Я часто смотрю на свои руки. Пальцы грубые, суставы широкие, кожа вечно сухая. Крем не помогает. Мне сорок два года. А выгляжу я на все пятьдесят.
Моей младшей сестре Рите тридцать. У нее бархатная кожа, идеальный маникюр и волосы, которые пахнут дорогим салоном. Мы родные по крови, но рядом смотримся как барыня и кухарка.
Когда мне было девятнадцать, наши родители просто уехали на заработки. И растворились. Оставили меня в старой панельке с семилетней Ритой на руках.
Мои подруги бегали на свидания, красили губы, поступали в институты. А я пошла мыть полы в местной пекарне. Потом стояла на рынке. Зимой, в минус двадцать, продавала китайские пуховики. Стояла на картонке, прыгала, чтобы пальцы на ногах не отмерзли.
Я тогда носила одну осеннюю куртку до самого января. Подкалывала сломанную молнию булавкой. Зато Ритке я купила розовое пальто с пушистым капюшоном. Самое красивое в классе.
Я не просто ее растила. Я отдала ей свою молодость. Я платила за ее репетиторов. Считала копейки на кассе, краснела, покупая самые дешевые макароны, чтобы отложить ей на хороший институт.
Рита выросла красивой. Умной. Гордостью моей.
В прошлом году она встретила Артема.
Семья там интеллигентная. Папа врач, мама в министерстве каком-то работает. Артем Риту на руках носил. Купили они огромную квартиру в центре. Ремонт сделали.
В субботу у них было новоселье. Знакомство семей.
Я готовилась за месяц. Купила себе блузку. Скромную, недорогую, но новую. Испекла Ритин любимый пирог с вишней, она же так просила.
Приехала пораньше, чтобы помочь накрыть на стол.
Резала салаты на их шикарной белой кухне. Слышу — в коридоре голоса. Звонкий смех. Родители Артема приехали, его друзья статусные.
Я вытерла руки полотенцем. Поправила блузку у зеркала. Взяла тарелку с пирогом и пошла к двери.
Дверь на кухню вдруг резко приоткрылась. В щель протиснулась Рита. И плотно закрыла ее за собой.
Она была такая красивая в своем шелковом платье. Меня окутало облако ее дорогих духов.
— Даш, — зашептала она, нервно теребя браслет на запястье. — Слушай. Посиди тут пока, а? Не выходи.
Я замерла с этой тарелкой в руках.
— Почему? — спрашиваю.
Рита отвела глаза. На щеках выступили красные пятна.
— Ну Даш. Ну пойми меня. Там люди серьезные. Мама его... она такая строгая. У тебя зубы не сделаны. Руки вон. Речь простая. Вы с ними вообще из разных миров. А ты, не дай бог, начнешь про рынок свой вспоминать или про цены на картошку. Артему стыдно будет.
— Стыдно? — у меня голос сел. Стал скрипучим.
— Ну да! — Рита начала злиться. — Я им вообще сказала, что росла у дальней бедной родственницы в деревне. Так проще. Даш, ну посиди на кухне. Я тебе сюда тарелочку принесу. А потом они уедут, и мы с тобой чаю попьем. Нормально посидим.
Она говорила что-то еще. А я смотрела на ее розовые ухоженные губы. И вспоминала, как дула на ее замерзшие пальчики в нашем холодном коридоре двадцать лет назад.
В горле встал жесткий, сухой ком. Никаких слез. Просто стало нечем дышать.
Я молча поставила пирог на столешницу.
Сняла кухонный фартук.
— Даш, ты куда? — испуганно пискнула Рита.
— Домой, — ответила я.
Взяла свою старую потертую сумку. И тихо, через черный ход, вышла на лестничную клетку. В гостиной громко звенели бокалы и кто-то смеялся.
Я ехала в пустом автобусе на свою окраину. Смотрела в темное окно.
Я не стала им мстить. Не стала выбегать в зал и кричать гостям правду. Зачем? Разве это вернет мне мои девятнадцать лет?
Я зашла в свою старую квартиру. Села на табуретку на кухне.
Достала из серванта толстый фотоальбом. Вот Рита с бантами. Вот Рита с дипломом.
Я молча сложила эти фотографии в обувную коробку. Заклеила ее скотчем. И убрала на самый верхний шкаф. Поближе к пыли.
Больше у меня не было сестры.
А утром я впервые в жизни не пошла на работу в выходной. Я пошла в торговый центр. Зашла в хороший магазин. И купила себе дорогой, вкусно пахнущий крем для рук.
Я буду учиться жить для себя. Наверное, это будет очень сложно. Но у меня впереди еще целая жизнь. И она теперь только моя.
🎀Подписывайтесь на канал. Ставьте лайки😊. Делитесь своим мнением в комментариях💕
