Каждый раз, когда я случайно натыкаюсь на этот фильм по телевизору, я откладываю все дела. Меня затягивает магия шестидесятых: портреты Хемингуэя на стенах малогабариток, кургузые пиджаки, тонкие шпильки, споры о физике и стихах под жидкий кофе в стеклянных стаканах. Культовая картина с Татьяной Дорониной и Александром Лазаревым кажется изученной до последней реплики и все равно неразгаданной.
Поколение наших мам поверило в эту экранную страсть. Женщины с рыданиями выходили из кинозалов. И долгие годы фильм 1968 года казался мне предельно ясным. Он — гениальный физик-экспериментатор Электрон Евдокимов с ледяным взглядом и циничной ухмылкой. Она — свободная бортпроводница Наташа со странными мыслями и хрупкой искренностью. Она своей жертвенностью растопила этого столичного сухаря, они должны были стать счастливыми, но вмешалась безжалостная смерть.
Но каждый раз на финальных титрах меня начинало скрести неприятное, сосущее чувство. В этой идеальной истории что-то отчаянно фальшивило.
Мне понадобилось сорвать розовые очки оттепели и переслушать каждый их диалог. Как только я прочитала скрытый язык жестов, романтический фасад рассыпался. Под видом красивой трагедии Георгий Натансон и Эдвард Радзинский спрятали историю о том, как свободная, нежная женщина бьется о глухую стену мужского самолюбия. А та авиакатастрофа уберегла Наташу от разбитой судьбы.
Знакомство в кафе и ночевка: за что советская цензура хотела спрятать фильм
Сегодня неловко об этом читать, но картину едва не закатали в бетон. Председатель советского Госкино категорически запрещал съемки. Проблема крылась не только в сценарии. Чиновников пугала сама бортпроводница Наташа.
Вспомните ту знаменитую сцену. Самоуверенный ученый подсаживается к девушке в ресторане. Небрежный пинг-понг фразами. И вот Наташа уже едет домой к Элику Евдокимову, остается до утра и первая, пугающе честно, выдыхает свое: «Я люблю тебя». Для морали конца шестидесятых это был приговор. На зарубежных фестивалях ленту из-за эмансипированной героини даже пытались задвинуть подальше от жюри.
Фильм собрал почти 40 миллионов зрителей, и многие из них запомнили прежде всего ту самую постельную сцену. Натансону пришлось снимать ее как визуальный ребус: кадр тонет в черном мраке, свет выхватывает лишь лица. Лазарев обнажил торс, но наотрез отказался снимать брюки и туфли, так и лег под одеяло рядом с Дорониной.
Но чиновников страшила не нагота. Их пугала кристальная честность героини.
К своим тридцати годам Наташа уже имела отношения, не выскочила замуж ради галочки и совершенно не прятала глаз. Она единственная по-настоящему свободная личность в этой истории. Наташа наотрез отказывается играть по правилам лицемерного женского торга: строить из себя недотрогу, набивать цену, хитростью тащить мужика в ЗАГС.
Жить наотмашь, чувствовать момент, а не держать спину ровно ради сплетен соседей. Вот ее выбор. Всю эту распахнутую вселенную искренности она доверчиво высыпает к ногам интеллектуала Элика, звезды советской науки и глухого, жестокого человека.
Почему красавец Евдокимов оказывается жестоким манипулятором
За фасадом модного вельветового пиджака и вальяжной позы прячется тип мужчин, от которых в реальной жизни спасаются бегством. Евдокимов мастерски прячет свою душевную инвалидность за ореолом непонятого гения. Выбор актера на эту роль лучше любых слов объясняет, какого человека задумали авторы.
Изначально Электрона должен был играть Владимир Высоцкий. Он так горел ролью, что просил сшить себе ботинки на скрытом каблуке, лишь бы не казаться ниже статной Дорониной. Но после проб кумира миллионов безжалостно забраковали. Высоцкий «не монтировался» с актрисой.
