Людмила Ивановна позвонила в субботу утром, голос радостный, взволнованный. Мол, у Иришки наконец-то свадьба, нужно всё организовать по-человечески.
Я стояла на кухне с чашкой кофе, слушала и не понимала, при чём тут я.
А она продолжала. Говорила про ресторан, платье, букеты. Потом вдруг добавила, что хорошо, что у нас с Димой сейчас стабильный доход, значит, поможем.
Слово "поможем" прозвучало не как вопрос. Как констатация факта.
Я промолчала. Сказала что-то дежурное про поздравления, положила трубку. Кофе остыл.
Дима был в душе. Когда вышел, спросила, он в курсе про свадьбу. Кивнул, потянулся за полотенцем. Мол, мать звонила неделю назад, Ирка замуж выходит, свадьбу планируют на осень.
Про деньги он не упомянул.
Я не стала спрашивать. Решила, что, может, мне показалось, что свекровь намекала именно на наши деньги.
Через три дня Людмила Ивановна приехала. С папкой. Села за стол, разложила распечатки - смету ресторана, прайсы на украшения, список расходов.
Итоговая цифра внизу была выделена жирным шрифтом. Триста пятьдесят тысяч.
Свекровь постучала пальцем по листу, посмотрела на меня. Сказала, что Иришка заслуживает достойную свадьбу, она же единственная дочь.
А потом добавила, что они с Димой уже обсудили, мы возьмём на себя основную часть. Мол, у них пенсия маленькая, не потянут, а мы молодые, зарабатываем.
Я держала чашку в руках, смотрела на цифры. В голове крутилось одно - нас с Димой никто не спрашивал.
Дима сидел рядом, кивал, листал телефон. Вообще не возражал.
Тогда я спросила, а что сама Ирина и её жених. Может, они сами оплатят свою свадьбу.
Людмила Ивановна поджала губы. Мол, у них пока денег нет, снимают квартиру, Витя только устроился на новую работу. Нельзя же их заставлять, они молодые.
Мы с Димой тоже снимали первые три года. Никто нам свадьбу не оплачивал. Расписались в загсе, отметили в кафе с друзьями. Уложились в двадцать тысяч.
Но это я промолчала.
Свекровь ушла через час, оставив смету на столе. На прощание сказала, что Иришка будет заезжать на неделе, обсудим детали.
Вечером я спросила Диму прямо - он согласился платить за свадьбу сестры?
Он пожал плечами. Мол, ну а что делать, она же сестра, мать попросила.
Я напомнила, что у нас ипотека, что мы копим на машину, что только закрыли кредит за его лечение зубов. Триста пятьдесят тысяч - это полгода наших общих накоплений.
Дима помолчал, потом буркнул, что разберёмся как-нибудь. Семья важнее машины.
Его семья. Не наша.
Следующие дни я прокручивала разговор в голове. Злилась, но не знала, как поступить. Отказать - значит стать врагом для всей родни Димы.
Ирина действительно заехала. Села на диван, показывала фотографии платьев, щебетала про торт и фотографа. Ни разу не сказала спасибо. Вообще не упомянула, что это мы с Димой платим.
Как будто само собой разумеется.
Я сидела рядом, кивала, улыбалась. Внутри всё кипело.
Когда Ирина ушла, я зашла в кладовку за коробкой с документами. Мы с Димой храним там все чеки, выписки, договоры. Я хотела посчитать точно, сколько у нас на счетах, сколько можем отдать без ущерба для себя.
И наткнулась на конверт. Старый, жёлтый, с загнутым углом. Полез случайно из-под стопки папок.
Внутри была выписка со счёта Людмилы Ивановны. Двухлетней давности. Забытая, видимо, когда она помогала Диме оформлять документы на ипотеку.
Сумма на счету - один миллион двести тысяч рублей.
Я стояла с этой бумажкой в руках и не могла отлипнуть взглядом от цифр.
Миллион двести.
Пенсия маленькая.
Не могут потянуть.
Я сфотографировала выписку на телефон. Положила конверт обратно.
Вечером дождалась Диму. Показала фото, спросила спокойно - он в курсе, сколько у его матери на счетах?
Дима посмотрел, растерялся. Пробормотал что-то про то, что это старая выписка, может, деньги уже потратила.
Я предложила позвонить, спросить.
Он не стал.
Тогда я позвонила сама. Людмила Ивановна ответила не сразу, голос настороженный.
Я сказала, что мы с Димой, конечно, поможем Ирине. Но только половину. Остальное пусть оплатит она сама из своих накоплений. У неё ведь есть накопления?
Повисла пауза. Долгая.
Потом свекровь сухо бросила, что это её личные деньги, она копила всю жизнь, трогать их не собирается.
Я ответила, что наши с Димой деньги тоже наши личные. Копили тоже не один день. И трогать их ради чужой свадьбы не собираемся.
