Лидия Ивановна листала телефон третий раз за утро и сама себя ненавидела за это. Последняя фотография от Полины — девять дней назад. Размытый снимок какого-то салата, без подписи, без лица. А ведь раньше внучка заваливала её картинками каждый божий день: вот утренний кофе, вот котик во дворе, вот мы со Стасом в парке, вот купила новые кроссовки. Лидия Ивановна даже ворчала — мол, зачем мне твои кроссовки, лучше позвони нормально.
А теперь сама сидела и ждала хоть чего-нибудь.
«Полюшка, ты как там?» — написала она.
Ответ пришёл через четыре часа: «Норм, занята».
Одно слово. Даже без точки.
***
Полина приехала через две недели — забрать зимнюю куртку, которую оставила ещё весной. Лидия Ивановна засуетилась, побежала ставить чайник, полезла за вареньем.
- Бабуль, я на минутку буквально, — сказала Полина с порога. — Мне ещё в магазин надо, Стас ждёт.
- Ну хоть чаю попей. Не видела тебя сколько.
Полина села на краешек стула, как чужая. Лидия Ивановна смотрела и не узнавала. Похудела, скулы торчат. Под глазами тени. И главное — глаза другие стали. Раньше щебетала без умолку, смеялась громко, а сейчас сидит, в стол смотрит.
- Ты не заболела?
- Нет, всё хорошо. Устала немного.
- А на работе как?
- Нормально.
- А Стас твой?
Полина дёрнулась.
- Хорошо. Слушай, мне правда бежать надо.
Встала, схватила куртку, пошла к двери. Телефон выпал из кармана — не заметила, уже обувалась в коридоре.
- Полюшка, телефон.
- Ой, сейчас.
Вернулась, наклонилась, и тут экран загорелся. Входящее сообщение, крупными буквами:
«Ты где шляешься? Я сказал — быстро. Тупая корова».
Полина схватила телефон, прижала к груди.
- Это не то, что ты думаешь.
- Полюшка, что это?
- Ничего. Он нервничает, когда я задерживаюсь. Это нормально.
- Какая корова? Он всегда так с тобой?
- Бабушка, не лезь. — Голос стал жёстким. — Это наши отношения. Ты не понимаешь.
- Я шестьдесят восемь лет прожила, чего я не понимаю?
- Того, что сейчас всё по-другому. Стас меня любит. Просто характер сложный. И вообще, ты подсмотрела личную переписку.
Полина уже стояла в дверях.
- Не приезжай к нам, бабуль. Стас не любит, когда родственники вмешиваются в нашу жизнь. Я серьёзно.
Дверь хлопнула.
***
Вечером позвонила дочка Светлана.
- Мам, ты чего такая?
Лидия Ивановна рассказала.
- Мам, ну ты как маленькая, — вздохнула Светлана. — Может, шутки у них такие. Молодёжь сейчас по-другому общается.
- Какие шутки? Тупая корова — это шутка?
- Ну мало ли. Контекст какой-то. Ты же всей ситуации не знаешь.
- Я знаю, что моя внучка выглядит как привидение.
- Мам, Полина взрослая. Сама разберётся. Только хуже сделаешь, если полезешь.
Лидия Ивановна положила трубку. Светлана всегда была такая — не лезь, само рассосётся. Может, потому и с мужем развелась через три года.
Достала старый альбом. Вот Полина маленькая, в песочнице. Вот в школьной форме, первого сентября. Вот на выпускном. А вот со Стасом, год назад — познакомились на работе, он программист. Полина тогда светилась: «Бабуль, он такой умный, такой интересный».
На фотографии Стас улыбался, обнимал Полину за плечи. Симпатичный. Только рука лежала не нежно, а цепко. Будто держал.
***
Она попробовала звонить. Раз в неделю, потом реже.
- Бабуль, я на работе.
- Полюшка, просто узнать, как ты.
- Нормально. Пока.
Приезжать Полина отказывалась — то дела, то Стас занят. Лидия Ивановна стала присылать фотографии с дачи. Рассада взошла. Тюльпаны распустились. Соседский кот опять пришёл. Полина отвечала смайликами. Иногда — «красиво». Иногда ничего.
- Достанешь ты её своими цветочками, — сказала Светлана. — Оставь в покое.
- Не могу. Она моя внучка.
- Она тебе ясно сказала — не лезь.
Лидия Ивановна и не лезла. Но каждый раз, когда вместо нормального ответа приходило короткое «ок», становилось не по себе. Это была не её Полина. Её Полина присылала голосовые по пять минут, рассказывала про коллег, про сериалы, про всякую ерунду.
***
В июне она засиделась у телевизора — передача про домашнее насилие. Женщина-психолог объясняла: изоляция от родственников, контроль, унижения. И эта фраза — «он меня любит, просто характер сложный».
