда! — возмутилась та. — Он сам предложил! Хотел помочь! А ты… ты всегда была против меня.
— Я против лжи, Лидия Петровна, — резко ответила Алёна. — И против того, чтобы из меня делали дурочку.
— Да ты просто ревнуешь! — фыркнула свекровь. — Сын у меня золотой, а ты его гнобишь.
— Если бы ваш “золотой” не врал, мы бы сейчас не разговаривали, — отрезала Алёна и положила трубку, словно закрывая дверь в прошлое.
Телефон зазвонил снова, но она выключила звук.
Вечером Сергей всё же пришёл.
— Нам надо поговорить, — сказал он.
— Слушаю, — Алёна стояла у окна, не оборачиваясь, словно не желая видеть его жалкую попытку всё исправить.
— Я всё обдумал. Понимаю, что перегнул. Документы аннулировал, всё отменил.
— Не верю, — сказала она.
— Хочешь, покажу? — он достал телефон, начал листать фотографии, словно доказывая свою невиновность. — Вот, видишь — договор расторгнут.
Она всё-таки повернулась, в ее глазах была усталость, смешанная с разочарованием.
— И что? Думаешь, это всё решает?
— Ну хоть не разводись, — попросил он. — Мы начнём заново, я обещаю.
— Серёж, — она устало села на подоконник. — Не бывает “заново”. Бывает “после”. А после того, что ты сделал, ничего уже не будет.
— То есть всё?
— Всё, — сказала она тихо.— Я не хочу больше жить с человеком, которому нельзя верить.
Он стоял посреди комнаты, растерянный, с опущенными руками, словно проигравший войну.
— А если я всё исправлю?
— Поздно, — сказала Алёна, ее слова были окончательными. — Деньги — это не то, что я потеряла.
Он опустил голову, признавая поражение.
— Ну хоть подумай. Я съеду пока. Может, остынешь.
— Не остыну, — ответила она.— Я уже замёрзла давно.
Он собрал вещи молча. Алёна стояла у двери, не двигаясь, словно охраняя вход в свой новый мир.
— Где будешь жить? — спросила наконец.
— У мамы, — буркнул он.
— Ну вот и хорошо, — кивнула она. — Там тебе и место.
Он взял чемодан, замер на секунду, будто хотел что-то сказать, но не решился. Потом открыл дверь и ушёл, оставив после себя лишь пустоту.
Квартира опустела.
Она посмотрела на папку, всё ещё лежащую на столике, как немой свидетель их расставания. Аккуратно открыла, вытащила документы и порвала. Медленно, тщательно, по полоскам, словно разрывая последние нити, связывающие их.
— Всё, — сказала она тихо. — Теперь точно всё.
Прошла неделя. Сергей пару раз звонил, писал длинные сообщения — прощения просил, обещал, клялся, но слова его были пусты, как выветрившийся парфюм. Алёна читала и не отвечала.
Она подала документы на развод.