— А теперь иди отдыхай, Машура, — сказала Деяна, ласково, но непреклонно глядя на дочь. — Дорога долгая, глаза уже слипаются. Успеем ещё наговориться.
Мария попыталась возразить, но мать лишь подняла бровь — тот самый жест, которому за пятьсот лет научились подчиняться все, включая самых строптивых ведьм. Пришлось сдаться.
Она поднялась по скрипучей деревянной лестнице, провела рукой по перилам, знакомым до каждой царапинки, и толкнула дверь своей комнаты.
Воздух внутри пах пылью, сухими травами и тем особенным запахом детства, который не спутаешь ни с чем. Мария остановилась на пороге, вглядываясь в сумеречный свет, просачивающийся сквозь занавески.
Комната не изменилась. И не должна была — здесь время текло иначе, подчиняясь не часам, а хозяйке.
У стены стояла широкая кровать, застеленная зелёным льняным бельём. Над кроватью висели рисунки. Много рисунков. Акварельные французские крыши соседствовали с угольными набросками лесных зверей, пастельные закаты — с карандашными портретами сестры. Некоторые работы были старыми, почти столетними. Другие — свежими, сделанными в прошлый приезд.
У окна стоял массивный письменный стол, заваленный книгами. Не простыми, а потрёпанными томами по истории магии, сборниками скандинавских и славянских мифов. Между ними торчали засушенные веточки — полынь, зверобой, чертополох. В одной из книг, раскрытой на середине, лежал особенно бережно сохранённый цветок — маленькая фиолетовая фиалка, засушенная много лет назад. На удачу.
На полках теснились банки с травами, кристаллы, несколько свечных огарков, старая шкатулка с пуговицами и бусинами. А на самом видном месте лежал дневник. Толстая тетрадь в тёмном переплёте, куда Мария столетиями записывала свои наблюдения. Не заклинания — мысли. О людях, о городах, о превратностях судьбы. Иногда — стихи. Иногда — коротенькие заклинания.
Она провела пальцем по корешку, улыбнулась и щёлкнула пальцами.
Чемодан послушно раскрылся, и вещи одна за другой начали выпархивать из него, послушно развешиваясь в шкафу и раскладываясь по полкам. Нижнее белье — в ящик комода, платья — на плечики, книги — на стол стопкой, итальянские гостинцы — отдельной горкой, чтобы потом раздать. Магия быта, самая простая и самая любимая.
Дверь распахнулась, без стука в комнату влетела Велина и тут же, не тратя времени на слова, захлопнула её за собой взмахом руки. Щеколда послушно щёлкнула, отгораживая их от внешнего мира.
— Ну наконец-то! — выдохнула Велина, плюхаясь на кровать, и утягивая Марию за собой. — Я уж думала, мать никогда тебя не отпустит.
Мария засмеялась, утыкаясь носом в сестринское плечо, пахнущее мятой и вечерним садом. Они сидели так какое-то время, просто чувствуя тепло друг друга, ту особую связь, которая бывает только между сёстрами.
— Ну давай, выкладывай, — сказала Мария, отстраняясь и забираясь на кровать с ногами, подтягивая колени к подбородку. — Чувствую я, что ты лопаешься от новостей.
Велина хитро прищурилась, её зелёные глаза заблестели.
— Ой, Мари, ты не представляешь, сколько всего случилось, пока тебя не было! — она понизила голос до заговорщического шёпота, хотя, Деяна, если бы и захотела, то без особых сложностей бы их услышала. — Начну с главных сплетен. Помнишь ковен Ветровых?
— Лидия? Конечно помню. Мы же с ней на прошлом шабаше сидели рядом, она всё пыталась меня сосватать за своего племянника, — усмехнулась Мария.
— Ну, про племянника забудь. У них пополнение! — Велина сделала паузу, наслаждаясь эффектом. — Девушка. Никто не знает, откуда она взялась. Вообще ничего о себе не рассказывает. Представляешь? В ковен пришла, а прошлое — под семью замками. Зовут Видна.
— Видна? — переспросила Мария, пробуя имя на вкус. — Впервые слышу.