Лидия Ивановна выключила телевизор.
Потом взяла телефон и записала голосовое. Первый раз в жизни — не любила эти штуки, всегда текстом или звонила. Но тут показалось, что надо именно голосом.
- Полюшка, это бабушка. Ты, наверное, не будешь слушать, но я скажу. Я тебя люблю. Всегда любила, с того момента, как ты родилась. Помнишь, маленькая была, всё ко мне на дачу просилась? Клубнику собирали, ты половину съедала по дороге, потом живот болел.
Помолчала, собираясь с мыслями.
- Я тебе никогда не рассказывала про первого мужа. Это до твоего деда было. Мне двадцать два года исполнилось. Виктор его звали. Красивый, умный, подруги завидовали. А потом он стал контролировать — куда пошла, с кем говорила, почему задержалась. И ругать — сначала по мелочи, потом сильнее. Я думала, сама виновата, не угодила. Надо стараться лучше. А потом он меня ударил. Один раз. И я ушла в тот же день. Собрала чемодан и к маме. Он звонил, клялся, что не повторится. Не вернулась. Через год встретила твоего деда. Сорок лет с ним прожила, и ни разу голос не повысил.
Голос задрожал.
- Полюшка, я не знаю, что у тебя там. Может, ошибаюсь. Но если тебе плохо — приезжай. В любой момент. Я здесь.
Отправила.
Полина не прослушала. Галочка не изменилась.
***
Лето прошло тяжело. Дача, огород, созвоны со Светланой. Про Полину старались не говорить.
В августе пришла фотография — на море, со Стасом. Загорелые, улыбаются. «Отдыхаем».
- Видишь, нормально всё, — сказала Светлана. — Зря паниковала.
Лидия Ивановна смотрела на снимок. Полина улыбалась криво. И рука Стаса на плече — опять эта хватка.
- Может, и зря.
Не поверила.
***
Звонок — октябрь, половина одиннадцатого вечера. Незнакомый номер.
- Лидия Ивановна? Бабушка Полины?
- Да.
- Меня Наташа зовут, соседка. Мы на одной площадке живём. Полина давала ваш номер, на всякий случай.
- Что случилось?
- Она на лестнице сидит. Плачет. Этот, Стас, выгнал её. С вещами. Я к себе звала — не идёт. Говорит, никуда не пойдёт.
- Адрес.
Наташа продиктовала. Лидия Ивановна записала.
- Еду.
Вызвала такси. Таксист попался болтливый — про политику, про бензин. Она отвечала односложно, он замолчал.
Полину нашла между вторым и третьим этажом. Сидела на ступеньках, обхватив колени. Рядом два пакета, из одного торчал свитер.
- Полюшка.
Та подняла голову. Лицо опухшее.
- Бабуль.
И заплакала.
Лидия Ивановна села рядом, обняла.
- Тише. Я здесь.
- Он сказал, что я бесполезная. Что зря на меня время потратил. Что тупая. И выкинул. Как мусор.
- Пойдём.
- Куда? У меня ничего нет. Деньги на его карте. Квартира его. Я даже зарплату на его счёт переводила, он сказал, так удобнее.
- Ко мне поедем.
- Мама скажет — сама виновата.
- Я не скажу.
Дверь соседней квартиры приоткрылась — женщина в халате.
- Лидия Ивановна? Может, чаю?
- Спасибо, уедем. За звонок спасибо.
Помогла Полине встать, подобрала пакеты.
- Где он? — шёпотом.
- В квартире. Орал минут двадцать, потом затих.
- Полиция нужна?
- Не знаю. Не бил вроде.
- Не бил, — глухо сказала Полина. — Только один раз. Давно.
Лидия Ивановна стиснула зубы.
- Поехали.
***
В такси молчали. Дома Лидия Ивановна поставила чайник, достала бельё.
- В гостевой будешь.
- Бабуль, не хочу напрягать.
- Помолчи.
Полина села на кухне, взяла чашку, но не пила.
- Знаешь, что обидно? Я ведь понимала. Ещё когда он первый раз обозвал. Но убедила себя — сама виновата. Спровоцировала. Надо быть лучше, послушнее.
- Это он внушил?
- Не знаю. Может, он. Может, я. Говорил — ты без меня никто, ничего не умеешь, никому не нужна. И я верила.
- Мне Виктор то же самое говорил. Слово в слово.
Полина посмотрела.
- Это тот, из голосового?
- Ты слушала?
- Сто раз. Может, двести. Каждый раз, когда совсем плохо было.
Заплакала опять.
- Бабуль, прости. Я тебе такое наговорила. И не звонила. Стас сказал, что ты меня настраиваешь, что старая, ничего не понимаешь.