Людмила Ивановна повысила голос. Мол, как я смею, это же сестра Димы, семья должна помогать.
Я сказала, что семья должна помогать друг другу, а не требовать денег, когда свои лежат в банке.
Она бросила трубку.
Дима сидел на диване, смотрел в пол. Ничего не сказал. Даже не попытался меня поддержать или, наоборот, осудить.
Просто молчал.
Я легла спать в ту ночь с ощущением, что провалилась в какую-то яму. Дима лёг спиной ко мне, даже не пожелал спокойной ночи.
Утром он ушёл на работу рано, не позавтракав. Хлопнул дверью чуть сильнее обычного.
Днём мне написала Ирина. Длинное сообщение про то, какая я эгоистка, что мне не жалко для родного человека, что она всегда думала, что я нормальная, а оказалось - жадина и разлучница.
Разлучница. Будто я кого-то от кого-то отрываю.
Вечером Дима пришёл молчаливый. Разогрел ужин, ел, уткнувшись в тарелку. Потом сказал, что мать очень расстроена. Ирина вообще в слезах, говорит, что свадьбу придётся отменять.
Я спросила, почему отменять. Пусть сделают скромнее. Или пусть Людмила Ивановна даст денег, раз у неё миллион лежит.
Дима поморщился. Мол, это же её деньги, она на старость копит.
А наши не на старость, что ли?
He ответил.
Я встала из-за стола, начала убирать посуду. Руки тряслись от обиды. От того, что он даже не пытается встать на мою сторону.
На следующий день позвонила Димина тётка. Голос ледяной. Сказала, что не ожидала от меня такой подлости, что я разрушаю семью, что всегда знала - чужие бабы в семью приходят только за деньгами.
Я положила трубку не отвечая.
Потом были ещё звонки. От двоюродной сестры, от соседки свекрови, даже от какой-то Димкиной одноклассницы, с которой он сто лет не общался.
Все защищали Ирину. Все обвиняли меня.
Дима в это время молчал. Ходил по квартире, как тень. Не вступался, не объяснял родне, что это наше общее решение. Хотя решение принимала я одна.
Через неделю я зашла в спальню и увидела, что он складывает вещи в сумку. Спросила, куда собрался. Ответил, что к матери, на пару дней. Нужно побыть с семьёй.
С семьёй. Без меня.
Я кивнула. Не стала уговаривать.
Он ушёл в пятницу вечером. Вернулся в понедельник утром, переоделся и сразу на работу. Вещи так и остались в сумке в коридоре.
Мы почти не разговаривали. Он приходил, ужинал, ложился спать. Я делала вид, что читаю или смотрю сериал.
На второй неделе я случайно увидела его переписку с матерью. Телефон лежал на столе, экран светился. Я не подглядывала специально, просто проходила мимо.
Людмила Ивановна писала, что я испортила ему жизнь, что пора подумать о разводе, что найдёт ему нормальную жену, которая семью уважает.
Дима отвечал смайликом. Одним. Ни согласия, ни возражения.
Я села на стул, уставилась в стену. Поняла, что развод - это уже не страшилка, это реальность, которая висит в воздухе. Тяжёлая, неизбежная.
Но уходить первой я не собиралась.
Прошло ещё три дня. Тишина в квартире стала такой плотной, что давила на уши.
В четверг вечером Дима вернулся раньше обычного. Сел напротив меня, долго молчал. Потом сказал, что мать нашла деньги. Договорилась с рестораном, всё оплатила сама. Свадьба состоится.
Я спросила, где она их нашла.
Он пожал плечами. Мол, взяла со счёта. Решила, что дочь важнее.
Значит, могла. Просто не хотела.
Дима добавил, что мать всё равно на меня обижена. И Ирина не хочет меня видеть на свадьбе. Лучше мне не приходить.
Я кивнула. Хорошо, не приду.
Он встал, пошёл в комнату. Больше мы в тот вечер не разговаривали.
Свадьба прошла без меня. Дима уехал один, вернулся поздно ночью, пьяный. Рухнул на кровать в одежде, захрапел.
Я спала на диване.
С тех пор прошло два месяца. Мы всё ещё живём вместе. Платим ипотеку пополам, готовим еду, ходим на работу.
Но живём как соседи. Каждый сам по себе.
Людмила Ивановна больше не приезжает. Ирина удалила меня из друзей в соцсетях. Дима по вечерам уезжает к матери, возвращается поздно.
Иногда я думаю, чем всё это кончится. Разводом? Или так и будем существовать в одной квартире, как чужие люди?
Понимаете, к чему я?
Димина тётка рассказывает всем знакомым, что я жадная и бессердечная, выгнала мужа к матери. Соседка свекрови, тётя Галя, теперь на меня не здоровается, хотя раньше всегда в лифте болтали. Двоюродная сестра Димы написала гадость в общем чате родственников, мол, таких жён надо выгонять из семьи.