— Вот именно! — подхватила Велина. — А она сама — полная противоположность своему имени. Я её видела только издалека. Высокая, худая, волосы тёмные, всё время в себя уходит. Нелюдимая, говорят. В магии сидит сутками, а к остальным не тянется. Лидия пытается её растормошить, зовёт на семейные вылазки, на посиделки, а той лишь бы в книгах сидеть да ритуалы изучать. В ковене она только ради обрядов появляется. Придёт, сделает своё дело и исчезнет. Ни с кем не общается.
— Хм, — Мария задумчиво накрутила прядь на палец. — Интересно. Видимо хочет повысить свои навыки с помощью коллективной магии.
— Очевидно, да. Но, — Велина подмигнула, — поглядим, что будет на шабаше. Там-то она себя проявит, хочешь не хочешь.
Мария кивнула, но мысли её уже ушли в другую сторону. Она внимательно посмотрела на сестру.
— Это всё хорошо, Вели. Но я чувствую, что ты пришла не только про это рассказать. Что за история с севером? Что мать не дала тебе договорить?
Велина подвинулась ближе к сестре, почти касаясь губами её уха.
— Это касается Коссельских. Ты же помнишь ковен Коссельских? Старый род, сильные ведьмы, живут обособленно на севере области, почти у финской границы.
— Помню, конечно. Бабка у них — Глафира — настоящий монстр по силе. Мы с ней пару раз пересекались на шабашах.
— Так вот, — Велина говорила совсем тихо, — к ним недавно приходил некий.. мужчина. Никто не знает, кто это. Ни имени, ни лица. Никто его толком не видел — он словно тенью скользил, появлялся и исчезал. Но главное не это. Главное — энергию его считать не смогли. Вообще. Представляешь?
— Как это?
— А вот так. Глухота полная. Как будто перед ними не живое существо, а пустота. Или стена. Коссельские переполошились, Глафира сама пыталась его прощупать — ноль. Она ведь сильнейшая ведьма, ты знаешь. А тут — ничего. Он постоял, посмотрел на их дом, на их защиту, и исчез. Больше не появлялся.
— И давно это было?
— Недели две назад. Лидия мне рассказала по секрету, когда мы к ним залетали. Она как раз вспомнила о тебе. Сказала: «Вот бы Мария на него посмотрела. У неё дар особый, она чувствует то, что мы не видим».
Мария сидела неподвижно, уставившись в одну точку на стене. В голове крутились мысли, одна другой тревожнее. Нечитаемая энергия. Тень. Мужчина. Это могло быть и мощной защитой, и чем-то неизведанным. От того и пугающим.
— И больше его не видели? — переспросила она.
— Нет. Но Коссельские теперь настороже. И Лидия просила передать: если ты здесь, может, заедешь? Посмотришь место, вдруг почувствуешь что-то, чего они не уловили?
— Да-да, конечно. Хоть завтра, — ответила Мария, и, лукаво взглянув на сестру, повалила ее на подушки.
— А знаешь что, сестрёнка? — и прежде, чем Велина успела что-то ответить, Мария принялась её щекотать. — Я по тебе скучала! По твоим сплетням, по твоей серьёзной мордашке, по тому, как ты морщишь нос!
— Мари! Прекрати! — визжала Велина, пытаясь вывернуться, но смех душил её, не давая сопротивляться. — Ай! Ну всё! Сдаюсь!
Они кубарем скатились с кровати, запутавшись в одеяле, и ещё долго валялись на полу, хохоча, как в детстве. Часы тикали, за окном темнело, а они всё дурачились, пихали друг друга подушками, вспоминали старые истории и придумывали новые.
Когда часы пробили час ночи, они наконец отдышались и просто лежали на ковре, глядя в потолок.
— Слушай, — сказала вдруг Велина. — Я тебе кое-что покажу. Научилась, пока тебя не было.
Она села, порылась в кармане своих штанов и извлекла оттуда несколько сухих осенних листьев — жёлтых, красных, чуть пожухлых по краям. Расправила их на ладони, сосредоточилась. Её пальцы сделали несколько плавных движений, а губы прошептали что-то неразличимое.
Мария заворожённо смотрела.