- Старая — это правда.
- Я боялась, что откажешься слушать.
- Глупая. Ты моя внучка.
***
Светлана позвонила утром.
- Мам, что там?
- Полина у меня. Расстались.
- Ну слава богу. Я же говорила — само рассосётся.
Лидия Ивановна чуть трубку не бросила.
- Света, оно не рассосалось. Он её полтора года унижал. Контролировал. Деньги забирал. Ударил один раз. Выкинул из квартиры.
Пауза.
- Она тебе рассказала?
- Да.
- А мне не рассказывала.
- Боялась, что скажешь — сама виновата.
- Я бы не сказала.
- Сказала бы. Ты и про меня так говорила, когда я от Виктора ушла. Мол, все мужики такие, потерпела бы.
- Мам, мне семнадцать было.
- Вот именно.
***
Светлана приехала с пакетом — тёплая кофта, мелочи.
- Это Полине. Раз без вещей.
Полина вышла, увидела мать, замерла.
- Мам.
- Иди сюда.
Лидия Ивановна тихо вышла на кухню. Слышала обрывки — Полина рассказывала, Светлана охала. Потом всхлипы.
Через час Светлана пришла на кухню. Глаза красные.
- Мам, я была неправа.
- Бывает.
- Ты сразу заметила, а я отмахивалась.
- Главное, что она здесь.
- Справишься?
- А куда денусь.
***
Через две недели позвонил Стас. Лидия Ивановна видела, как Полина побледнела, глядя на экран.
- Не бери.
- А если важное?
- Ничего важного. В чёрный список.
Полина смотрела на вибрирующий телефон.
- Он говорил, что любит. Может, изменился?
- За две недели люди не меняются.
- А вдруг?
- Полюшка. Виктор мне тоже звонил каждый день. Любит, без меня умрёт, всё будет по-другому. Один раз согласилась поговорить. И он опять — ты сама виновата, ты меня довела.
Полина кивнула. Убрала телефон.
- Бабуль, а как ты поняла, что надо уходить?
- Когда ударил. В ту секунду. Как щёлкнуло — дальше будет хуже.
- Не страшно было?
- Страшно. Но остаться — страшнее.
***
Работу Полина нашла через месяц. Зарплату — на свою карту. Вечерами заезжала поболтать.
- В той компании мне всё равно не нравилось, — сказала как-то. — Коллектив дурацкий. Стас говорил — терпи, другой не найдёшь. А я нашла. Лучше.
- Вот видишь.
- Он много чего говорил. Что подруги дуры. Что родственники лезут. Что пропаду без него.
- А на самом деле?
- А на самом деле я только сейчас просыпаться начала.
***
В декабре Стас перестал звонить. Полина съездила за вещами — с подругой и её мужем, для страховки.
- Как там было?
- Странно. Вёл себя как ни в чём не бывало. Улыбался. А я смотрела и думала — как я могла с ним жить?
На Новый год остались втроём — Лидия Ивановна, Полина, Светлана. Салаты, шампанское, телевизор.
- Бабуль, — сказала Полина перед полуночью. — Спасибо.
- За что?
- За всё. За то голосовое. До сих пор храню.
- Храни.
- Ты меня спасла.
- Ты сама себя спасла. Я только дверь открыла.
***
В феврале Полина сняла комнату с девчонками. На работе прибавили. Всё вроде налаживалось.
Но иногда Лидия Ивановна ловила её взгляд — пустой, куда-то внутрь. Полина замирала на полуслове, потом встряхивалась: «Извини, задумалась».
Это не проходило быстро. Лидия Ивановна знала по себе — не проходит быстро. После Виктора она год вздрагивала от мужских голосов за стеной.
В марте Полина приехала с букетом — дорогие цветы, не из ларька.
- Тебе.
- С чего вдруг?
- Просто так. Год прошёл, как ты меня забрала.
Лидия Ивановна взяла букет.
- Красивые.
- За то голосовое. Я его сто раз переслушала. Оно меня вытащило.
- Мы вместе.
Полина улыбнулась — настоящей улыбкой, не той, кривой, с фотографий.
Потом они пили чай на кухне. Полина рассказывала про работу, про соседку по комнате, которая храпит. Обычные вещи. Нормальные.
Лидия Ивановна слушала и думала, что ещё год назад не знала, услышит ли когда-нибудь этот голос снова. А теперь — вот, сидит напротив, живая, говорит про храпящую соседку.
Полина вдруг замолчала.
- Бабуль, а ты не жалеешь? Ну, что тогда от Виктора ушла?
- Ни секунды.
- Я тоже не буду.
Сказала — и сама вроде поверила.
Лидия Ивановна убрала чашки в раковину. За окном темнело, но это уже была другая темнота — мартовская, с обещанием тепла.