В Высоцком было слишком много рваного, обжигающего, живого нерва. Режиссеру для замысла требовалась идеальная, глухая стена. Александр Лазарев, тогда малоизвестный театральный актер, подошел блестяще. Породистый монолит с непроницаемым взглядом, об который Наташа будет весь фильм расшибать лоб.
Сцена их знакомства в кафе под звон чашек — готовое пособие по психологическому абьюзу. Надежда науки лениво бьет по самооценке женщины: «Вам всегда нравятся дрянные стихи?». Он сыплет уничижительными диагнозами, заставляет Наташу путаться и оправдываться. Экспериментатор сидит за столом и ради спортивного интереса методично отрывает бабочке крылья.
Когда она открывается, Электрон пугается до ледяного ступора. На ее признание он роняет плоское, мертвое: «Да». Эта интонация бьет страшнее пощечины. Душа Наташи его не трогает. Он кормится ее восхищением.
При всем столичном лоске его эгоцентризм прорывается наружу: выпытывает ее прошлое, хватает за грудки ее бывшего, бледнеет от ярости.
Любовь как оправдание цинизма
Самый мучительный вопрос при каждом пересмотре: почему эта сильная женщина, однажды отказавшаяся от замужества без любви, продолжает возвращаться к Элику?
Она искренне верит, что за его грубой броней спрятан глубокий человек. Ей кажется, будто ее свет способен отогреть это ледяное ядро. Элик действительно бывает чертовски красивым в своей печали, особенно когда уезжает на секретные испытания, грозящие облучением.
Но проблема физика в слепоте. Ее доброту он принимает как заслуженную дань. Стоит ему почуять, что жертва на крючке, он взваливает девушку на мраморный пьедестал и тут же сбрасывает ее оттуда.
Весь фильм построен на перепадах. Сегодня ласковый голос, завтра — надменный взгляд. Искренность — ушат грязных подозрений в ответ. Любовь для Евдокимова — прикрытие, за которым удобно мучить близкого человека.
Усталость медленно пропитывает интонации Наташи. К финалу картины иллюзий не остается.
Зависть богов: почему автор сценария не мог оставить Наташу в живых
По правилам советской мелодрамы под конец зрителям полагается глотать валерьянку. Пожар на борту самолета, бортпроводница, спасшая пассажиров ценой жизни, и ученый у стадиона «Динамо», так и не дождавшийся ее. Идеальный конструкт, чтобы поверить в злой рок, убивающий любовь.
Но я поймала себя на парадоксальной мысли. Этот финал приносит спасение. Смысл финала фильма «Еще раз про любовь» открывается через один вопрос: что ждало эту птицу в браке с Электроном?
Она бы медленно задохнулась в клетке патриархального жлобства. Посмотрите на жалкий веник, три поникшие хризантемы, который он притащил своей неземной любви перед вестью о гибели. Гениальный Евдокимов даже не умеет дарить женщине цветы, искренне полагая лучшим подарком свой собственный профиль.
Элик изводил бы жену подозрительными допросами, наказывал холодными паузами за любое проявление свободы. Эта чуткая женщина до самой старости пережевывала бы хамские упреки и угождала мужу-кумиру. Она бы потеряла все свое знаменитое «легкое дыхание». Участь закатывать банки огурцов с глухим, вечно недовольным мизогином на тахте куда страшнее огня на борту лайнера.
Ее гибель стала идеальным подарком для самолюбия физика. Теперь он сможет до конца дней наслаждаться великим горем. Наташа осталась в его голове светлым, недосягаемым ангелом с огромными испуганными глазами, а не живой женщиной, требующей внимания. Электрон продолжит разыгрывать безутешного возлюбленного на глазах у молоденьких поклонниц, втайне торжествуя победу.
Гениальность создателей этой картины в том, как тонко они отдали Наташе последнюю дань уважения. Сценарист убрал героиню физически, чтобы не убивать ее на экране медленной смертью. Катастрофа в небе — жестокий, но единственный способ сохранить ее душевный свет нетронутым. Ступая в огонь ради пассажиров, эта смелая девушка навсегда спасалась от кумира, который сжег бы ее медленно и без остатка.