Листья на ладони Велины дрогнули, зашелестели, начали съёживаться, менять форму, цвет... И через мгновение на сестринской руке сидел маленький живой мышонок. Серый, с чёрными бусинками глаз, он смешно водил носом, принюхиваясь, и мелко дрожал, будто ему холодно.
Мария подскочила с пола.
— Вели! — выдохнула она. — Ничего себе! Вели, да это же... это чудо настоящее!
Она наклонилась, разглядывая мышонка, боясь до него дотронуться.
— Я даже так не умею! — воскликнула она искренне. — Честно! Я много кого видела, много чему училась, но чтобы из сухих листьев — живую плоть... Велина, это невероятно!
Она сгребла сестру в охапку, счастливо смеясь. Велина светилась от гордости, хотя и пыталась это скрыть за скромной улыбкой.
— Ну, я же говорила — учусь потихоньку. Силы большой нет, но руками работать никто не запрещал.
Мария знала эту боль сестры. Велина была сильна физически, как никто, могла работать сутками в огороде, таскать брёвна, управляться с хозяйством. Но врождённого дара, той искры, что была у Марии и матери, у неё не было. Всё, чего она достигала в магии, было результатом упорного труда, бесконечных тренировок и железной воли. И Мария восхищалась этим не меньше, чем даром.
— Слушай, — сказала она, отстраняясь, но продолжая держать сестру за руки. — Я тоже хочу кое-чем поделиться. Я не рассказывала тебе про Анну.
И она рассказала. Всё. Про встречу в джаз-баре, про родинки на мизинцах, про горящие глаза русской ведьмы-целительницы, про её слова о том, что можно соединить древние знания и современную науку. Про то, как Анна говорила о травах, о лечении, о смысле.
— Понимаешь, Вели, — голос Марии звучал тише обычного, в нём не было привычной игривости. — Я за сто лет столько всего повидала. Столько стран, столько людей, столько шедевров искусства. Но никогда не встречала никого, кто бы так... горел. Не собой, не силой, а желанием помогать. Просто помогать. И я подумала... может, мне тоже стоит? Пойти учиться. Не обязательно в медицинский, а.. может быть, на исторический? Рассказывать больше о ведьмах и их пользе? А то совсем очернили нашу историю.
Велина отпустила мышонка спокойно бежать по своим делам, и продолжила слушать, не перебивая. В её зелёных глазах плескалось понимание.
— Эта Анна... она поменяла что-то во мне, — продолжила Мария. — Я всю жизнь искала впечатления. Новые города, новые романы, новые картины. А сейчас вдруг поняла: может, смысл не в том, чтобы брать, а чтобы отдавать? Может, пора перестать быть просто наблюдателем?
Велина взяла её за руку, сжала пальцы.
— Знаешь, Мари, я думаю, это будет классный новый виток в твоей жизни. Правда. Ты всегда была той, кто ищет. И если сейчас ты нашла что-то, что тебя зажигает, — это действительно прекрасно.
Она помолчала, а когда заговорила, в её голосе проскользнула грусть:
— Жалко только, что ты опять нас покинешь.
Мария встрепенулась:
— Слушай! А поехали со мной! Мы же можем даже в одну группу поступить, выглядим-то, как ровесницы. Будем вместе учиться, вместе город осваивать, вместе...
Велина мягко покачала головой, и в её улыбке была та самая глубокая, земная мудрость, которой Мария всегда восхищалась.
— Нет, Мари. Не моё это. Городская суета... я задыхаюсь там. Мне нужна земля под ногами, нужен этот лес, этот дом, эти грядки. Мне нужно чувствовать, как растут травы, как меняется ветер, как дышит земля. Я здесь нужна. А там... там я буду потерянной.
Мария вздохнула, но понимающе кивнула.
— Скучная ты, Вели.
— Зато надёжная, — улыбнулась та, пихая сестру в бок. — Ладно, давай уже спать. Завтра длинный день.
Они забрались под одно одеяло, как в детстве. За окном шумел лес, в комнате пахло травами. И ещё долго, пока ночь не перевалила за самую тёмную свою точку, они шептались, обсуждая всё и всех, смеясь над воспоминаниями и просто наслаждаясь друг другом.
Сестринское родство. То, что не купишь, не выучишь, не найдёшь ни в одном городе мира. То, ради чего стоит возвращаться.
